ВСЕ ТЫ (ХЭТТИ)

Святое летающее дерьмо.

Я смотрю на Итана и думаю, что мое сердце только что провалилось внутрь.

За него. За мальчика, каким он был, — растерянного, ничего не понимающего мальчишку, столкнувшегося с одной из самых жестоких реальностей, с какими только может столкнуться юный мужчина.

И за мужчину, которым это сделало его теперь.

Неудивительно, что он такой Итан.

Такой закрытый, с колючей проволокой и драконами на страже сердца.

И неудивительно, что кажется, будто он истекает кровью в одиночку, тихо свернувшись и раненый в месте, куда никого больше не пускает.

— Ну? — Он смотрит на меня выжидающе.

— Эм. Э-э-эм, господи. — Голос у меня хриплый, сердце застряло в горле. Я хочу протянуть к нему руку, но не знаю, позволил бы он мне сейчас. — Я понятия не имела, Итан. Ни за что бы не догадалась. Никогда в жизни.

— Я хорошо это прятал. Похоже, сработало.

— Да, ничего себе. Марго мне никогда не рассказывала. — Я хватаюсь за столешницу, чтобы удержаться на ногах, полностью оглушенная. Костяшки пальцев белеют, но я не могу заставить себя расслабить хватку. — Подожди, а она вообще знала?

— Черта с два. — В его голосе появляется жесткость, обычно не направленная на меня. — Никто не знал. Ни одна живая душа. Никто, кроме деда.

Я медленно моргаю.

— Ты рассказал Лео?

— Не словами. Я доковылял домой и обчистил его бар, как только понял, что у Холдена выходной. Дед нашел меня на грани отключки. Почти слепого и почти мертвого на полу.

Итан отрывается от моего взгляда и начинает ходить по комнате, будто не в силах оставаться на месте.

Я понимаю.

Иногда, когда тебе так больно, кажется, что кожа стала слишком тесной. Нужно двигаться, чтобы хоть чем-то отвлечься.

— Должно быть, это было ужасно, — шепчу я.

— Для меня? — Он усмехается. — Нет, я отделался слишком легко, Страничка. Я заслуживаю каждую секунду горя. Мне надо было с самого начала сказать ей, что я во всем разберусь. Это было несложно. Я вообще не должен был позволять ей уйти из дома в таком состоянии. Какой никчемный кусок дерьма... — Он обрывает себя, руки дрожат, сжимаются в узловатые кулаки. — Она, наверное, очень быстро поняла, что надежды нет. Она пришла ко мне за помощью, за уверенностью, а я плюнул ей в лицо.

Мне больно за него.

Каждый вдох будто втягивает соленую воду, и я пытаюсь сдержать слезы, пока в носу жжет.

— Итан, нет. Ты не можешь так. Ты не можешь изводить себя за то, что случилось, когда ты был едва взрослым, только начинал жить.

В его глазах нет жалости к себе.

Они скользят ко мне, горькие и холодные, холоднее залива Каско в январе.

— Еще как могу, Хэтти. Не притворяйся, будто это не моя вина. Я тот ублюдок, который ее обрюхатил, тот козел, который ее игнорировал. Тот трусливый маленький червь, из-за которого она убежала. Она ушла, ослепленная болью, сама не своя. Она думала, что ее жизнь разрушена из-за меня, и не следила за дорогой. Она потеряла жизнь, и мой ребенок тоже.

Он вдыхает так, будто дышит иглами, и каждый вдох разрывает его изнутри.

Потом отворачивается, его огромные плечи медленно поднимаются и опускаются, больные, избитые кошмаром, в котором он жил.

Я стираю слезу, прежде чем подойти ближе, прежде чем осторожно сжать его плечи, сливаясь с его болью, и, господи, она ошеломляет.

— Ты не знал. Не мог знать, — шепчу я, мысленно умоляя его дышать, посмотреть на меня.

В конце концов он поворачивается, и его взгляд останавливается на моем, но прорезает насквозь.

Я не знаю, как облегчить такое дикое горе.

Даже не знаю, смогу ли.

Но я ненавижу чувствовать себя такой бесполезной, такой потерянной перед лицом чего-то вроде...

Иисусе, вот этого.

— Я был слишком эгоистичным придурком, чтобы заботиться. Чтобы отнестись к этому серьезно. — В его голосе столько ненависти к себе, что я вздрагиваю. — Когда она нашла меня на причале и у нас случилась эта ссора, знаешь, о чем я думал? О себе. О номере один. Я думал, насколько ребенок испоганит мою жизнь.

— Но это понятно, — осторожно говорю я. — Ты испугался.

— Испугался или нет, это мерзко, когда ты разговариваешь с девушкой, которую сам сделал беременной. Она только закончила школу и искала работу. У нее не было такой семьи и таких денег, как у меня. Материнство в одиночку разрушило бы ее будущее куда сильнее, чем перекроило бы мое, а я слился в самый важный момент. Даже не смог сказать ей, что все будет хорошо.

Его лицо искажается, будто у одержимого.

Так и есть.

Итан годами жил с призраком, выжженный изнутри больше чем десятилетием эмоционального ужаса, наказывая себя за трагедию, которую не мог контролировать и не мог отменить.

— Итан, пожалуйста. Это несправедливо. — Я не могу смотреть, как ему так больно. — Ты не хотел быть привязанным и немного запаниковал. Ты имел на это право. Какой молодой мужчина не запаниковал бы? Ребенок, семья — это огромная ответственность.

— Но я не собирался быть с Тейлор. Я мог уйти, когда захотел, и просто платить алименты. Мог прилетать и помогать ей всем, чем мог. Я мог сделать тысячу вещей вместо того, чтобы отмахнуться от нее, как от чертова комара.

— Но ты был таким неопытным. Ты не знал. — Мой голос ломается, когда я кладу руку ему на предплечье. Он опускает взгляд на прикосновение, мышцы напрягаются. — И это слишком много, чтобы сразу принять. Ты понятия не имел, пока она не сказала, и просто отреагировал.

Он снова качает головой.

— Тебе хватило одной ночи, чтобы набраться смелости, — продолжаю я. — Одной ночи, чтобы решить: ты встанешь рядом и будешь отцом. Это совсем не худшее. Признать ошибку и...

— Нет. Никаких чертовых оправданий, Хэтти. Время для этого было в ту секунду, когда она мне сказала.

Я тяжело сглатываю, подступаю ближе, прижимаюсь к нему всем телом и хочу, чтобы он хоть на секунду увидел, что у меня в голове.

Это несправедливо.

Неправильно, что он годами продолжает сжигать себя заживо из-за этого, даже если были совершены ужасные ошибки.

— Итан, — снова шепчу я. Кажется, все мое тело распадается на части, сердце трескается, как керамика. — Итан, ты намеренно думаешь о себе самое худшее.

— И должен, черт возьми. Я ужасный человек. Разве ты не видишь? — рычит он.

— Я думаю, ты пытался быть добрым.

Очень долго он не двигается.

Все, что я могу, — уткнуться лицом ему в грудь и быть рядом.

Дать ему понять: его самая темная тайна меня не пугает.

Я здесь, я слушаю, и я никуда не уйду.

И, что важнее, я его не виню.

Он ведет себя так, будто убил ее собственными руками, но это не так.

В конце концов его руки находят путь вокруг меня. Он вздыхает, медленно ведя ладонями вверх по моей спине, по бокам, кончики пальцев скользят под грудью.

Я улыбаюсь. Я почти чувствую, как он оттаивает.

— Тебя там не было, — бормочет он уже мягче. Его голова склоняется ко мне, пока наши лбы не соприкасаются. Я чувствую вкус его рваного дыхания. — И я люблю твою великодушность, Страничка, но я был неправ. Абсолютно, мать его, неправ. От этого не сбежать. Ты не можешь мне лгать.

— Я не лгу. Это не твоя вина, что она погибла. Это был жуткий несчастный случай. Ты не направлял ее машину с дороги. — Я обнимаю его за шею, притягиваю ближе. — Это не тот груз, который ты должен тащить на себе всю оставшуюся жизнь.

Он ничего не говорит, только дышит.

Я чувствую надежную тяжесть его объятий.

Его ладони выводят мягкие, успокаивающие круги, будто это мне нужно успокоиться, и от этого сердце разрывается надвое.

— Дед сказал мне уехать, — произносит он в тишину, кладя подбородок мне на макушку. — Когда нашел меня, когда я протрезвел, я рассказал ему все. Он предупредил: Портленд станет ядом, если я останусь, и единственный способ вытянуть эту отраву из раны — время вдали. Уезжай, сказал он. Уезжай и не оглядывайся.

Именно это Итан и сделал.

Он сбежал, потому что был мальчишкой и был напуган, заперт в травме, которую никто не должен переживать таким молодым.

Слезы снова жгут глаза, но я удерживаю их чистой силой воли.

Я не развалюсь, как бы ни болело за него сердце.

Мне нужно быть сильной.

Мне нужно помочь ему исцелиться, хотя бы немного.

До этого момента никто больше не знал.

Узнать такое — уже огромная ответственность, и я должна справиться правильно.

Правда ощущается чем-то драгоценным. Даже если я не знаю, что с ней делать, кроме как прижать к груди.

Он рассказал мне.

— Удивительно, что ты вообще вернулся, — говорю я. — Но я рада, что ты вернулся.

— Да? — Его губы касаются моего лба, когда он поднимает мое лицо. — Иногда я тоже.

— Только у меня есть вопрос. — Я обнимаю его крепче на случай, если он отстранится. Но мне нужно знать. — Почему я? Почему сейчас?

Он молчит так долго, что тишина нервирует меня, и я продолжаю говорить.

— Ты больше десяти лет хранил это в тайне, никому не рассказывал, но теперь... — А теперь рассказал мне. После того как избегал этой темы всякий раз, когда я пыталась ее поднять. — Мне даже не пришлось спрашивать.

Его пальцы скользят по моим плечам.

— Ты спрашивала много раз, Страничка. Измотала меня.

Его усталая улыбка говорит, что он шутит.

— Это хорошо? — Я улыбаюсь в ответ.

Его смех приходит медленно, словно его вытягивают изнутри, но в нем есть теплый, медовый оттенок. Он берет мою голову в ладони.

— Может, ты просто первая женщина, которой я доверился.

— Я? — Слово застревает в горле.

— Да, ты, Хэтти Сейдж. — Он наклоняется, и его губы задевают мои. — Думаю, ты что-то доказала, согласившись на всю эту чертову фиктивную брачную хрень со мной, несмотря на риски. Тем, что у тебя открытый разум и открытое сердце.

— Ты мне за это платишь. Очень щедро, замечу.

Его глаза неожиданно смягчаются.

— Возможно. Или, может, вся эта фиктивная помолвочная дрянь ударила мне в голову. Не знаю. У меня нет списка причин, разложенного по пунктам. Я знаю только, что должен был тебе рассказать. Если я когда-нибудь хочу двигаться дальше и закрыть главу, как в одной из твоих чертовых книг, это должно было выйти наружу.

Я мягко беру его лицо и просто целую его, целую и целую, бесконечно.

Бывают моменты, когда слова не могут соперничать с теплыми, заряженными губами.

Его рот на моем.

Мой язык играет с его.

Две души смешиваются, как мазки краски, рождая новые ослепительные цвета.

Обычно наша динамика показывает мне, чего хочет он. Он говорит телом, а я отдаю ему это.

Но сегодня все иначе.

На этот раз я показываю ему, чего хочу сама.

Это я веду его назад, пока он не оказывается прижат к столешнице.

Он достаточно крупный, чтобы остановить меня, но не делает этого. Может, потому что ему тоже это нужно.

Я.

Я хочу, чтобы я была ему нужна.

Да, я знаю, это эгоистично, но невинности здесь нет, когда из мужчины, держащего твое сердце в ладонях, вырывается столько эмоций.

Он уже твердый, когда я скольжу рукой вниз по его телу.

Когда я обхватываю его, меня пробирает дрожь.

Я веду ладонью по всей длине его великолепного члена, позволяя его стону растаять у меня во рту. Его бедра дергаются вперед, ища давления, трения.

Я неловко возюсь с пуговицей на его брюках, а он вместо того, чтобы помочь, позволяет мне двигаться в своем темпе.

Он помогает мне распахнуть брюки, стянуть их вниз.

Потом боксеры.

Потом рубашку, пока он не остается обнаженным и готовым к поклонению.

Я беру его в руку, наслаждаясь тем, как вспыхивают его глаза.

— Хэтти. — Он хрипло шепчет мое имя, но я вижу его неприкрытое желание, горящее пламенем.

Моя собственная похоть, должно быть, керосин.

Я провожу по нему еще раз, длинно, наблюдая, как напрягаются мышцы.

Его точеный пресс перекатывается, и я почти чувствую, сколько сдержанности ему нужно, чтобы не толкнуться мне в ладонь.

Мне плевать, что происходит с нашей фиктивной помолвкой. В этом нет ничего притворного.

Ничего фальшивого в том сказочном взгляде, которым он смотрит на меня сейчас.

Горло сжимается, когда я снимаю платье.

Это взаимное желание — вещь нутряная, грозовой фронт, требующий разрядки, и в ветре, молнии, в том, как скоро он обрушит страсть на каждый дюйм моего тела, есть что-то неизбежное.

Когда я остаюсь обнаженной, запрыгиваю на мраморный остров.

Здесь я почти одного с ним роста, и он вознаграждает меня за нетерпение: скользит рукой к моему клитору, пока я снова ласкаю его.

— Блядь, — шипит он. — Ты по первому требованию становишься такой мокрой и горячей для меня, Страничка. Никогда, мать твою, не останавливайся.

Меня пробирает дрожь.

— Мне нужно, чтобы ты был внутри.

Он не медлит.

Это для нас обоих, потребность в большем.

Одной рукой обхватив мой затылок, он вводит в меня один палец, потом два, и я выгибаюсь ему навстречу.

Моя грудь касается стены его груди, и сквозь меня простреливает электричество.

Жар собирается между ног.

О, сегодня много не понадобится.

Свободной рукой я снова беру его член и двигаю ладонью, на этот раз быстрее.

На головке выступает влага, и теперь он почти болезненно тверд, пульсирует в моей руке, как разъяренный зверь.

Мы целуемся, покусывая друг друга, сбиваясь на дыхании, доводя друг друга, пока я больше не могу терпеть.

Мне нужно, чтобы он наполнил меня.

С тех пор как мы отказались от презервативов, я одержима, безумно хочу ощущать его кожа к коже, чувствовать, как он изливается во мне.

— Сейчас, — шепчу я, кусая его нижнюю губу. Его рычание пропускает через меня огонь. — Сейчас, Итан.

Он вынимает пальцы и подносит их ко рту, чтобы попробовать меня на вкус.

Не отрывая от меня глаз, вырезанных из чистой полуночи, он входит в мою киску.

Наполняет меня.

Я стону от того, как хорошо, как правильно, какой желанной он заставляет меня чувствовать себя.

Вот что мне нужно, больше следующего вдоха.

Вот где ему место. Где он принадлежит.

Вот где мы скрепляем правду, которую только начинаем облекать в слова.

— Да, — шепчу я, когда он снова тянет мой рот к своему. — Да!

Рыча, он кивает, обхватывает мое лицо ладонями, вжимается в меня и находит ритм.

— Хэтти, блядь, — шепчет он за мгновение до того, как его ругань превращается в бессвязное желание.

Мы целуемся, словно голодные, держим друг друга так крепко, что наши тела сливаются в новую симфонию.

Это больше не похоже на трах.

Да, в нем есть все нужные ноты для этого, но оно гораздо больше. Слишком близкое, чтобы быть таким ограниченным.

Царапая ногтями его спину, я развожу ноги шире и позволяю ему взять меня.

Сегодня Итан впервые занимается со мной любовью.

Когда его бедра врезаются в мои и он входит глубоко, когда его стон превращается в рев, когда он толкается до упора и первая струя его спермы обдает меня пламенем, я совсем пропадаю.

Я закрываю глаза от удовольствия, эмоций, горько-сладкой надежды, сердечной боли и смирения, переполняющих грудь.

Нравится мне это или нет, все происходит.

Я влюбляюсь в этого измученного мужчину, и это пугает меня до потери рассудка.

— Что думаешь? — спрашивает Марго, поднимая горсть темно-красных роз.

Каждая выглядит настолько идеальной, от лепестков до стебля, что кажется ненастоящей. Даже цвет безумно яркий и ровный.

Но сегодня мой разум не способен остановиться и понюхать розы, не говоря уже о том, чтобы придумывать оригинальные каламбуры. Даже то, что я стою в лучшем цветочном магазине Портленда, не помогает.

Итан хотел рассказать мне свою тайну.

Я не вытягивала ее из него.

Он вернулся с работы пораньше, готовый признаться, и той ночью мы занимались любовью еще три раза, не ложась далеко за полночь и почти не разговаривая.

Просто быть вместе в послесвечении оказалось достаточно.

Это все еще похоже на один из тех прекрасных снов, которые никогда не хочется заканчивать.

Будто в любой миг я проснусь, иллюзия исчезнет, и меня снова бросит в реальность, где он отстраненный, рычащий и терпит мое существование только как средство достижения цели.

Но пока этого не случилось.

В стране грез, которая становится нашей жизнью, он все еще этот чудесный, раненый, бесценный мужчина. А я всего лишь Хэтти Сейдж, новая владелица книжного магазина.

Никто особенный.

Возможно, даже недостаточно особенная, чтобы нести его тайну с той бережностью, которой она заслуживает.

Я едва справляюсь с собственной жизнью.

Как мне справиться с этой темной тенью, нависшей над его жизнью, а значит, и над моей?

Как мне укрыть его?

Было легко, когда я верила, что это ничего не значит.

Все было легко, когда мы ожидали только притворства с шестимесячным отсчетом до возвращения к настоящим жизням.

Но где-то по дороге границы расплылись.

Итан Блэкторн выбрал меня, чтобы я стала больше, чем его соучастницей в этом фиктивном брачном преступлении.

За десять с лишним лет он не рассказал ни одной душе, пока не выбрал меня.

Ошеломительно.

Голова кружится от его доверия.

Теперь я невольно думаю, не ошибся ли он, могу ли я доверять самой себе.

Что, если я проговорюсь? Что, если случится что-то еще, что не позволит этой трагедии вечно оставаться похороненной?

— Эй! — Марго щелкает пальцами у меня под носом. — Земля вызывает Хэтти. Прием, книжная красотка. Мне нюхательную соль доставать? Где ты сегодня?

— Эм. — «В мировоззренческих тайнах и душераздирающем сексе с твоим братом» — явно не тот ответ, которого она ждет. — Да. Книжный магазин. Там столько всего нужно разобрать. Я едва начала с финансами. Слава богу, есть бухгалтер, иначе я бы совсем пропала.

— Книжный потом. Цветы сейчас. — Она трясет передо мной розами. — Что думаешь об этих?

Я касаюсь одного бархатного листа.

— Они настоящие?

— О да! Лучший флорист в городе, я же говорила, это место не разочаровывает. Ты бы не нашла роз краснее, даже если бы сама их красила... — Ее голос слабеет, когда она опускает розы на колени и хмурится. — Хэтти, ты точно в порядке?

— Да. Просто немного нервничаю из-за большого дня. Ты знаешь, я ужасно чувствую себя в центре внимания и все такое, но, наверное, красивые цветы немного снимают напряжение. — Я оглядываю магазин флориста, одобренный и Марго, и миссис Энн Редиш, нашим свадебным организатором, и пытаюсь осознать само количество вариантов.

К сожалению, лилии отпадают, как бы я их ни любила. Они просто не материал для свадьбы.

Марго постоянно напоминает, как много значат цветы на больших роскошных свадьбах. Они — главный акцент, и, по ее словам, «должны кричать».

Не совсем то, что я люблю слышать, когда мое сердце предпочитает сдержанность и элегантность.

— Не розы, — решаю я. — Они немного слишком... — Слишком. — Идеальные.

Марго хмуро смотрит на них, между ее бровями появляется крошечная складка.

— Эй, это день твоей свадьбы, и ты в принципе можешь позволить себе что угодно. Разве ты не хочешь идеального?

— Я хочу естественного. И скромного тоже. Знаю, это безумная концепция для свадьбы миллиардера, но ты сама спросила.

— Ладно, ладно. Тогда посмотрим пионы? — Она машет рукой в сторону охапки персиковых цветов. При виде их живот стягивает узлом.

Цветы.

Для фиктивной свадьбы.

Раньше планировать потемкинскую свадьбу казалось забавным, а теперь я только нервничаю из-за всего.

Что, если мы облажаемся и люди все поймут?

И что, если я недостаточно хороша, чтобы он мог мне доверять?

— Конечно, давай дальше. — Я стараюсь говорить непринужденно.

Марго бросает на меня еще один подозрительный взгляд, будто знает, что я что-то скрываю, но возвращается к осмотру красивых цветов.

Мне отчаянно хочется спросить ее о прошлом Итана так, чтобы это не звучало странно или навязчиво. Беда в том, что с Марго тонкость не работает.

Она вытаскивает любой намек за ноги, брыкающимся и вопящим.

И все же я должна попробовать.

— Не могу поверить, что это происходит, — говорю я. — Помнишь, какими мы были детьми? Представь только: я фиктивно помолвлена с Итаном.

— И трахаетесь как кролики! — напоминает Марго с дикой ухмылкой.

— Да. И это тоже. — Я пытаюсь быть смелой, но щеки все равно вспыхивают.

— Я такого не ожидала, — говорит она, поджимая губы. — То есть я, конечно, всегда думала, что ты выйдешь замуж, но не за моего брата.

Ага, вот он, нужный мне вход.

— Сюрприз. Довольно безумно, учитывая, как все было, когда мы были детьми, — говорю я, надеясь, что мой голос звучит спокойно. — А он тогда вечно с кем-то встречался.

— Да. — Марго смеется.

— Интересно... — Я колеблюсь. — Он когда-нибудь много рассказывал о своих летних свиданиях? Просто любопытно.

Очень гладко, Хэтти. Зачем ты на самом деле копаешь?

— Не особо. — Марго ведет нас по другому проходу, забитому еще более яркими готовыми композициями. — Он держал это довольно тихо. Не думаю, что хотел, чтобы я знала, с кем он спит, понимаешь? Я его сестра. Это странно.

Это не то, что я искала, но я киваю, рассеянно касаясь букетов, притворяясь заинтересованной.

— Логично.

— Эти интрижки ни к чему не приводили. — Она пожимает плечами. — Думаю, он всегда либо исчезал, либо сам все портил. С его внешностью и фамилией было легко оставлять девчонок болтаться на ветру. Наверное, он никогда не хотел обязательств или чтобы все становилось слишком серьезно. Он обрывал довольно безжалостно. Уверена, ту же хрень он проделывает и взрослым.

— Думаешь? — Я ненавижу то, как это вырывается у меня почти вздохом.

Она останавливается и смотрит на меня.

— Ну, когда я спрашивала его об этом, с девушками всегда было что-то «не так», понимаешь? Что-то из разряда чуши, которая просто отговорка. — Марго закатывает глаза. — Слишком скучная, слишком простая, слишком худая, слишком загорелая. Кажется, однажды он жаловался на щербинку у какой-то девушки.

Все поверхностное.

Это не должно меня удивлять, учитывая, каким Итан был тогда, но почему-то ударяет в живот.

Конечно, он повзрослел, правда?

Я ловлю свое отражение в витрине.

На самом деле это просто пятно, искаженное пыльным стеклом и светом, но из-за него мои бедра кажутся огромными.

Привет, неуверенность.

Я напрягаюсь, пытаясь прогнать навязчивую мысль.

Все это не должно иметь значения.

Итан снова и снова говорил, что нравлюсь ему такой, какая я есть.

Почему этого недостаточно?

— Хотя тебе не о чем волноваться, пока ты не начнешь воспринимать все слишком серьезно. Не позволяй этому ударить тебе в голову и не привязывайся. Лучший способ не обжечься. — Марго улыбается мне.

— Я уверена, он изменился, — выпаливаю я.

Ай. Слишком оборонительно.

Она смотрит на меня, и в ее синих глазах вянет хмурость.

— Уверена, да? И почему же?

Черт, черт, черт.

Я отвожу взгляд, притворяясь, что слишком внимательно нюхаю цветок, название которого даже не знаю.

Лицо горит так сильно, что я чихаю.

— Ничего! Без причины. Просто... не думаю, что он продолжит тот же шаблон, который был у него в восемнадцать, понимаешь? Это было давно.

— Ты даешь ему много кредита доверия. — Марго наклоняется ближе, заполняя все мое поле зрения. — В чем дело на самом деле, Хэтти? О нет. Это из-за того, что вы спите вместе? Пожа-а-алуйста, не позволяй ему залезть тебе в голову!

— Абсолютно нет, — лгу я.

Она медлит.

— Ты сегодня какая-то заведенная из-за него. Есть еще причина? — Марго закусывает губу. — Слушай, я знаю, что сказала все это, но ты особый случай, понимаешь? Совсем не очередная интрижка. Он не охотится за быстрым перепихом и не собирается разбивать тебе сердце.

— Красиво выкрутилась. — Я сдерживаю желание закатить глаза.

— Я серьезно! Фиктивно помолвлены вы или нет, он бы никогда с тобой не связался, если бы думал, что у тебя есть какой-то ужасный недостаток, с которым он не справится.

— Вау, спасибо. Мне сразу намного легче.

— Ну, мой брат — гигантский козел и игрок. Я не хочу, чтобы тебе сделали больно, а это значит — никаких завышенных надежд, — мягко говорит она. — Но он не настолько идиот, чтобы оставить мою лучшую подругу в руинах. Надеюсь.

— Ладно, все, забудь. Можем закрыть тему?

— Ни за что. Мне очень интересно, что заставило тебя так зациклиться на личной жизни Итана. — Она долго смотрит на меня, пока я не морщусь. Я знаю, она видит меня насквозь, потому что ее губы расползаются в улыбке. — У тебя есть что-то сочное. Какая большая тайна?

— Ничего!

— Не лги мне, Хэтти. Помнишь, как давно мы дружим? Я знаю, когда ты что-то скрываешь.

Я сдерживаю порыв сказать ей, что она бы вообще никогда о нас не узнала, если бы я сама не призналась.

Кошмар, которым Итан поделился о Тейлор Роллинс... он бы ни за что на свете не хотел, чтобы я рассказала Марго.

Это слишком большое. Слишком сокрушительное. Слишком непроизносимое.

И это может иметь огромные последствия для семьи, если когда-нибудь всплывет.

Боже, одни только СМИ распнут его, выжимая максимум страдания из каждого Блэкторна.

Если бы Итан хотел, чтобы Марго знала, он, очевидно, уже сказал бы ей. Или хотя бы попросил бы меня рассказать.

Он не просил меня хранить это в тайне, но я уверена, это подразумевалось.

— Выкладывай, — говорит Марго, хлопая ресницами.

— Ты серьезно? Это, может, сработает на свидании, но на меня не действует, — говорю я, мысленно шаря в поисках того, что могу ей сказать.

По сути, ничего.

Ее губа обиженно выпячивается.

— А я думала, мы лучшие подруги.

— Мы и есть. Не глупи.

— Тогда скажи! Что с ним происходит? Что ты узнала?

Вздохнув, я сдаюсь и предлагаю единственную маленькую деталь, которая кажется странной, но безобидной.

— Недавно мы нашли письмо.

— Мы — это ты и Итан?

— Ага. Помнишь ту развалившуюся рыбацкую лодку у старого дома? — Я коротко рассказываю, как мы ходили по старой лодке и нашли потрепанное письмо, спрятанное в тайном отсеке.

Она хихикает, когда я упоминаю зажигалку Итана, но серьезнеет, когда я объясняю содержание письма.

— Значит, его написал дедуля? Странно.

— Твоей маме, да.

— И оно все это время было в лодке? Еще до того, как мы там лазили детьми?

— Скорее всего. Он нашел его недалеко от места, где ты спрятала зажигалку, — говорю я. — Удивительно, что ты никогда его не заметила.

— О, в том возрасте я была совершенно невнимательной. Если не считать пиратских фантазий, я не думала, что там можно что-то найти. — Она закусывает губу, лицо у нее морщится. — И Итан его забрал?

— Да. Честно говоря, он, наверное, уже о нем забыл. Это не было чем-то важным, а у него и так полно забот с этой сделкой по лыжному курорту.

— Что там было написано?

— Не уверена. Он просто пробежал глазами, но часть текста было трудно разобрать. Прочитал вслух только несколько случайных строк. Что-то о том, что твоя мама уезжает из города, а твой дед отпускает ее? И, кажется, что-то об ошибке. Не знаю. Сплошная драма.

— Тайны, тайны. — Длинные пастельно-голубые ногти Марго мелькают, когда она вытаскивает очередной пучок цветов и гладит лепестки, как домашнюю птичку. — Хорошо, что я их обожаю. Моя семья богатая и странная, а значит, мы ими набиты под завязку.

По крайней мере, это заставляет ее отстать от меня насчет прошлого Итана. Я выдавливаю улыбку и смеюсь.

— Да, держу пари. Только не слишком заводись. Не думаю, что ему это особо интересно, раз он больше не упоминал. Не похоже, что там есть что-то потрясающее основы мироздания.

— Скорее всего, нет. Но все равно спрошу его, когда в следующий раз увижу. — Марго сверкает озорной улыбкой. — Дедуля и так унес в могилу достаточно загадок. Интересно, это не про дом у озера?

Я бросаю на нее озадаченный взгляд.

— Тот домик, который был у него с бабушкой на севере штата, недалеко от Бар-Харбора. После смерти бабули он почти туда не ездил. Слышала, он в довольно потрепанном состоянии. Но вопрос еще не поднимался, и мне интересно, не записан ли он на меня. Нужно скоро поговорить с Уилксом.

— Может быть, — соглашаюсь я, поощряя ее отвлечься.

— Если там есть что-то безумное, мы это выясним, — шепчет она, и на ее лице появляется решимость. — Доверься мне: я буду копать дальше.