ВСЯ СМЕЛОСТЬ (ХЭТТИ)

— Так вот, я составила таблицу, — говорит мама, постукивая по планшету, который принесла с собой на обед.

Ну вот, начинается.

Для обеда с мамой все пока шло на удивление терпимо.

Не то чтобы совсем невыносимо.

Она еще ни разу не пыталась в десятый раз уговорить меня ходить к ней на йогу и не осуждала взглядом за то, что я взяла чашку похлебки с моллюсками к салату с лобстером.

Но все-таки это мама, а значит, ничто не остается незамеченным и простым. Просто приятно с ней не бывает.

Если бы она не накинулась на меня хоть с чем-нибудь, я бы начала переживать за ее душевное состояние.

Я вонзаю вилку в салат, накалывая листья и кусочки лобстера с куда большей силой, чем нужно.

— Я же сказала, мам, у нас уже есть свадебный организатор. И она потрясающая. Практически моя крестная фея. — Кажется, за этот обед я повторяю это уже в пятый раз.

— Ну, крестная фея или нет, но нельзя же свалить на нее абсолютно все, правда? — пренебрежительно бросает мама.

— Она буквально профессионал.

— Возможно. Но она не знает тебя так, как знаю я, дорогая. Я просто думаю, тебе стоит хотя бы выслушать пару замечаний насчет площадок. Свадьбы на воде сейчас очень в моде.

Свадьбы на воде.

Эти слова напоминают мне о недавней прогулке на яхте Леонидаса.

Ну, технически теперь это яхта Итана, даже если он твердо решил когда-нибудь ее продать.

Прошлое и настоящее снова расплываются, сливаются в одно.

И то, как Итан смотрел на меня там.

Сердце до сих пор сбивается.

Так что да, я понимаю: я слишком раздула это у себя в голове.

Придала этому больше значения, чем было на самом деле. Но то, как он касался меня...

У меня вспыхивает лицо.

Наверное, не лучшая реакция, когда напротив сидит моя вечно сующая нос куда не надо мать.

— Я не хочу свадьбу на воде. Это модно только потому, что так делает каждый богатый человек в Новой Англии, — говорю я. — И я знаю, ты считаешь, что помогаешь, но Итан высказался довольно ясно. Он даже собственную сестру отстранил от любых дополнительных обязанностей, кроме роли подружки невесты.

— Думаю, он мог бы быть чуть более открытым, вот и все.

— Он и так открыт, мам.

Она фыркает и опускает взгляд к своей таблице, изображая тот самый отработанный взгляд обиженного щенка. Манипулировать она умеет мастерски.

Конечно, она составила подробный список площадок. Плюс меню, достаточно здоровое, чтобы соответствовать ее навязчивым идеям, яркие цветочные композиции, все, что она сама хотела бы видеть на собственной свадьбе.

Все, что она до сих пор имеет наглость тыкать мне в лицо.

Видимо, быть матерью невесты означает проживать свою мечту через дочь.

Я так устала.

— Ты уже думала о свадебной свите? — спрашивает она, пристально моргая. — А о репетиционном ужине, Хэтти? О рассадке? Можно мне посмотреть список приглашенных? Где он?

— Господи, мам. — Я сдерживаю желание сказать, что ее в нем нет. — Ты можешь, пожалуйста, хоть немного сбавить обороты?

— Я твоя мать, а ты моя единственная дочь. — Она дуется, брови сходятся к переносице. — Разве ты не хочешь, чтобы я участвовала?

Нет.

Если честно, меня ничуть не радует мысль впускать ее в подготовку к свадьбе.

Даже сам большой день...

Это просто необходимость, гигантский пиар-спектакль, чтобы продемонстрировать то, чего нет.

Хотя, может быть, это и правда кажется настоящим, и я не знаю, что с этим делать. А теперь еще боюсь: когда мы поженимся, все может измениться, исказиться каким-нибудь ужасным образом, который мое сердце не поймет.

— Мы можем оставить все профессионалам. Так будет гораздо меньше стресса, — снова говорю я. — Я уже передала им свои пожелания.

— Свои пожелания? — Она хмурится.

— Да, мам. Мои и Итана.

— Ну, я рада, что он будет участвовать. Некоторые мужчины так от всего отстраняются. — Ее тон совсем не совпадает со словами. Скорее, она говорит сквозь зубы. — Он всегда был славным мальчиком, таким сосредоточенным. Но ему стоит дать тебе немного больше свободы.

— Мне казалось, наша свадьба должна быть про нас? — громко выдыхаю я.

— Он мужчина, милая, — говорит она. — Ему, по правде, все равно, что там будет. Им всем все равно.

В случае с Итаном это, возможно, и правда, но невозможно отрицать: он знает свой долг и намерен проконтролировать каждую деталь.

Если бы это была настоящая свадьба, все могло бы быть иначе, но здесь все сводится к картинке, которая должна помочь выполнить условие контракта.

И все же приятно знать, что он рядом со мной, поддерживает меня, помогает принимать все важные решения.

— Мы договорились, что ничего не будем решать поодиночке, — говорю я. Технически такого правила мы официально не устанавливали, но я знаю, что это правда.

Итан помешан на контроле. Он бы не захотел, чтобы я принимала какие-то окончательные решения без его одобрения.

Но это нормально, если он проявляет ко мне такое же уважение.

Мама откусывает от своего рыбного ролла, разочарованная.

— Ну хорошо. Хотя должна сказать, по-моему, он слишком давит.

— Давит? Он просто хочет убедиться, что свадьба понравится нам обоим.

— Тогда, полагаю, осталось спланировать только одно.

У меня нехорошее предчувствие.

В ее глазах появляется маниакальный блеск.

— Что? — осторожно спрашиваю я.

— Все приближается быстро, раз уж вы движетесь в таком темпе, но если ты хорошенько постараешься и как следует возьмешься за себя, то еще успеешь сбросить несколько фунтов. Я просто хочу, чтобы ты выглядела как можно лучше.

О-о-о, господи.

Самое худшее? Самое-самое?

Она говорит так, будто распахивает передо мной дверь к великой возможности, а не дает мне пощечину.

— Ты серьезно?

— Я сама так делала, — объясняет она, очевидно не замечая, что ее брак в итоге распался. — У тебя еще есть время, милая. Ты справишься. И осторожнее с десертами в медовый месяц, а то все сброшенное вернется.

Паника. Активирована.

Я встаю раньше, чем понимаю, что делаю.

Единственное, что я чувствую, — призрак руки Итана на моем бедре, то, как он снова и снова шептал мне, какая я идеальная, какая красивая, как он любит мое тело и как ему не нужно, чтобы я менялась.

В ресторане становится тише: люди оборачиваются на меня.

Мои кулаки сжаты по бокам, дрожат маленькими комками.

Я борюсь со своей злостью.

Я никогда раньше не давала отпор маме и ее болезненной зацикленности на здоровье и внешности.

Но этот день должен был настать.

— Хэтти, сядь, — умоляет мама, ее глаза мечутся по сторонам; она прекрасно понимает, что мы теперь в центре внимания. Вся она в этом: всегда переживает, что подумают люди. — Ты устраиваешь сцену, — жалобно добавляет она.

— Да. Потому что я услышала достаточно, — говорю я. — Достаточно того, как меня стыдят и подталкивают морить себя голодом. Я взрослая женщина. Я сама принимаю решения. Я выхожу замуж за чертовски красивого миллиардера, который хочет меня такой, какая я есть. Ты можешь хоть это уважать?

Она смотрит на меня, хмурясь, ее вилка звякает о тарелку.

— Хэтти, пожалуйста. Ты ведешь себя грубо!

— Грубо? Нет. Это ты грубая. Вечно клюешь меня и не можешь оставить в покое.

Черт, сердце колотится как бешеное.

— Ты же знаешь, я просто хочу для тебя лучшего. Всегда хотела. И я хочу, чтобы ты удержала этого замечательного мужчину!

Удержала.

Будто один неверный шаг или один лишний фунт — и он уйдет.

Эти слова жалят, хотя не должны.

Глубоко внутри я знаю: этот брак ненастоящий. Я сама на это согласилась, каким бы потрясающим все ни казалось в последнее время.

Так же как знаю: Итан на самом деле женится на мне не ради меня.

Он женится на мне ради денег, чтобы выполнить безумное требование своего деда, а через шесть месяцев мы мирно разведемся.

Конечно, я уйду не с пустыми руками.

Совсем наоборот.

У меня будет книжный магазин, а мои мечты подадут мне на серебряном блюде.

А Итан сможет уйти со своим наследством и со всеми странными тайнами, о которых он все еще не хочет говорить, даже после тех идеальных мгновений между нами.

Например, что именно заставило его уехать, когда он был молодым.

Ар-р-р.

Каждый раз, когда я думаю, что все это может становиться настоящим, он закрывается.

Напоминает мне, чем все является на самом деле.

И тем самым делает так, что мамины неуклюжие замечания и осуждения слишком легко раздирают мне сердце.

Иногда кажется, что он никогда не станет доверять мне по-настоящему, даже если бы нам пришлось продержаться вместе не шесть месяцев, а шесть лет.

Вздохнув, я снова опускаюсь на стул; колени вдруг слабеют.

— Мне больше не нужно, чтобы ты за мной присматривала. Не так, — шепчу я.

Она накрывает мою руку своей.

— Хэтти, ты все неправильно понимаешь. Я просто не вынесу, если тебе снова разобьют сердце, милая. Помнишь того парня в колледже? Того, за которым ты не могла угнаться?

— Он был редкостным козлом, мам. И марафонцем.

— Да, но... тогда ты была от него без ума. Джейк, кажется? А он просто оставил тебя позади, и я не хочу, чтобы такое повторилось с Итаном. Удержи этого замечательного мужчину.

— Не повторится, — бросаю я, но слова вылетают на автопилоте.

Я снова злюсь, думая обо всех причинах, по которым никогда не смогу соответствовать своему фиктивному мужу.

Марафонец был мальчишкой.

Парнем, которого волновало только, сколько раз я сходила в спортзал и насколько узкая у меня талия. Думаю, втайне ему нравилась моя фигура, но он всегда притворялся, что нет.

Еще он ненавидел, что вся его сила была в ногах, и он не мог подхватить меня и швырнуть, как хрупкий цветок.

Он был мерзавцем, и Марго была права: без него мне стало лучше.

Но Итан — миллиардер. Или скоро им станет.

Его уважают по всему восточному побережью как проницательного бизнесмена, который сам многого стоит. Его имя узнают мгновенно, и он невероятно привлекателен.

Такой красивый, настолько вопиюще не из моей лиги, что это уже безумие.

А я всего лишь девушка, которая не смогла получить библиотечное образование и владеет книжным магазином только потому, что мой будущий муж практически сунул его мне в руки, чтобы у меня не осталось причин не познакомиться с его родителями.

Он купил его как взятку.

Сейчас все новое и волнующее, и легко забыть, насколько все это на самом деле запутанно.

Мы спим вместе, катаемся на яхте и веселимся.

Ладно.

Но с Джейком когда-то тоже все было новым и волнующим.

Единственный раз, когда он сделал мне комплимент, он был пьян и сказал, что обожает мою грудь. А потом, уже на следующих выходных, я не смогла поспевать за ним в походе по холмам во время поездки в Бангор.

Я прижала его к стенке.

Он уверял, что мой вес его не волнует. Просто он чувствовал себя «обязанным» сказать мне, что я должна больше стараться и полностью пересмотреть питание.

Неудивительно, что через несколько дней после той поездки мы расстались.

Что будет, когда Итан опомнится и решит, что шесть месяцев — очень долгий срок рядом с девушкой, которая никогда не будет достойна?

Которую он никогда по-настоящему не полюбит?

Сколько времени пройдет, прежде чем мои недостатки станут слишком очевидными, а он отдалится задолго до официального развода?

Сколько жизней маминых «я же говорила» мне придется пережить?

Из-за помолвки и того факта, что мы спим вместе, я почти не бываю в своей квартире.

Нам нужно поддерживать видимость. Сейчас люди практически ожидают, что помолвленные пары живут вместе, а оставаться у Итана дома, конечно, совсем не тяжело.

Но еще просто приятно быть вместе.

Когда я возвращаюсь из книжного, то еду к нему и начинаю возиться на его огромной кухне.

В основном навожу порядок, размышляя, не испечь ли пирог — готовлю я так себе, — но иметь в распоряжении столько роскошных возможностей невероятно приятно. Этот мужчина явно не скупился, когда обновлял и модернизировал кухню.

Еще у него есть большая гостиная и чудесная малая гостиная, которая одновременно служит небольшой библиотекой. Я невольно представляю, как мои книги будут жить там, пока мы женаты.

Временно, конечно.

Какая книголюбка не мечтает время от времени о собственной библиотеке в духе «Красавицы и Чудовища»?

Это одна из тех безумных вещей, которых я хотела с детства, и теперь она почти у меня есть.

Большая читальная комната, по которой я могу ходить, где могу сидеть и читать сколько душе угодно, пока за огромными окнами солнце поджигает океан.

Мечта, к которой, как я думала, никогда не прикоснусь, если только не выиграю в лотерею.

Но Итан Блэкторн богат настолько, что большинству людей это даже трудно представить.

В этом большом старом доме у него есть пространства, в которые он может не заглядывать неделями. Не уверена, что библиотекой он пользуется часто, разве что как запасным кабинетом.

Половина полок пустует, вместо книг на них расставлены редкие современные каменные безделушки.

А те книги, что уже есть?

Ох.

Почти все это тонкие бизнес-книжки в мягких обложках и горстка увесистых исторических томов. Плюс несколько старых, потрепанных детских книжек из его детства, от которых я улыбаюсь.

Голодные гусеницы, дикие твари, плюшевые кролики и пушистые создания Сьюза никогда не выходят из моды. Эти книги делают тебя счастливой и в девять лет, и в девяносто.

Но кто вообще имеет такую потрясающую библиотеку и держит ее настолько пустой?

С другой стороны, он вернулся в Портленд не так давно, а этот старый дом явно пережил серьезный ремонт. Интересно, купил ли он его по прихоти.

Для него это скорее место, где можно переночевать, соответствующее стереотипу о внуке миллиардера и наследнике местной недвижимости.

Я не уверена, что оно по-настоящему ощущается домом — по крайней мере пока.

В те дни, когда он здесь, он обычно перемещается из кабинета на кухню, потом в большую гостиную, где мрачно сидит перед камином, прежде чем уйти на ночь в спальню.

Пустые гостевые комнаты кажутся декоративными, словно он живет на съемочной площадке или в музее.

По какой-то странной причине от этого у меня ноет сердце.

Это место прекрасно. Нет никаких причин, по которым Итан должен чувствовать себя чужим в собственном великолепном доме.

Я открываю входную дверь ключом, который Итан мне дал, а мамины слова все еще звенят в голове предупреждением.

Удержи этого замечательного мужчину!

...как будто я сама этого не хочу.

И не только потому, что влюбилась в его дом.

Странная мысль, если весь план как раз в том, чтобы я его не удерживала.

У всей этой договоренности — у проклятого контракта, который я подписала, — есть четкое начало и конец. Я просто надеюсь, что мы расстанемся друзьями, когда наши шесть месяцев наконец закончатся.

Но, проходя по коридору к кухне, чтобы налить себе хороший бокал вина после напряженного обеда, я ощущаю навязчивую правду, от которой больше не могу уворачиваться.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Назовите это глупостью.

И да, через шесть месяцев я, возможно, буду чувствовать иначе.

Но сейчас, идя по его дому, который становится слишком знакомым, я не могу представить, как уйду и не буду скучать по этому.

По нам.

По нам, которых не существует.

По нам, которых не может быть.

По нам, которые являются ужасной выдумкой моего воображения.

Но когда я захожу на кухню, вижу Итана, прислонившегося к столешнице, и замираю на месте.

Рукава у него закатаны. Пиджак сложен и брошен на спинку стула у острова, а лицо выглядит измотанным.

Уставшим.

Раздираемым противоречиями.

Он выглядит так, как ощущается яма у меня в животе.

Я останавливаюсь в дверях, тревожные мысли теснятся в голове, пока я не могу думать ни о чем, кроме того, когда он решит, что все это безумие, и отправит меня в изгнание раньше срока.

После большого свадебного спектакля у нас на самом деле не будет веской причины проводить много времени вместе ради поддержания видимости.

Он поднимает взгляд, замечает меня и дарит короткую улыбку, которая не доходит до глаз.

Они такие темные — беззвездная синяя ночь без луны.

Сердце подскакивает в груди.

Бесполезно пытаться его укротить или в тысячный раз напоминать себе, что между нами нет ничего настоящего.

Сердце нерационально, особенно когда оно хочет Итана Блэкторна.

Отчаянно.

Но когда его улыбка исчезает, короткий прилив облегчения и счастья от встречи с ним превращается в страх.

— Привет, Страничка, — говорит он.

— Ты рано дома. Все в порядке? — Я заставляю себя улыбнуться, обхожу огромный кухонный остров и целую его в щеку.

Он протягивает руку и кладет ладонь мне на поясницу, удерживая рядом. Его губы касаются моей макушки, и я беспомощно таю, когда чувствую, как он вдыхает мой запах.

Кто бы мог подумать, что этот угрюмый, хмурый зверь способен быть таким нежным, когда нюхает меня, словно розу?

— Все нормально, — говорит он, но в его теле все еще есть напряжение, которое не совпадает со словами. — Закончил с работой пораньше.

Только с работой? И все, что нормально, касается только этого?

О нет. Я напрягаюсь и отстраняюсь вопреки здравому смыслу.

—...а если не о работе? Все в порядке?

— Я не это имел в виду. — Его костяшка скользит по моей щеке так легко, что я почти не чувствую прикосновения. — У нас все хорошо. Не волнуйся.

— Но? — Сердце замедляется.

— Слишком многое изменилось за очень короткое время. — Он делает долгий, медленный выдох. — Я хочу оставить прошлое позади и двигаться дальше, но для этого...

Он резко замолкает, глаза пронзительные до боли.

— Все хорошо, — говорю я, хотя умираю от желания узнать, что он сдерживает, почему позволяет себе быть уязвимым.

Что он все еще от меня скрывает?

В этих резких синих глазах спрятано столько тайн.

Иногда кажется, что они меня топят.

Но больше всего я не хочу видеть его таким. Будто какой-то невидимый страх, сожаление или плохое воспоминание держит его за горло.

— Тебе не нужно рассказывать мне сейчас. Только если ты готов. — Мой голос тихий, почти шепот.

Его глаза вспыхивают болью, от которой у меня едва не ломается сердце.

— Но я должен, Страничка. В этом и проблема. Если я когда-нибудь хочу двигаться дальше, мне нужно рассказать тебе, почему я уехал из Портленда. Ты должна знать, что случилось тем летом.