СЛИШКОМ ВНЕЗАПНО (ИТАН)

Когда жизнь вдруг начинает идти слишком хорошо, принять это чертовски трудно.

Большинство людей просто воспринимают такое как есть.

Они не подозревают счастье по умолчанию, но я усвоил: это как раз та вещь, которой доверять нельзя.

Оно не длится.

У жизни есть привычка болтать им у тебя перед носом, как морковкой, заставляя думать, что ты этого хочешь, заставляя думать, что можешь это иметь, прямо перед тем, как вырвать из рук.

С тех пор как мы с Хэтти начали трахаться, прошло несколько недель, и все кажется слишком легким.

В этом есть плюсы. Мысль о том, что в июле я на ней женюсь, больше не ощущается как утопление.

Уже одно это должно меня тревожить.

Когда я впервые узнал об условии о браке, я был в ярости. Потрясен тем, что старик зашел так далеко, чтобы убедиться, что я свяжу себя узами брака с женщиной, которую едва знаю.

Теперь я принял свою судьбу.

Черт, я даже не против.

Шесть месяцев легких разговоров и секса, от которого душа взлетает, меня не пугают.

Еще одна причина тревожиться.

Но мои тревоги кажутся такими же далекими, как отступающий берег, когда мы выводим дедову яхту на последнюю прогулку.

Признать, что яхту и старый дом придется продать, оказалось труднее, чем я показывал. С этим местом связано слишком много воспоминаний.

Самые счастливые времена моей юности до сих пор живут там, дни до того, как я узнал, насколько удушающей и жестокой может быть жизнь.

Арес загорает на палубе рядом с шлепанцами Хэтти, старая жевательная кость под лапами.

Похоже, он удобно устроился в новой жизни с нами, готов тяжело подниматься на прогулки или выдавать пару слюнявых собачьих поцелуев между дремами на весь оставшийся день.

Удивительно, но Арес оказался самой простой частью, которую дед оставил после себя.

Продажа дома займет серьезное время и, вероятно, принесет много эмоциональных сомнений Марго и Клео. Еще нужно разобраться с их наследством, и я сказал Уилкс, что не стану вмешиваться, когда придет время.

Может, в конце концов я оставлю яхту.

Не то чтобы она мне особенно нужна, но будет жаль ее отпускать. Особенно пока Арес еще рядом и может наслаждаться летними закатами и ветром, откидывающим назад его уши длиной в милю.

Я фыркаю, качая головой.

Когда я стал таким мягким? Когда мне стало так сильно не все равно, чего хочет этот престарелый пес?

И все же, помимо Ареса, в лодке есть свое очарование.

Стальные перила теплые под моими руками, когда я наклоняюсь вперед, позволяя ветру мчаться по голове и волосам. Палуба медленно качается подо мной, пока мы идем по мелким волнам, плавно скользя недалеко от берега.

Иногда мне все еще хочется нырнуть, даже зная, насколько холодной бывает вода.

Дед водил меня плавать вместе с остальными детьми. Мы прыгали бомбочкой с борта яхты в воду и быстро плыли вокруг прибрежных камней и мелководья. В летнюю жару всегда было освежающе чувствовать ледяной укус на коже.

Как по часам, мысли уходят к Хэтти. К тому, как она прыгнула с борта этой яхты, потому что я сказал ей, будто легендарный автор всего в паре гребков.

Импульсивная маленькая зануда.

И говняный поступок с моей стороны.

Я снова качаю головой, пытаясь прочистить ее, когда Арес бросает свою кость и бежит прогнать безбилетную чайку на палубе.

Старый пес даже близко не подходит, только выдает пару низких «вуф», прежде чем птица улетает, но его усилия стоит уважать.

— Эй, — говорит Хэтти, подходя с напитками в руках. Коктейль для нее — судя по виду, зеленый мартини, — и чистый виски для меня.

— И тебе эй. — Я покручиваю напиток и благодарно обнимаю ее за талию.

Быть с ней ощущается странно естественным.

Еще одна проблема, хотя я не могу поверить, что она катастрофическая.

— Хорошо тебе здесь? — спрашиваю я. — Арес на карауле. Не переживай, в птичье дерьмо не наступишь.

Она смеется, и голова легко ложится мне на плечо, она прижимается ко мне.

Сегодня на ней желтый сарафан, открывающий декольте и невероятные ноги. Чертовски трудно не сорвать его с нее и не трахнуть ее сквозь пол.

Если не считать пары членов экипажа у штурвала, которые занимаются навигацией, мы одни, и поэтому мысль снять с нее этот сарафан невозможно игнорировать.

— Приятно снова быть здесь. Я забыла, насколько расслабляющей может быть эта лодка, — мечтательно говорит она. — Как прошло твое утро? Кажется, ты был занят.

— Есть хорошие новости. — Я наклоняюсь и целую ее плечо, потом ухо, пока ее дыхание не сбивается. Мой член твердеет, уже мерзко настроенный на каждый ее вдох. — У меня были долгие обсуждения с Дейли насчет той гостиницы, которую он планировал. Если все подтвердится, начнем строительство в следующем году.

— Видишь? Я знала, что он не такой ужасный, — поддразнивает она.

Я предупреждающе прикусываю ее.

— Он все еще слишком скользкий для собственного блага. Мы движемся маленькими шагами.

— Ты просто говоришь так, потому что его зубы белее твоих.

— Я говорю так, потому что мне нужно поставить его на место. И мне не нужно, чтобы моя невеста имела хоть какое-то отношение к его похотливой заднице. — Я веду второй рукой вниз по ее талии.

Я прекрасно понимаю, что веду себя чрезмерно защитнически и идиотски ревниво.

Подайте на меня в суд.

Она моя невеста, черт возьми.

Если мне нельзя чуть-чуть показать силу, то с кем мне вообще можно быть чрезмерно защитническим?

Она хихикает, поворачиваясь в моих руках так, что смотрит на меня снизу вверх.

— Ты мог бы просто признать, что я была права. Это несложно.

— Ты знаешь, это идет против моих принципов, Страничка.

— Что? Признать, что я хоть раз была права?

— Признать, что я неправ, — рычу я, проводя большим пальцем по ее нижней губе. Сегодня она очаровательно без макияжа, веснушки рассыпаны по переносице и щекам. — Возможно, меня можно убедить, что это не конец света.

— Итан. — Она снова смеется.

Не могу поверить, как сильно меня это радует.

Все в этой девушке ненасытно.

— Ты невозможен, — шепчет она, но обвивает руками мою талию так, что ее грудь прижимается к моей. — Значит, с Купером дела идут настолько хорошо? Я немного удивлена.

— Достаточно хорошо. Как я сказал, никаких крупных сделок за одну ночь, но шансы, что она будет, растут, — подтверждаю я. — И да, можешь принять заслугу, если и когда это место откроется, если мы доберемся так далеко, так что перестань ухмыляться, вредина.

Она улыбается.

— Тебе это нравится.

— Не увлекайся. — Хотя я бы хотел увлечься. В идеале прямо здесь, на палубе, и с куда меньшим количеством одежды, если бы не небольшой риск зрителей. — А ты? Хорошее утро?

— Вообще-то да! — Она отстраняется, чтобы возбужденно отпить мартини, а я наслаждаюсь еще одним взглядом на платье. Медово-желтый, который может стать моим новым любимым цветом, пока он на ней.

Этот низкий квадратный вырез ей так идет.

Удерживать взгляд на ее лице — усилие.

Если она заметила, насколько я тверд, или этот дикий блеск в моих глазах, то никак не показывает, просто сияет мне, когда снова встречается со мной взглядом.

— О, забыла сказать, кажется, я близка к тому, чтобы разобраться с темой нашего магазина: вирусные книги! — Она объявляет это так, будто только что решила проблему мирового голода. Ее энтузиазм заразителен.

— Вирусные что? — Я моргаю.

— Ну знаешь, популярное с BookTok или Bookstagram? Книжная сторона соцсетей? Там столько новых книг взлетает и получает известность.

О соцсетях я, да, знаю, но это никогда не было моим.

Я не веду активных профилей, чтобы выгружать личные моменты. Когда ты — это я, последнее, чего хочется, — приглашать толпу анонимных чужаков пускать слюни на твою жизнь.

Марго говорит, в Instagram и так достаточно плохо: лавина сообщений, которые она получает за то, что она привлекательная молодая женщина, Блэкторн и одержима обувью.

Развлекать незнакомцев, у которых не хватает терпения развлекаться дольше двадцатисекундного ролика?

К черту.

— Теперь люди получают книжные рекомендации от инфлюенсеров? — спрашиваю я, хотя не удивлен.

— Да, получают, дедуля, — поддразнивает она.

Интересно, заметит ли она, если я возьмусь за ее бедро.

Продолжит ли говорить о книгах, если я задеру ей юбку и трахну ее пальцами прямо здесь, на палубе?

Член пульсирует, требуя ответа.

— BookTok, — рычу я это как проклятие, притягивая ее ближе и поворачивая так, чтобы мое тело заслонило ее от взглядов. — Какой у тебя план? И не говори, что это раскраски.

Она смеется, бросая на меня подозрительный взгляд.

— Нет, в основном там романы и триллеры. Немного фэнтези. Динамичные книги с действием и перчинкой привлекают кучу внимания и... эм, что ты делаешь?

— Внимательно слушаю бизнес-планы моей невесты. А на что похоже? — Я скольжу руками к ее заднице и сжимаю. — Продолжай. Я весь внимание.

— Как бы не так.

— Ловлю каждое слово. — Я снова сжимаю ее пышные ягодицы для убедительности, наблюдая, как ее глаза темнеют от удовольствия. Эта задница — шедевр, созданный для сладчайшего безумия. — Ты говорила о своем чтиве? О том, как читатели любят свою похабщину? Быстрые и жесткие романы?

Смеясь, она качает головой.

— Ну, почти. Вкусы читателей не контролируются. Книги становятся вирусными и набирают миллионы просмотров не просто так. И это не только похабщина. Они хорошо написаны и захватывающие. — Она облизывает губы, когда мои руки опускаются к подолу платья, а потом ползут под него. — В общем, я подумала, если мы сменим направление и будем делать акцент на популярных книгах, привлечем молодых читателей и поможем авторам тоже. Можно даже закупать красивые специальные издания или устраивать автограф-сессии и книжные клубы, чтобы привлечь внимание.

— Понимаю. — Я мягко развожу ее бедра. — То есть ты собираешься заполнить магазин книгами, о которых ни один читатель старше сорока не слышал?

— Не исключительно! В смысле, мистер Снид оставил после себя солидный инвентарь, так что мы все еще будем продавать все: от древней истории до олдскульных детективов и научных книг для студентов. Но вирусная проза — большой рынок с серьезными рычагами. — Ее голова запрокидывается, когда я провожу пальцем по клитору. Киска вздрагивает, когда я веду пальцем ниже. Она так чертовски мокрая для меня, что дыхание застревает в горле. — Мы... мы можем еще больше сузить нишу, если это сработает. Пока не уверена.

— Звучит так, будто стоит попробовать.

Как и то, как я дразню ее киску, погружая два пальца в влажный жар.

— У меня большие... большие планы! — выдыхает она, хватаясь за мои плечи. Я чувствую ее дрожь. — Грандиозное повторное открытие, когда придет время.

— А название, Страничка? Это твоя главная проблема. Снид больше не в картине.

— Эм, мы... мы работаем над этим. Марго помогает мне думать. Сейчас склоняемся к чему-то вроде Pages and Sage.

— Очень лично. — Я дую ей на ухо, удерживая пальцы внутри нее, так медленно поглаживая ее стенки. — Ты взволнована?

— Да! О боже.

Ее голос заканчивается писком, когда моя рука входит глубоко. Член дергается как безумный, пока я смотрю, как она краснеет.

— Я бы хотела открыться снова, когда мы вернемся из медового месяца, пока не стало слишком холодно и туристы не схлынули. Если мы вернемся к осени, я имею в виду...

Медовый месяц, черт.

Я почти не думал об этом: свадебный организатор предложила нам придумать что-нибудь самим, а мы были слишком заняты работой, чтобы об этом думать.

— Мы можем вернуться к тому времени, если ты хочешь. — Я медленно трахаю ее пальцами, наблюдая, как ее глаза стекленеют.

Никто не видит, что я делаю, никто, кроме меня, и от этого кровь становится расплавленной.

Я чувствую ее запах.

— Итан, — стонет она, беспокойно двигая бедрами мне навстречу.

— Давай поговорим о медовом месяце сейчас, — требую я, усиливая давление большим пальцем. Мы трахаемся достаточно долго, чтобы я точно знал, как играть на ней.

Все тайные кнопки, которые доводят ее до оргазма.

— Что... что о нем? — Она сжимает мою руку между бедрами.

— Думаю, где-нибудь недалеко от дома. Домики в верхнем Квебеке или Новой Шотландии?

На самом деле это неважно.

У нас есть бюджет, чтобы поехать куда угодно на земле.

Подойдет любое место, где моя «жена» окажется со мной под одеялом.

— Ладно, д-да. — Ее голос срывается, она дрожит, уже на грани того, чтобы сладко кончить для меня.

— Сосредоточься, Страничка. Чего ты хочешь?

— Т-ты знаешь, — скулит она, и я улыбаюсь. — Пожалуйста, позволь мне кончить.

— Раз ты так вежливо попросила. — Я провожу пальцами по ее внутренним стенкам, и она обрушивается на меня, содрогаясь, когда оргазм бьет во всю силу.

Свободной рукой я хватаю ее лицо, прикрывая рот, чтобы приглушить крики.

Господи, как я люблю, когда она меня кусает.

Прижимая ее к себе, я прячу ее, убеждаясь, что никто у штурвала не увидит того, что предназначено только для моих глаз.

Наш маленький секрет с морем.

Но с меня хватит.

Адское пламя в крови заставляет меня хотеть разложить ее под собой, развести ноги, освободить эту великолепную грудь, чтобы сосать ее так долго и жадно, как захочу.

Я хочу заставить ее кончить мне на рот.

— Насчет медового месяца, — рычу я, когда она приходит в себя.

— Господи, где угодно. Где угодно с тобой подойдет. — Она смотрит на меня снизу вверх, щеки вспыхнувшие, глаза яркие. — Где бы ты ни думал, что сможешь заставить меня чувствовать себя так.

— Это можно устроить. — Я подхватываю ее на руки, наслаждаясь ее горячим маленьким вздохом удивления, когда она обвивает руками мою шею.

Она всегда думает, что такая тяжелая из-за искривленных мнений матери, но это бесконечно далеко от правды.

Я хочу, чтобы она перестала волноваться о размере и форме и начала понимать, насколько красива. Если к концу нашей фальши она увидит себя в новом свете, моя работа будет сделана.

Она целует меня всю дорогу обратно в каюту.

В главной спальне я укладываю ее на двуспальную кровать, благодарный, что дед никогда не экономил на обстановке. В детстве нам всегда доставались каюты с односпальными, но теперь здесь только мы, и эта большая кровать моя.

Смеясь, она обвивает ногами мою талию. Я задираю ее платье, помогаю ей выбраться из него, потом из трусиков.

— Черт, ты такая красивая. — Я беру ее сосок в рот и тяну, пока она не ахает. Ее бедра двигаются. Я уже знаю, что ее киска мокрая, течет для меня, как мед. — Ты собираешься оставить пятно на этих простынях?

— Только на твоей стороне. — Она взвизгивает, когда я переворачиваю ее и шлепаю по одной роскошной ягодице.

— Вредина, осторожнее.

Она подается задницей ко мне.

— Это так плохо?

Я нависаю над ней, наслаждаясь ощущением ее голой кожи на своей одежде, даже если мой наряд душит от желания, бегущего по венам.

— Хочешь, я покажу тебе, какая ты плохая?

Она дрожит.

— Да, пожалуйста.

Я разворачиваю ее, укладываю головой к краю кровати, расстегиваю ширинку и достаю член. На головке блестит капля, и она облизывает губы, когда видит ее.

— Покажи мне. Без слов, — шепчу я.

Она приподнимается, садится, скрестив ноги так, чтобы я видел ее киску, и тянется ко мне.

— Я хочу попробовать тебя, Итан.

Слишком счастлив исполнить.

Мой член скользит между ее красивыми розовыми губами, и я смотрю, как ее глаза мутнеют, пока она пытается взять меня глубоко.

Возможно, в этом мире есть мужчины, которым не нравится давить на женщину своим размером.

Я не из них.

— Хорошая девочка. — Я пропускаю пальцы через ее волосы, пока они не оказываются в кулаке. — Вот так, черт возьми, Страничка, дюйм за дюймом. Все, что сможешь.

Она стонет в знак согласия.

Левая рука уходит к клитору, и я позволяю ей, она трет медленными кругами, пока сосет.

Другая рука работает у основания моего члена, следуя движениям рта, маленькие толчки, быстро превращающиеся в устойчивое влажное всасывание.

Самая чертовски эротичная вещь на свете.

Это не первый раз, когда я использую ее рот.

Мне плевать, сколько раз она будет мне отсасывать, все равно мистично видеть, как ее зеленые глаза мерцают желанием, как она стонет вокруг моего члена, вызывая энергетическую вибрацию, которая разрезает меня надвое.

Будто она превращает мой размер в зрелище, восхитительно борется, напоминая мне, что я почти слишком большой для нее.

Безумие.

И мне это никогда не надоест, пока я жив.

Пока мы вместе.

Еще одна смертельная мысль, но у меня нет времени на нее залипать: ее хватка на моем члене усиливается, она отчаянно двигает рукой, ритм идеально совпадает со ртом, пока она опускается к яйцам.

Черт.

— Блядь, Хэтти, — выдавливаю я, бедра инстинктивно идут вперед, толчки начинаются сами. — Хочешь, чтобы я кончил тебе в горло?

Рука на моих яйцах снова сжимает, прежде чем она переходит к бедрам, ногти впиваются.

Значит, да.

Но хотя я наполовину хочу излиться ей в рот, пока она доводит себя, меня больше интересует ее киска, эта психованная потребность заявить права на то, что мое.

Она очень хорошо умеет рушить мои чувства, сводя меня до животного.

Мне нужно быть внутри нее прямо сейчас, мать его.

С другими девушками я не такой.

С ней — это безумный порыв, потребность красть один оргазм за другим у ее жадной маленькой киски, когда она кончает на моем члене.

Я не позволяю себе замедлиться и спросить почему.

Сжимая руку в ее волосах, чтобы замедлить ритм, который подводит меня ближе к оргазму, к которому я не готов, я вынимаю член из ее рта.

Он блестит, и она облизывает губы.

— Ты такой вкусный.

— Кто бы подумал, что ты у меня такая грязная шлюшка?

— Но тебе это нравится. — Она ложится на спину и разводит ноги, улыбаясь.

Что, черт возьми, я с ней сделал?

Нет ни следа той застенчивой книжной вещи, которую Марго снова привела в мою жизнь. Не когда она раскинулась передо мной, как ужин из семи блюд.

Я знаю, это моя вина, и в этом есть злая гордость.

Я выпустил сексуального демона или богиню. Пока не уверен, кого именно.

Я стягиваю рубашку и брюки, раздеваюсь, прежде чем заползти на нее.

— Мне нравится то, что я сейчас вижу, — говорю я.

И мне нравится, что ты моя, пока все это не закончится.

Мне нравится, что я буду одержим тем, чтобы трахать свою жену каждый день.

Я не осмеливаюсь произнести эту хрень вслух.

Я не настолько туп.

Дело не в том, чтобы сделать ее моей по-настоящему.

Дело в удовольствии, снятии стресса, в том, чтобы взять лучшее от этой странной ситуации, которая внезапно перестала быть пыткой.

Она такая мокрая, что я вхожу одним толчком, головка члена растягивает ее мягкую киску.

Мгновенный рай.

Лучшее, что вообще могло случиться.

Даже лучше, чем ее рот, а он был так хорош, что я почти кончил ей в горло.

— Черт, — выдыхает она, подставляя бедра так, чтобы я вошел до конца.

Я убираю волосы с ее лица.

— Насколько хорошо?

— Потрясающе. — Ее глаза закрываются. — Так хорошо.

В этом она права.

— Так чертовски хорошо, — повторяю я, снова входя в нее с животным порывом. — Так, мать его, хорошо, Хэтти.

Ненавижу, что не могу это скрыть, как эта женщина делает меня пьяным от киски.

У нее есть власть заставлять меня терять чертов рассудок, как ни у кого.

Я наклоняюсь, чтобы сосать ее сосок, рыча в ее кожу.

Сначала один, потом другой.

Ее руки скребут по моей коже головы, когда она пропускает пальцы через мои волосы, хотя там не так уж много, за что можно ухватиться.

Может, однажды я отращу их для нее, как в молодости.

Только для нее.

Глупая, безумная мысль, но у этой лихорадки нет границ.

Мы час за часом сжигаем себя, трахаясь до потери разума.

И сегодня я трахаю жестко.

Ее руки переходят на мои плечи, ногти впиваются в поддержку.

Она оставит полосы, если не будет осторожна, и, кажется, даже не осознает этого. Глаза широко распахнуты, рот полуоткрыт, вздохи все быстрее и быстрее.

Как я сказал, искусство.

И мир проваливается подо мной.

Это больше не ощущается просто как секс.

Да, мы трахаемся, и это невероятно хорошо, но теснота в груди — не только удовольствие, бьющее по сердцу.

Она движется подо мной, встречая каждый толчок.

В этот момент не существует ничего, кроме ее маленькой киски, обнимающей мой член.

Ничего, кроме моих бедер, сталкивающихся с ее.

Только мы, только это развратное разрушение, только голодное, жадное стремление обладать друг другом.

Ее ногти впиваются в мое плечо, а рот всасывает мой.

Ее ноги сжимают мою задницу, а мое тело вколачивает ее в кровать.

Горячо и жестко.

Влажно и охотно.

Чертовски безжалостно.

Единственное, что удерживает меня от разрядки прямо сейчас, — звук ее удовольствия.

Тогда ее глаза встречаются с моими, и я понимаю: она потеряна.

Чистая магия.

Заклинание потусторонней похоти, которому я не хочу конца.

Но я также хочу, чтобы она кончила, поэтому сосредотачиваюсь.

Я всего лишь человек, и мужчина может выдержать лишь определенное количество этих карающих толчков и мягких всхлипов, поющих у меня в ушах.

Лишь определенное количество нас.

Лишь определенное количество ее.

Рыча, я тянусь между нами и нахожу ее клитор.

Не медленно, не нежно, а жестко, нажимая там, где я ей нужнее всего.

Ее глаза расширяются.

Голова откидывается назад.

Пальцы дрожат, сжимая мои плечи.

— Итан! — В ее голосе сплошной хриплый соблазн. — Господи, да!

И тогда она исчезает, кончая душу из себя подо мной, так сильно сжимая мой член, что я вижу звезды.

Гора не удержала бы меня.

Видеть ее такой, полностью сломанной удовольствием, с бедрами, бьющимися о мои, потерявшую контроль, тонущую в мягких сексуальных стонах, пока она кончает на моем члене, — официально слишком, мать его, много.

Я кончаю так сильно, что временно слепну.

Нервные окончания, о существовании которых я не знал, загораются, как чертово Рождество, режут вниз по позвоночнику, заливают огнем каждую конечность.

Кажется, волосы горят, встают дыбом.

А мои яйца взрываются как боевые гранаты, изливая жар в нее, впервые заявляя права на ее голую киску.

Я кончаю так сильно, что мозг выворачивает.

Нет, в спешке я не взял презерватив.

И она не возразила ни словом.

Мы уже за барьерами, опасно близко к какому-то животному союзу, который может испортить все будущие связи.

Вот оно.

Вершина.

Ничто больше никогда не сравнится.

И когда я падаю и откатываюсь с нее, Хэтти рядом со своим масляным взглядом, улыбается и целует меня.

Кажется, я держу ангела, пока она тихо смеется, проводя пальцами по моему лицу.

Мы проводим день, трахаясь, едим и снова трахаемся.

Наконец, когда яхта идет обратно к гавани, мы лежим на палубе, наслаждаясь закатом и нашим собственным тлеющим послевкусием.

Звезды выходят в полную силу, расползаются по ночному небу вихрями и созвездиями.

Назовите это клише, но я хочу, чтобы у этого дня не было конца.

Не потому, что в нем больше горячего секса, сжатого в несколько часов, чем большинство мужчин получает за месяц, не только из-за этого, а потому что Хэтти говорит со мной.

Не как с Итаном Блэкторном, наследником мощного магната недвижимости и человеком, которого боятся, когда он входит в комнату.

Мы просто Итан и Страничка.

Ей не все равно до моих надежд, моих бед, моих шуток про Ареса.

Раньше я не мог представить, насколько мне это нужно.

А она перекатывается на одеяле, которое мы расстелили на палубе, пытаясь плотнее укутать нас и комок Ареса у наших ног, и смотрит на меня.

На ней огромный кардиган поверх платья, волосы в небрежном пучке. Без макияжа.

Веснушки повсюду.

Господи, я люблю эти веснушки.

Люблю, что она не мчится в ближайший салон, чтобы уничтожить их, когда они появляются, как некоторые женщины, с которыми я был.

У меня возникает нелепое желание пересчитать их и запомнить, просто чтобы знать, сколько их у нее.

— Знаешь, — говорит она с полусмешком, — не думаю, что я видела тебя счастливым.

— Ужасная новость. — Я лениво машу рукой. — Мне нужно поддерживать репутацию внука-мудака Леонидаса.

— Нет, я имею в виду... не думаю, что видела тебя настолько счастливым с тех пор, как ты сбежал из города. Ты так не улыбался годами.

Температура падает на несколько градусов. Я сажусь.

— Ты едва видела меня с тех пор. Последние события не в счет, очевидно.

Ее глаза ищут мои, охотятся за тем, что, как ей кажется, она найдет.

Конечно, она знает: там что-то есть, запертое у меня в голове, как демон на чердаке.

Хотел бы я, чтобы она знала, насколько важно держать его на цепи.

Ей не избежать понимания, что что-то должно было случиться, чтобы выгнать меня.

Иначе зачем бы я так быстро ушел и больше не возвращался в Портленд до одиннадцатого часа дедовой жизни?

Но в том-то и дело: никто не знает правды.

Никто не может узнать.

Это кромешный кошмар, который я не готов снова произнести в существование, не говоря уже о том, чтобы пережить заново.

Особенно не с этой мягкой зеленоглазой женщиной с улыбками.

Если бы она знала, что я сделал, подарила бы она мне вообще эти сверкающие зеленые глаза?

Посмотрела бы когда-нибудь снова так, будто меня можно любить?

Или просто сбежала бы, разорвала контракт и прокляла мое имя?

Прошло не так много времени. Она только начала смотреть на меня так, будто я не отброс земли.

Я не хочу потерять это сейчас.

Не хочу, чтобы она знала: детские выходки, из которых я вырос, не закончились розыгрышами над ней и Марго.

То, что я оставил много лет назад, то, что я причинил... черт, из этого не вырастают.

От этого, похоже, тоже не убегают.

Но бог знает, я буду пытаться, когда это все, что могу.

Может, это делает меня трусом.

Мне плевать.

Мужчина может с этим примириться, но никогда не сможет отменить прошлое.

— Это ничего, — отрезаю я, разрывая ее взгляд. У меня много практики с этой фразой, но когда я произношу ее ей, это ощущается ложью. — Ты все думаешь, почему я уехал? Там нет большой истории. Просто подростковая драма. Глупое желание выбраться в мир и найти себя.

— Подростковая драма, — скептически повторяет она.

— Да. Знаешь, та самая хрень, через которую проходит каждый избалованный ребенок с занозой в душе.

— Ты правда думаешь, что у каждого богатого ребенка бывает драма, которая гонит его прочь на годы? Марго сказала, ты ни разу не возвращался до прошлого года.

Лицо нагревается.

— Ничто меня не прогнало, Хэтти. Я ушел в армию, потому что был сломан в голове. Мне нужны были несколько сержантов-инструкторов, орущих мне в лицо, и опасные патрули, чтобы привести меня в порядок. Это пошло мне на пользу.

Она кривит губы, изучая меня.

— Но ты сказал, что ушел из армии, потому что это уже не было так хорошо, верно?

Черт. Обычно я не настолько паршивый лжец.

— Я задержался слишком долго. В итоге связался с частными наемниками, которых не мог контролировать. Большая разница. К тому времени часть меня, наверное, уже не хотела возвращаться и сталкиваться с жизнью без формы. К другой жизни за границей привыкаешь. Не проходит много времени, прежде чем она становится единственной, которую ты знаешь. Армейскую ответственность я мог выдержать. Это было проще, чем вернуться сюда, встретиться с последствиями, принять дедову компанию, хотя он умолял меня в каждом чертовом письме. А остальное ты знаешь. В конце концов я сломался. Вернулся. Но свою цель это все равно выполнило.

Она хмурится, глядя на черную воду: золотые хлопья чернил от огней яхты и россыпей звезд над нами.

— Ладно, — говорит она.

Она не давит, но от этого мне дерьмово.

Да, я раздражен, но это ради ее же блага.

И точно ради моего.

Я не готов, чтобы Хэтти Сейдж посмотрела на меня иначе.

То, чего она не знает, не может ранить ее, и не взорвется мне в лицо, как вопящая ракета.

Ненавижу, что крошечная часть меня чувствует: она заслуживает знать, если бы только был способ сказать ей, не распахнув врата ада.

Но через шесть месяцев мы пойдем разными дорогами.

И если от меня хоть что-то зависит, мы расстанемся, так и не дав ей узнать, что она вышла замуж за монстра.