ВЕСЬ ЖАР (ИТАН)

Нет ничего хуже Нью-Йорка, когда на него обрушивается летняя жара.

Дайте мне Финикс или Лас-Вегас в любой день, где у людей есть настоящее оправдание прятаться в своих кондиционированных пещерах, пока пустыня не погрузится в темноту, и никто не задает вопросов.

Нью-Йорк хорош в прохладные месяцы, когда асфальт не превращается в печь, а мусор в переулках не заставляет нос взвывать.

Солнце вытаскивает наружу и худшее в людях. Раздраженных туристов и перевозбужденных детей, плюс взбешенных местных, которые просто хотят, чтобы сезонная толпа, мать ее, исчезла.

Я не люблю Нью-Йорк в режиме ада.

Особенно не люблю застревать здесь, разбираясь с офисными делами в нашей штаб-квартире на Манхэттене. Деду нужен был приличный офис в пределах досягаемости от Мэна для его крупной престижной фирмы, даже если большинство решений он принимал из Портленда.

Еще я ненавижу минное поле под названием «остановиться у родителей» и знание, что они живьем насадят меня на шампур, если узнают, что я снял отель или Airbnb.

При всей своей эгоистичной отстраненности они почему-то воспринимают это странно лично, если я в городе и не приезжаю домой.

Но с Хэтти рядом вся эта история кажется терпимой.

Поскольку ее книжный магазин еще не открылся заново с помпой, у нее есть роскошь путешествовать со мной как вторая тень.

Плюсы фиктивной помолвки, наверное.

Мои отношения никогда раньше не были такими липкими.

Она, кажется, и жару не особенно замечает.

Черт, она будто расцветает в ней: легкие летние платья облепляют ее изгибы, а крошечные шорты заставляют меня стискивать зубы.

Почти достаточно, чтобы я не хотел выпускать ее из дома без себя, потому что знаю, какое внимание она привлечет от мужчин, которым пора научиться держать глаза приклепанными к глазницам.

Да, я знаю.

Такое психованное собственническое поведение плохо закончится, если я действительно попытаюсь посадить ее под домашний арест. Даже сексуальный.

Она очень ясно дала это понять на том влиятельном ужине, где я поймал Купера Дейли на подходе. И это было еще до того, как между нами стало то, что есть сейчас.

Не совсем отношения, но, черт побери, ощущается именно так, когда она виснет у меня на руке, впитывая виды и звуки города, будто все это для нее впервые.

— Это вообще настоящий визит, если мы не возьмем хот-дог у уличного продавца? — спрашивает она, передавая мне загруженный добавками хот-дог и слизывая горчицу с пальцев.

— Осторожнее, мы на людях, — сухо говорю я, пытаясь игнорировать тяжесть в члене, которая напоминает, как сильно я люблю смотреть, как она сосет пальцы.

— Вытащи голову из канавы. — Она сияет.

— С тобой и этим хот-догом, Страничка, она там и живет.

С театральным вздохом она ведет меня за угол, на Таймс-сквер. Вокруг вспыхивают огромные билборды, и она замирает, чтобы все рассмотреть.

— Знаешь, я всегда думаю, что вживую это будет менее впечатляюще. — На ее лице написано благоговение.

Ну конечно.

Я уже не могу сосчитать, сколько раз здесь был.

Туристов хватает, таких людей, как Хэтти, которые стоят, задрав лица, с сияющими глазами. Но в основном здесь такие, как я, — просто пытаются куда-то добраться.

— Ты здесь не впервые? — спрашиваю я.

— Практически впервые взрослой, — говорит она, кружась на месте. Потом резко останавливается. — Я не была здесь с детства. Мама не хотела возвращаться после того, как папа ушел.

— Ушел? — Я мягко смотрю на нее, заинтересованный, потому что она впервые упоминает отца, и я знаю: хорошим это быть не может.

— Я почти его не помню, и это к лучшему. Если не считать наших маленьких поездок, они постоянно ругались. — Она горько улыбается, теряясь где-то в прошлом. — Однажды мама сказала мне, что он решил уехать в очень долгую поездку. Она не знала, когда он вернется. Через пару лет это превратилось в «никогда».

— Черт, Хэтти. Мне жаль.

— Такова жизнь. — Она пожимает плечами. — Люди совершают ошибки и не получают шанса их исправить. Когда я стала старше, узнала правду. У него годами был роман с женщиной в Ванкувере. В некоторые сезоны он часто ездил туда ловить крабов. После того как мама сказала ему, что между ними все кончено, он переехал к той женщине и продолжил там работать. На одном из этих выходов в море у него случился сердечный приступ и... да.

Да.

Ей не нужно продолжать.

Мои объятия чувствуют остальное, когда я притягиваю ее к себе, понимая, каким особенным должен быть для нее этот день: вернуться и столкнуться с воспоминаниями, почти такими же темными и запутанными, как мои.

— Он никогда с тобой не связывался?

— Думаю, собирался. Спустя годы мама сказала, что он спрашивал обо мне, когда понял, что у них все кончено. Он был человеком. Много напортачил, но я всегда буду любить то, как серьезно он относился к чтению перед сном и разыгрывал книги, которые читал мне перед тем, как я засыпала. Он помог мне полюбить чтение. И еще передал мне этот список желаний, который, как он всегда говорил, я должна закончить, если он не сможет.

— Обычный список желаний?

— Да, эм, обычные места, которые хочется посетить, не совсем безумные. Места, куда большинство людей может успеть попасть до смерти. Например, я хочу сходить на свидание и встретить рассвет на Мауи, и хочу съесть джелато, приготовленное настоящим итальянцем, под апельсиновым деревом на Сицилии. Папа так и не добрался ни до Гавайев, ни до Италии, а я, наверное, стала чуть конкретнее. Но они точно в безумном списке.

— Не безумном. В Нью-Йорке ты найдешь полно мест с джелато, не хуже, чем в Палермо или Катании, — говорю я, не в силах отвести взгляд от женщины в моих руках. — Что еще в списке? В твоем, имею в виду, не в том, который ты унаследовала.

— Я хочу купить книгу в пятидесяти независимых книжных магазинах, — говорит она совершенно серьезно. — О, и хочу купить сладкую вату на настоящей ярмарке!

— Ты никогда этого не делала?

— Я ходила на окружные ярмарки, когда была маленькой, но сладкую вату мне ни разу не покупали. Поэтому я добавила ее в свой маленький обычный список.

Я стискиваю зубы, понимая, что, скорее всего, это заслуга ее матери.

И еще думаю, не распад ли брака подпитал одержимость Джулии Сейдж здоровьем.

— Что еще в безумном списке? В интересном.

Она выходит из моих объятий и смотрит в телефон, открывает следующий книжный магазин из своего списка, находит маршрут и ведет меня в ту сторону.

— Просто обычные вещи. Красивые горы, живописные океаны, побольше баловства. Хочу поплавать с дельфинами или посмотреть на морских львов вблизи. Очень хочу увидеть Новую Зеландию, если мне правда повезет. Но, честно говоря, я соглашусь на что угодно с крутой историей или атмосферой сцены из кино.

— Никогда не считал тебя любительницей дельфинов, Страничка.

Она морщит нос, улыбаясь мне снизу вверх, ее кожа покрывается веснушками от летнего солнца.

— Может, ты пока не так хорошо меня знаешь.

— Снаружи книжная зануда, внутри морской биолог. Понял.

Она смеется, и этот звук согревает меня.

— Ты выставляешь меня интереснее, чем я есть.

— Невозможно, мать его. — Прежде чем она успевает утащить меня слишком далеко от маршрута, я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Но мне нужно в офис на встречу. Пара презентаций по планам лыжного курорта. Ты точно справишься одна?

Она приподнимает брови.

— С книгами? Я буду в порядке, Итан.

— Тогда увидимся дома. Постарайся не потерять счет времени и не оказаться в другом измерении.

— Ничего не обещаю, но иди! — Она бросает на меня очаровательно-коварный взгляд, машет рукой и перебегает дорогу, сумка стучит ее по бедру.

Неохотно я разворачиваюсь и иду в офис в нескольких кварталах отсюда, быстрым шагом пробиваясь сквозь душную полуденную толпу.

Пять мучительных часов спустя — после того как у меня ощущение, будто голову пропустили через бумагорезку и подожгли, — я возвращаюсь в дом родителей на Uber.

Хэтти все еще потеряна в городских книжных. Я не волнуюсь, потому что она без остановки шлет мне фотографии своих находок.

Когда я возвращаюсь домой, Марго ждет в гостиной с планшетом на коленях, где какой-то дизайн обуви подпитывает ее проклятую одержимость.

— Привет, брат, — говорит она с острой улыбкой.

Великолепно.

Последнее, с чем я хочу сейчас иметь дело, — моя сестра и ее язвительные комментарии о моей фиктивной помолвке.

— Почему ты здесь?

— Прилетела помочь маме окончательно выбрать обувь для следующего благотворительного вечера. Я убедила ее сделать на заказ, а у меня глаз на это есть. И хорошо, потому что это никогда не было ее сильной стороной. — Она закатывает глаза, и я отвечаю тем же. — А ты?

— Дела.

— Ладно. Поэтому ты привез Хэтти?

Я смотрю на нее зло.

— Не втягивай ее.

— Не думала, что ты из прилипчивых. Господи, ты серьезно к этому относишься. — Марго ухмыляется. Хоть кто-то развлекается за мой счет. — Таскаешь ее по скучным встречам, пока она таскает тебя по книжным. Сколько вы уже обошли? Тридцать?

— Отвали, Марго.

— Ты понимаешь, что книги — ее страсть, да? Тебе никогда не сравниться.

Если бы я не знал, как сильно она их любит, понял бы после первых полудюжины книжных сегодня утром.

Именно тогда я отключился. Отчасти потому, что у меня была встреча, отчасти потому, что запах старых страниц через какое-то время вызывает новые аллергии.

Но я не пропускаю, как загорается лицо Хэтти, когда она со своей настоящей любовью. И я сделаю почти что угодно, чтобы увидеть ее такой снова.

Но в обледеневшем аду нет ни единого шанса, что я скажу об этом Марго хоть слово.

— Она любит книги, — огрызаюсь я. — И что?

— Дело не в любви к книгам, дорогой брат. Дело в том, что ты ей потакаешь.

Я хмурюсь.

— Ты правда ожидаешь, что я постоянно буду мудаком?

— У тебя за плечами пожизненная практика.

— Чья бы корова, — рычу я, проходя мимо нее к бару, чтобы налить себе выпить. — Тебе что-нибудь? Я готов охладиться и успокоиться. Сегодня адская жара.

— Я в порядке. — Она зевает и идет за мной к бару, садится на стойку и наблюдает, как я наливаю отцовский скотч.

Завершать день с Марго требует чего-то крепкого.

— Почему бы тебе не откопать свой старый кукольный домик и не перестать меня доставать?

— И позволить тебе привозить сюда Хэтти без беспощадных подколов? Никогда. — Она берет бокал белого вина, который я неохотно передаю ей, и поднимает его в салюте.

Если я пью, когда она сидит у меня на шее, я не собираюсь пить один, и мне плевать, хочет она этого или нет.

— Надо было знать, что ты будешь вести себя как заноза, — бормочу я, делая длинный глоток.

— Это моя работа. Но я реально никогда не видела тебя таким прирученным.

— Я не прирученный, Марго. Заткнись.

Она приподнимает бровь.

— Конечно. Потому что ты бы точно пошел ползать по книжным с любой девушкой.

Она смеется.

— Если ты пропустила, я собираюсь жениться не на любой девушке.

— Ах да, — говорит она, касаясь подбородка одним пальцем и притворяясь задумчивой. — Этот фиктивный брак. Только я знаю, что вы трахаетесь.

Я морщусь.

Черт.

Я знал, что Хэтти, вероятно, рано или поздно ей скажет. Это важно, а Марго ее лучшая подруга. Но это не значит, что мне нравится, что моя тупая сестра знает.

— Что бы мы ни делали, это между нами. — Я наклоняю бокал, указывая на нее. — Держись от этого подальше.

Она ухмыляется.

— Эй, я не собираюсь портить тебе веселье. Я просто говорю... я заметила, что тебе нравится проводить с ней время больше, чем когда-либо нравилось болтаться со своими старыми подружками в прежние времена.

Мысли перескакивают к Тейлор, хотя она даже не была моей девушкой, и я определенно не был ею увлечен. Марго, наверное, даже не знала, что мы спали.

— Почему ты вообще вспомнила моих девушек из эпохи динозавров? Тебе настолько скучно? — Я делаю большой глоток и ставлю бокал со звоном. — Мне уже не шестнадцать.

— Хэтти знает?

— Что?

— Ничего. — Марго играет завитками на бокале, глядя на меня, отслеживая мою реакцию. — Ты ведь не обращаешься с ней как с одной из своих старых летних интрижек? С ней что-то происходит, и я немного волнуюсь. Просто будь милым. Мне все равно, что вы спите, но если ты залезешь ей в голову и все испортишь, я разозлюсь.

Она поднимает маленький кулак и трясет им для убедительности.

— Милым? — Я хмурюсь. — Сегодня она выглядела нормально.

— Да, ну... что ты ей сказал?

— А что она сказала тебе?

— Ничего конкретного. Но она спрашивала о твоих старых повадках кобеля.

Что за хрень?

— Кобеля, значит? — Мой взгляд становится острее. — Не очень феминистично с твоей стороны, Марго.

— М-м, возможно. Но она хотела узнать о твоем прошлом в свиданиях, так что я решила: что-то из сказанного тобой задело ее.

Мои пальцы сжимают бокал, я резко втягиваю воздух, злость хлещет по крови, крадет голос.

Мне не нравится то, что я слышу.

Она выспрашивала у Марго крошки о моем прошлом? После того как я доверил ей свой самый темный секрет?

Мое молчание слишком громкое, и Марго тут же цепляется.

— Что, ей нельзя знать, какой ты мерзкий бабник?

— Она знает, — отсекаю я.

И про Тейлор она тоже знает.

Я пытаюсь отбить страх, что Хэтти рассказала Марго.

Только если бы та знала, она бы сейчас не издевалась надо мной.

Хэтти не рассказала.

Она, мать ее, не стала бы.

И все равно мысль, что она пошла вынюхивать больше о тех временах, выбивает меня из равновесия.

Я не этого ожидал.

Хэтти дважды не подумала, прежде чем побежать к лучшей подруге и сказать ей, что мы спим.

— Я думала, ты просто ведешь себя как обычно, то есть как мудак, — продолжает Марго. — Но после того, как увидела тебя сегодня и услышала про книжные, я знаю, что проблема не в этом. Она тебе нравится.

Кровь остывает, но пальцы все еще слишком крепко сжимают бокал.

Успокойся, мать твою. Ты слишком много додумываешь.

Хэтти не рассказала Марго ничего о том лете. Не стала бы, зная, насколько это огромно.

Черт.

— Она упомянула письмо, — говорит Марго. Паника врезается в кости, пока я не понимаю, что это не о Тейлор. — То странное старое письмо, которое ты нашел на нашем пиратском корабле?

Черт. Я почти забыл.

— Да ладно, ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать: это не пиратский корабль, Марго. — Я беру паузу, чтобы найти в себе тот стальной покой, которым знаменит.

Никто не умеет быть холодносердечным так, как Итан Блэкторн.

— Мне плевать на корабль. Не в этом суть, — нетерпеливо говорит она. — Что с письмом? Что там было?

— Дед написал его маме, — говорю я. — Но особого смысла в нем не было.

— Что там было написано?

— Точно не знаю. Надо будет снова посмотреть. — Я хмурюсь, пытаясь вспомнить.

В тот момент это показалось странным, но я просто убрал его и забыл. Были вещи поважнее.

Например, трахать Хэтти до беспамятства.

Она слишком плавно проскользнула в мою жизнь и перестроила мои приоритеты.

— Оно казалось противоречивым. Дед будто чувствовал, что сделал что-то, из-за чего она уехала, — наконец говорю я. — Не знаю, что случилось, но он звучал чертовски виноватым.

— Виноватым? Странно. — Она ходит по комнате, потом берет бутылку воды из холодильника под баром. — Но у вас все в порядке, Итан? Вы с Хэтти не ссоритесь?

Прежде чем я успеваю в сотый раз послать ее к черту, Марго смотрит мимо меня.

— Привет, мам, — говорит она. — Расскажи нам, как ты уезжала из Портленда. Дед часто тебе писал?

— Почему ты спрашиваешь? — Мама останавливается на полпути к нам, губы сжаты в тонкую линию. — О чем ты говоришь, Марго?

— Мы нашли письмо, — говорю я.

Ее лицо становится цвета комковатой овсянки.

— Письмо? Какое письмо? — Голос у нее срочный, почти визгливый, и она ставит воду на столик с такой силой, что от удара Марго вздрагивает. — О каком письме вы говорите?

Мы с Марго переглядываемся, но на ее лице написана растерянность.

Это не та мать, которую мы знаем.

Обычно она расслабленная, счастливая позволить миру вращаться вокруг нее, пока ей в нем комфортно.

Не сейчас. В ее глазах есть что-то дикое, когда она тычет в меня пальцем.

— Итан, какое письмо?

— То, которое дед написал тебе много лет назад? — Я качаю головой. — Оно нашлось, засунутое в старый пиратский корабль. Вместе с конвертом. Как будто ты прочитала его и отправила обратно.

— О, Иисус! — Мама почти всхлипывает это слово. — Почему ничто, связанное с моим отцом, не может просто оставаться похороненным? Нам что, еще и его прах надо выстрелить в солнце?

— Мам... — начинает Марго.

— Разве он мало сделал, когда прогнал Итана и едва не добился, чтобы его убили за океаном? — требует мама, сердито сжимая бутылку воды, ярость вибрирует в ней. — Ему обязательно разрушать еще и это? Мы только-только вернули тебя!

Я продолжаю смотреть еще долго после того, как она уносится прочь, ошеломленный.

Господи, что не так с этой семьей?

Марго прикусывает нижнюю губу, выражение у нее задумчивое.

— Ладно, теперь мы обязаны узнать. Что бы это ни было, оно большое.

Мне почти все равно.

Тайны, постоянное напряжение, кипящие обиды — все это утомляет.

Даже здесь, в этом доме, стены будто ими пропитаны. Дед, может, умер и ушел, но его призрак — нет.

Я ловлю Марго за руку, когда она собирается выйти из комнаты.

— Эй! — Она шлепает меня по руке, как котенок.

— Подожди. Не дави на нее. Сейчас ты не вытащишь из мамы ничего полезного.

— Итан, я не тупая. Я знаю, — презрительно говорит она, выдергивая руку. — Я не собираюсь спрашивать ее снова. Никому не нужен еще один срыв. Попробую позже с папой.

Остаток моего напитка ударяет в горло, такой крепкий, что меня почти выворачивает.

Да и к черту.

Если Марго хочет ответов на вопиющие тайны, которым, возможно, лучше оставаться похороненными, пусть развлекается.