ВЕСЬ КРАХ (ХЭТТИ)

Все происходит слишком быстро, но одновременно недостаточно быстро.

Одну минуту меня одевает куча блестящих женщин, двигающихся как демоны скорости, которые делают комплименты моему будущему мужу и тому, как красиво я выгляжу, суетятся вокруг меня у зеркала и игнорируют каждый изъян.

В следующую — руки Итана на мне.

Молниеносные, собственнические, стягивающие прочь великолепное платье, пока он опьяненно пожирает мой рот.

Господи.

Я не могу мыслить прямо, даже если от этого зависит моя жизнь.

Какая-то спящая часть мозга вспыхивает предупреждением: нам нужно остановиться, но я не хочу.

Будем честны: ни одна часть меня не хочет.

Он прикусывает мою нижнюю губу, и когда я откидываюсь, чтобы посмотреть на него, его глаза — синие сумерки, освещенные огнем, красный рот приоткрыт, дыхание слишком быстрое.

Зверь.

Итан Блэкторн смотрит на меня сверху вниз, как голодный волк, каким он и является, существо, которое носило этот голод в себе целую вечность и теперь смотрит на давно запретную добычу.

Безумная мысль заставляет меня дрожать.

Его взгляд опускается к моей обнаженной груди, соски твердеют под его вниманием.

Между ног тяжело ноет, влажно, мучительно — я не привыкла к такому.

Я не девственница и была с парой парней раньше, но это было скучно и предсказуемо.

Они целовали меня. Мы немного трогали друг друга, а потом шли в мою комнату, где занимались базовым сексом «деталь А в отверстие Б», и на этом, в общем-то, все.

Может, потом виделись еще несколько раз.

Обычно они исчезали, и я даже не чувствовала достаточно, чтобы злиться.

Когда все заканчивалось, я не скучала по ним или по их невпечатляющим прикосновениям.

Они чесали зуд. Поддерживали момент.

С Итаном все иначе.

Этот дикий мужчина, ожившая фантазия, комета, ворвавшаяся в мой мир с хвостом опасных эмоций.

— Черт, Хэтти, — хрипит он, сжимая мою грудь с грубостью, от которой меня пробирает дрожь.

В венах вспыхивает новый жар.

— Даже лучше, чем я представлял. — Он проводит большим пальцем по соску.

Удовольствие бьет прямо в самую сердцевину.

Я сжимаю ноги, чтобы не сгореть на месте, трусики настолько мокрые, что это неприлично.

Прошло так, так много времени с тех пор, как я по-настоящему кого-то хотела.

Я даже не знаю, что с этим делать.

Но у Итана идея лучше. Он наклоняет голову и проводит языком по моему соску.

Горячий, влажный, липкий жар.

Он прорезает меня насквозь: интимность и гул в венах.

Мне приходится сдержать такой резкий вздох, что становится стыдно.

Я тянусь вверх, вплетая пальцы в его волосы.

Да, вот так.

Его глаза совсем дикие, когда он кладет две большие ладони мне на талию и впервые смотрит ниже моей груди, замечая темно-зеленые кружевные трусики.

Его глаза темнеют.

Дыхание застревает у него в горле на ругательстве.

Безумие, что это сделала я.

Я.

Сахарный всплеск выжигает мозг.

Этого хватает, чтобы я снова притянула его рот к своему.

Его пальцы опускаются ниже, скользят по ребрам, ладони шершавые после армии.

Что-то в этой грубости и силе его кожи превращает меня в жидкость.

Есть тысяча причин, почему нам не стоит этого делать, но я не могу вспомнить ни одной.

Он не теряет времени: подхватывает меня и несет к кровати.

Я обвиваю ногами его талию, удивленная, что ему не трудно со мной, ведь я не самая легкая девушка.

С этого угла я чувствую его эрекцию, огромную и настойчивую.

Он уже тверже гранита.

Из-за меня.

О боже, он хочет меня.

И да, на пляже я тоже чувствовала его эрекцию, но тогда все было иначе.

Это была внезапная неловкость, и у нас еще хватило здравого смысла остановиться, пока все не зашло слишком далеко.

Сегодня такого шанса нет.

То, как он глухо рычит, чувствуя, как я двигаюсь напротив его члена, говорит: даже столкновение Луны с Землей не остановило бы это.

Ничто не остановит.

Точно не любые мысли об осторожности, когда он опускает меня на кровать и цепляет пальцы за мои трусики.

Ноздри у него расширены, он срывает их вниз, проводит по ногам и отбрасывает в сторону.

Теперь я действительно голая.

Голая перед Итаном Блэкторном.

Не то, о чем я когда-либо думала до недавнего времени. До тех пор, пока после поцелуя, способного закончить все поцелуи, он не набил мою голову электрическими фантазиями.

И он пожирает меня взглядом.

Боже, в его глазах столько ночи, что я боюсь продолжать падать — падать, тонуть, терять себя.

Остановлюсь ли я когда-нибудь?

Синевы больше не осталось, только эта полуночная тень, такая темная, что почти угрожающая.

Прохладный воздух целует меня между ног, и я закрываю их, чтобы он не видел всего, внезапно остро стесняясь.

Но когда он видит, что я прячусь, берет меня за колени и разводит их.

— Все, Страничка, — командует он с хрипотцой, которая пробегает вверх по позвоночнику. — Покажи мне все.

О, я болезненно осознаю свои несовершенства.

С этого угла моя полная грудь тяжелеет вниз, а на животе появляется складка из-за того, как подняты бедра.

Дюжина веских причин ненавидеть свое тело возвращается потоком, особенно когда я вспоминаю, кто пожирает меня глазами.

Итан. Он был с множеством женщин, и уверена, все они модельно идеальны.

Красивые.

Безупречные.

Либо потрясающие от природы, либо отполированные опытными стилистами и подправленные хирургами так, как мне никогда не быть.

На моих бедрах целлюлит.

Я так и не смогла избавиться от лишнего кольца внизу живота.

А кожа? Почти неспособная загорать после жизни в Мэне и худших британских генов. У меня слишком много веселья на солнце пропускает золотисто-коричневый загар и сразу бросает меня в ожог цвета лобстера.

— Хэтти, посмотри на меня, — шепчет он.

Он не двигается, хотя широкая грудь тяжело вздымается.

Я с трудом сглатываю.

Делаю медленный, выравнивающий вдох, потому что...

Ну, я боюсь того, что увижу.

В его взгляде раздражение сталкивается с желанием, и от этого зрелища пальцы на ногах поджимаются.

— Что бы ты сейчас ни думала о себе, прекрати. — Его ладонь на моем колене скользит выше, обводит внутреннюю сторону бедра. — Будь со мной в моменте. Слушай и верь, когда я говорю, что хочу тебя.

Каждое слово режет, как пылающий меч.

И трудно игнорировать правду за его словами, когда в брюках у него большая пульсирующая выпуклость.

Он наклоняется, глаза все еще впиваются в мои.

— Договорились? У нас есть договор? — Его губы мягкие, когда он едва касается ими моей челюсти. — Ты умнее этого. Чертовски умная. Ты не будешь думать, что ты хоть на каплю меньше чем великолепна, прежде чем я вытрахаю тебе мозги, — бормочет он у моей кожи, зубами задевая горло.

Я вздрагиваю.

...он вообще себя слышит?

Он понимает, что прямо сейчас убивает меня?

— Страничка, говори со мной, — требует он.

— Л-ладно. Да, — заикаюсь я, вздыхая, когда его поцелуи полностью берут власть. — Покажи мне, как сильно ты меня хочешь.

Вызов зажигает его глаза.

Он улыбается, расстегивая рубашку.

Не медленно, но с настоящей осознанностью, будто знает, что каждый открытый дюйм кожи сушит мне рот.

Он никогда не поймет моих битв, и именно это делает все таким интенсивным: мужчина с такой уверенностью в собственной внешности приказывает мне вырастить такую же к моей.

Он безупречно выточен, с жесткими, четкими мышцами, которые я считала мифами, пока не увидела в реальности.

На его лице появляется очень самодовольное, очень мужское, очень довольное выражение, когда он смотрит, как я кусаю губу и краснею.

Пожалуйста, скажите, что я не пускаю слюни.

Но у каждой девушки хотя бы раз в жизни бывает такая горячечная фантазия, думаю я.

Желать такого мужчину — этого великолепного зверя, который раздевается перед тобой и рычит.

Но это правда происходит.

Вот что так трудно принять моему мозгу.

Когда он стягивает брюки и боксеры, позволяя члену вырваться наружу, это похоже на ожившую личную фантазию.

Да, он беспощадный.

Толстый и злой, этот молот из пульсирующих вен, созданный для приговора.

На головке его члена крошечная капля влаги.

Прежде чем успеваю все обдумать, я подаюсь вперед, беру его и слизываю ее, вдыхая его запах, прижимая его к лицу.

Он стонет, как буря.

Потом его рука опускается, сжимая мои волосы как веревку.

— Черт, маленькая Хэтти, тебе стоит надеть очки для этого. — Его голос скребет, он знает, что я сняла их для большого парада платьев. — Если я получаю полноценную сексуальную библиотекаршу, сосущую мой член, ты должна выглядеть соответственно.

Моя киска пульсирует, когда я встаю, нахожу очки на его тумбочке и быстро возвращаюсь.

Ни малейшего колебания.

Я подчиняюсь требованиям его жадных рук, когда они снова находят мои волосы и направляют мой рот, заставляя принять его.

Да, он чертовски огромный.

Да, мне нужна горячая секунда, чтобы приспособиться, и давление на затылок ослабевает, пока я борюсь с его размером, шириной, жаром.

— Вот так, черт возьми, — шепчет он, когда я снова двигаюсь, принимая его глубже. — Вот так. Хорошая девочка.

О.

Неожиданная похвала посылает по мне новую спираль жара.

Я устраиваюсь на кровати, ноги сами раздвигаются.

Я не ожидаю, что через несколько секунд его рука окажется там, что он проведет пальцами по моей щели, голодно и дико.

— Черт, женщина. — Он снова трет меня, лениво водя кончиками пальцев. — Ты такая мокрая, чтобы я трахнул твою киску.

Я стону в согласии, позволяя глазам закрыться.

— Ты знаешь, как божественно выглядишь с моим членом во рту?

Понятия не имею.

Но спорить не смею.

Это невыносимо горячо.

Я сжимаюсь вокруг его пальцев, когда он толкает их глубже, двигая внутрь и наружу, быстрее и голоднее с каждым движением.

Мое тело так готово.

Потому что все происходит быстро.

— Блядь! — снова ругается он, вводя меня в ритм, пока темп нарастает, сгибая пальцы к чувствительной точке внутри, пока у меня перед глазами не вспыхивают звезды.

Я стону вокруг него, когда он толкается мне в рот, низко рыча грудью.

Итан Блэкторн чувствует это благодаря мне.

Однажды, возможно, я перестану думать о нем полным именем, но не сейчас.

Этот момент слишком волшебный, слишком невозможный, чтобы не поражаться тому, что это он.

Мой мучитель, мой зверь, а теперь мой разрушитель — совсем иными способами.

Если бы раньше я хоть догадывалась, что он может заставить меня так чувствовать, я бы не спешила его ненавидеть.

Честно говоря, я уже давно его не ненавижу.

Не с тех пор, как мы снова встретились.

Как можно ненавидеть мужчину, который снова и снова утверждает, что я красива?

Как можно ненавидеть мужчину, который хочет меня сильнее завтрашнего рассвета, и каждый острый взгляд доказывает: он не притворяется?

Как этот нечестивый мужчина вообще реален?

Нечестивый или нет, он подводит меня достаточно близко к небесам, чтобы я ощутила их на вкус.

Мои бедра сжимаются вокруг его руки, дрожат, и я раскрываю горло, приглашая его толкаться сильнее, глубже.

Я пытаюсь не давиться, но клянусь, оно того стоит.

С другими парнями я никогда так не делала.

О, это не я.

Это грубо, грязно и преображающе.

Я ни капли не жалею, что он использует меня.

Каждый раз, когда его стон превращается в рычание, он только быстрее сносит на меня оргазм.

Я почти в трансе, пока не чувствую, как он гладит мои волосы.

— Ты кончишь для меня? — Когда я киваю, он толкается глубже, ускоряя движения. — Фейерверки, Страничка. Взорвись, черт возьми, и удиви меня.

И я взрываюсь.

Будто он наложил заклинание на мою плоть.

Через секунду оргазм бьет во всю силу.

Так безжалостно, что глаза закатываются, а зрение белеет.

И тогда я потеряна для мира, отдана звездам, и единственное, что удерживает меня на земле, — его руки в моих волосах и его член у меня во рту.

— Красиво. Офигенно великолепно, — шепчет он, пока я сползаю вниз, а он вынимает член, и слюна тянется у меня изо рта. Он стирает ее большим пальцем.

Потом смотрит на меня и прямо спрашивает:

— Контрацепция? Ты используешь?

Я качаю головой.

— У меня спираль, но в первый раз я обычно не...

На его лице не мелькает раздражение, он пересекает комнату к тумбочке и достает презерватив. Конечно, у него запас.

Я облизываю губы.

Обычно я таким не занимаюсь.

Случайный секс вне нормальных свиданий никогда не был на моем радаре, но, с другой стороны, и Итан Блэкторн не был на нем с того дня, как фальшиво сделал предложение.

А теперь...

Теперь технически я его невеста, планирую чертову свадьбу и выбираю платья.

Фантазия это или нет, это меняет многое.

И еще заставляет жалеть, что я не сказала ему забыть про презерватив.

Если Итана это хоть как-то волнует, он не показывает.

Он просто запрокидывает мою голову, когда возвращается, и целует меня с чистым голодом, не заботясь, где только что был мой рот.

Мне это нравится. Очень нравится.

Этот поцелуй еще и похож на вопрос.

Странно осторожный в начале, будто он хочет знать, все ли еще я с ним и не тону ли в запоздалых сомнениях.

Между ног снова ноет, несмотря на недавний оргазм, расколовший мозг.

Я забираю презерватив из его рук, разрываю маленький фольгированный пакетик и аккуратно надеваю на него, не забывая провести ладонью вверх и вниз по всей длине.

Чтобы убедиться, что все на месте.

Его следующий рык вибрирует у меня в костях, когда его рот находит мой и он толкает меня обратно на кровать, его тело затмевает мое.

То, что мы начали, теперь кажется неизбежным.

И мне это нравится.

Теперь ничто этого не остановит.

Я развожу ноги, обвивая его, и одним быстрым толчком он входит в меня.

До конца.

Его губы скрепляют наш союз, и он проглатывает мой вздох.

Господи, он большой!

К счастью, я достаточно мокрая, и он скользит прямо внутрь.

Но святая мать членов, он заполняет меня до краев, почти до дискомфорта.

Почти.

Я перекатываю бедрами, двигаясь, чтобы найти новый угол, и он ловит мое бедро.

— Подожди, — отрезает он. Его глаза почти черные. Голод в них пугает меня. — Дай секунду. Привыкни ко мне.

Он не ошибается.

Уже лучше. Проще.

Трение великолепное.

Я перевожу дыхание и снова двигаюсь.

— Хэтти?

— Хорошо, — шепчу я ему в губы.

Он вздрагивает и снова начинает двигаться.

Сначала мягко, потом, когда становится очевидно, что мне действительно так хорошо, как я говорю, его толчки становятся грубее.

Очень скоро я уже оседлала человеческую волну, которая бросает меня вверх и вниз, как корабль, который он хочет разбить.

Его бедра падают, как валуны, почти оставляя синяки, заставляя меня чувствовать каждую вену его члена.

Святое пылающее дерьмо!

Он хватает мою грудь, сжимая соски достаточно сильно, чтобы послать легкую боль в самую сердцевину.

Удовольствие поглощает меня, а лицо Итана надо мной напряжено от него.

Плотское наслаждение заостряет каждую черту и делает его тени глубже.

Боже, секс с ним всегда ощущается так?

Будто я всю жизнь провела в пещере и только что вышла на солнце.

Секс никогда не был великолепным.

Никогда не был чем-то выдающимся или достойным безумия за пределами жара момента.

Я больше гналась за близостью, чем за сырым, слепым удовольствием.

Но с Итаном это как шоколад и арахисовая паста, два идеальных дополнения.

Две восхитительные половины одного целого.

Я так глубоко в ощущениях, что тянусь вниз, чтобы коснуться себя, но он ловит мою руку и отводит ее.

— Нет. — Он подносит мою руку ко рту и мягко кусает. — Ты кончишь, когда я скажу, Страничка.

Нечестно!

Но в этом еще и странная логика, потому что я уже кончила один раз.

И все же я извиваюсь под ним, кусаю губу, чтобы он не видел, как я задыхаюсь.

Думаю, он все равно замечает и дарит мне редкую улыбку.

— Обожаю видеть тебя такой измученной. Возмездие. Знаешь, сколько чертовых раз ты заставляла меня умирать от неудовлетворенности? — Он обхватывает мою грудь и сжимает. — Сколько раз я думал о том поцелуе, трахал кулак своим членом и кончал?

Ни слова.

Я качаю головой, стараясь не дрожать.

Теперь он сам тянется между моих ног, ласкает так сладко именно там, где нужно.

— Я не мог выбросить эту хрень из головы, сколько бы ни пытался.

— Я думала, ты пожалел...

— Черт, нет. Я знал, что не должен был этого делать, но ни секунды не жалел. — Он прикусывает мою шею, потом целует место укуса. — Ты близко? Скажи мне.

— Да.

То, как он смотрит, подводит меня к краю, даже когда лицо вспыхивает жаром.

— Пока не кончай.

Я сжимаю простыни в кулаках, пытаясь удержаться. Невозможно, когда он входит сильнее, вкладывая в это всю мощь.

— Итан! — Мой голос срывается в жалобу.

— Хорошая девочка. Заставь эту киску слушаться меня.

— Итан, я не могу.

— Еще две минуты, милая. Потом улетишь к чертовой матери в рай.

Безумие.

Это должно быть незаконно — то, какой он сладкий и грубый одновременно, особенно когда я в трех секундах от самовозгорания.

Дыхание у него жесткое, на коже блестит пот.

Чтобы отвлечься от требовательного удовольствия, я смотрю на него.

Будто его тело создано для того, чтобы на него смотрели, скульптура, в которую вдохнули жизнь.

Сплошные жесткие мышцы, перекатывающиеся, когда он толкается с дьявольским намерением.

Пресс, который мог бы остановить грузовик.

Россыпь темных волос прямо над членом...

Плохое место для взгляда.

Я хнычу от отчаяния, а он улыбается сверху — жестоко и весело.

— Еще минуту, — говорит он.

Я почти уверена, что чувство времени у него произвольное.

Скорее сама идея в том, что я кончаю по его прихоти.

А я так нелепо близко.

Упираясь пятками в его поясницу, толкая его глубже в себя, я вздрагиваю.

Он тоже дрожит, глаза тяжелые, горят сосредоточенностью.

В его душе не осталось ничего, кроме жажды.

Оскалив зубы, он вколачивается в меня сильнее, обводя еще один мучительно-сладкий круг вокруг моего клитора.

О, о, я едва держусь, я не могу...

— Итан!

Крик. Его имя едва звучит связно на моих губах.

— Чертовски сейчас! — рычит он, и я распадаюсь.

Белое раскаленное удовольствие бьет так быстро, что ослепляет, почти граничит с болью.

Подавляющее.

Сильное.

Слишком много, слишком много, но ровно столько, сколько нужно.

Я бесплотна.

Плыву.

И ударяюсь о потолок, рассыпаюсь на тысячу частей, пока его бедра работают как поршни, и с ревом он кончает глубоко во мне.

Даже через латекс, клянусь, я чувствую, как он кончает.

Когда целую вечность спустя все заканчивается, мы рушимся на кровать вместе. Он обнимает меня, прижимая к груди. Все, что я могу, — продолжать дышать, чувствовать его, знать, что он настоящий.

Но Итан такой терпеливый, и его огромное, как щит, тело сворачивается вокруг моего так, что я чувствую себя в безопасности.

Моя последняя мысль перед тем, как я проваливаюсь в сон: секс с кем-либо другим теперь испорчен.

Хотела бы я, чтобы на этом все закончилось.

К тому моменту, когда эта договоренность закончится, что, если он испортит мне и любовь?

Я просыпаюсь одна в его огромной белой кровати.

Простыни все еще пахнут им — нами, — и он, должно быть, накрыл мое голое тело одеялом, прежде чем ушел.

У меня болит все.

Хорошая боль, думаю я, или была бы хорошей, если бы тревога мгновенно не лягнула меня мулом в живот.

Я только что переспала с Итаном Блэкторном.

Моим фальшивым женихом.

Мужчиной, за которого я собираюсь выйти исключительно ради того, чтобы он получил наследство.

Мужчиной, который купил мне книжный магазин и платит мне за брак, чтобы я молчала, красиво выглядела и несколько месяцев играла Золушку.

Вот с кем у меня только что было это.

Лучший секс в моей жизни с мистером, которого я никогда не смогу иметь по-настоящему. И еще с братом моей лучшей подруги.

О боже.

Что я делаю?

И он видел меня всю.

Растяжки на бедрах, на груди, на боках.

По крайней мере, думаю, видел, потому что я до сих пор чувствую призрачный отпечаток его рук по всему телу.

Они были везде, два сражающихся зверя, одержимые тем, чтобы извлечь удовольствие.

Я медленно сажусь и осматриваю комнату. Она определенно пуста, а за окном все еще темно.

Я проспала весь день, и мы уже глубоко в ночи.

Ну, дерьмо.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Но где Итан?

Он говорил что-то о том, что пытался выбросить поцелуй из головы, когда мы занимались сексом, так что, наверное, теперь занят тем, что жалеет обо всем. Интересно, не сбежал ли он на своем модном самолете на другой конец страны, отчаянно желая притвориться, что этого не было.

Аргх.

Возможно, он вообще не хотел, чтобы это случилось.

Может, у него просто засуха между девушками, или он действительно чтит эту помолвку и хранит для меня целибат.

Может, он просто был возбужден, а я оказалась доступной.

Может, он думает, как все сгладить.

Может, заставит меня подписать новенькое блестящее соглашение о неразглашении, чтобы никто никогда не узнал об этом злодеянии.

Или, может, когда он проснулся и увидел меня, ему стало так мерзко, что он не смог делить со мной один воздух.

А может, я гигантская идиотка.

Лучше встретить последствия раньше, чем позже, наверное.

Внутреннее сожаление, которое вырывает воздух из легких.

Свадебные люди оставили халат на спинке двери.

Я встаю и накидываю его на плечи, крепко завязываю пояс на талии, чтобы не было видно ни кусочка кожи. Потом открываю дверь.

И принюхиваюсь.

Потому что, если я не сильно ошибаюсь, это... лобстер в масле?

Но этот запах ни с чем не спутать.

Сбитая с толку, я босиком спускаюсь вниз к кухне, проходя через пещерный дом.

Итан стоит перед плитой в одних шортах и больше ни в чем, напевая себе под нос, пока готовит.

На полу у его ног Арес поднимает голову и пару раз стучит хвостом, когда видит меня.

Я все еще сплю и вижу сон?

Этого не может происходить на самом деле.

Итан Блэкторн полуголый и готовит ужин? И поет себе под нос?

Ни черта.

Я точно сплю.

— О, ты проснулась, — говорит он, указывая на стул у острова. — Отлично вовремя. Как раз заканчиваю. Еще пару минут.

—...ты готовишь ужин? — ровно произношу я, будто не верю своим глазам.

Он бросает на меня укоризненный взгляд.

— Я не мои родители, Страничка. Я не держу домашних шефов, если только не устраиваю большой ужин или коктейльный прием по работе. Здесь такое случается редко. Рестораны практичнее, но когда я один, почти не ем вне дома.

— Верно, — говорю я, потому что слов сейчас абсолютно нет.

— Я решил, у тебя мог разыграться аппетит после... того траха. — Его надменная ухмылка разрезает меня надвое.

Да, того траха.

Боже, все так сюрреалистично.

Я молча сажусь, смотрю, как мышцы на его спине перекатываются, пока он раскладывает еду по тарелкам, и чувствую себя так, будто попала в альтернативную реальность. И, наверное, это вселенная, где буквально все перевернуто с ног на голову.

Итан улыбается.

Каким-то образом мы занялись сексом, а он все еще здесь. Он не бежит из дома, как горящий человек, на которого спускается рой пчел-убийц.

Единственное, что кажется прежним, — это я, потому что каким бы милым ни был Итан, меня все равно мучают неуверенность, сомнения, вопросы.

Например, как он может собирать ужин так, будто ничего не произошло.

— Спасибо. Пахнет невероятно, — говорю я, когда он ставит передо мной тарелку. Это масляная чесночная паста с лобстером и салат из огурцов и помидоров сбоку, политый каким-то винегретом.

— Надеюсь, ты все еще любишь лобстеров. Предполагаю, это не изменилось, раз ты так и не уехала из штата. — Он садится рядом и откусывает сочный кусок клешни.

— Да. Нет, я все еще большая поклонница лобстеров, как любой житель Мэна. Думаю, я просто... — Я украдкой смотрю на него из-под ресниц. — Думаю, нам стоит поговорить.

— Ладно. Говори. — Он продолжает жевать.

— О том, что случилось, я имею в виду.

— Я там был, Страничка. Продолжай, — говорит он, на этот раз жуя медленнее.

— Ты, эм... нормально ко всему относишься? Не переживаешь или что-то такое?

— Переживаю, что мы трахались? — деловито спрашивает он. — Нет. Скорее в чертовом восторге.

— В восторге? — Мой мозг пытается догнать.

— Конечно. Чем ближе мы станем, тем проще будет провернуть все без швов. Нет вреда в правдоподобии. К тому же нам нужен сексуальный выход, если мы собираемся пережить больше шести месяцев вместе. Это просто практично, а если держать все внутри дома, будет куда меньше осложнений. — Он откусывает и счастливо жует, совершенно невозмутимый.

— Выход, — повторяю я.

Он уничтожил весь мой словарный запас.

— Мы ведь помолвлены, разве нет? Я не собираюсь рыскать за другими женщинами в городе или где бы то ни было еще. И знаю, что ты не приведешь другого мужчину, пока узел завязан. — Его глаза кипят ревностью.

Ого.

Будто я не посмею.

Будто это было бы настолько неуважительно, что почти немыслимо. От этой мысли что-то разворачивается у меня в животе.

— Ты прав, — соглашаюсь я. — Я бы никогда так не сделала.

Чего я не говорю: я бы и не захотела.

Не пока Итан смотрит на меня этими опасно горячими ледяно-синими глазами.

Я прочищаю горло и смотрю в тарелку.

Он, должно быть, вспомнил лобстер-мак, который старый Леонидас готовил нам в детстве. Даже если сегодня его паста другая, это заставляет меня улыбнуться.

Трудно поверить, что я когда-то ненавидела этого мужчину.

Я даже не могу точно сказать, когда это изменилось.

Может, последний кусочек сомнения исчез, когда мы ездили к его родителям.

Я увидела, откуда он вышел, а он увидел мое прошлое в маминых выходках тоже.

— Прости, что уснула. — Думаю, это безопаснее, чем говорить о том, как он сжимал мои волосы в кулаке, пока трахал мой рот.

Или о том, какой восхитительно уязвимой и обнаженной я чувствовала себя, когда он вошел в меня и забрал каждую часть меня.

Именно так, как я хотела.

— Все нормально. — Уголок его рта изгибается. — Ты храпишь.

— Неправда! — Хотя я не могу вспомнить, когда в последний раз делила комнату с кем-то, кроме Марго, а эта девушка спит как мертвая.

И что, если я храплю?

Он ухмыляется мне.

— Ты милая, когда краснеешь.

— А ты странный, когда ведешь себя мило. Теперь так и будет?

— Если не дашь мне причины вести себя иначе. — Его веки опускаются, когда он смотрит на меня. — Привыкай к приличному обращению, Страничка.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что. Мне нравится, как ты выглядишь, когда я делаю тебе комплименты. Преступление, что это случается нечасто. — И хотя его голос совершенно спокоен, полностью ровен, это немного похоже на признание.

Опасная территория, точно.

Но тепло в животе растекается по всему телу. Мне приходится сдержать улыбку, когда я опускаю взгляд на еду и беру еще один большой кусок, теряясь в насыщенном сыре и бархатистом мясе.

— Почти так же хорошо, как у Лео, — говорю я.

Итан фыркает.

— Он бы отчитал меня за то, что я использовал меньше сыра. Всегда думал, что этот человек грабил Висконсин каждый раз, когда готовил.

— А какие у тебя плохие привычки? — спрашиваю я. — Если я храплю, ты тоже должен делать что-то непростительное.

— Мои случаются, когда я бодрствую. В основном. — Он пожимает плечами. — Не думаю, что их много.

— Теперь я точно знаю, что это ложь.

Его смех тихий, обращенный внутрь, и я стараюсь не позволить ему унести меня.

Нет, не делай этого.

Нельзя падать сильнее.

— Почему бы тебе не сказать, Хэтти? Какие у меня недостатки?

Я поднимаю руку, чтобы он видел, как я загибаю пальцы.

— Ты вспыльчивый, угрюмый, иногда довольно злой и давишь авторитетом, когда очень чего-то хочешь.

— Вспыльчивый, угрюмый и довольно злой — это все одна и та же хрень, — прямо говорит он. Но когда я уже начинаю бояться, что обидела его, вижу юмор, блестящий в глазах. — И ты не всегда против, когда я давлю авторитетом.

Щеки теплеют.

— Не понимаю, о чем ты.

Он скептически наклоняет голову.

— Ешь. — Он кивает на тарелку. — Потом покажу тебе снова.

Бедра дрожат от воспоминания, и новый жар собирается в самой сердцевине.

Я стараюсь не запихивать еду в рот лопатой, надеясь, что не выгляжу слишком нетерпеливой.

— Десерт подождет. В морозилке есть мороженое, оно будет хорошим и позже, — объявляет он.

В тот момент, когда я заканчиваю, он отодвигает стул и поднимает меня на ноги.

Пока Арес смотрит на нас с пола так, будто мы сошли с ума, я отчаянно целую Итана, а он несет меня обратно в спальню.