ВСЕ ПЛАНЫ (ИТАН)

Этот скрытный, двуличный ублюдок.

Я хлопаю письмом по столу, и Хэтти вздрагивает.

Да, я жалею о своей вспышке, но разве я не сказал ей держаться от Купера Дейли к чертовой матери подальше?

— Он не имел права врываться в твой книжный. Какую часть слова «закрыто» он не понял? — рычу я, пытаясь умерить тон и терпя неудачу.

Кровь ревет в ушах.

У Купера Дейли шестое чувство на то, как нажимать на все мои самые красные кнопки.

Неважно, что эта помолвка — фарс, придуманный, чтобы умиротворить моего мертвого деда и удовлетворить его странное завещание.

Хэтти моя на это время.

Пока она со мной, пока носит мое кольцо, ему стоит держать свои жирные лапы подальше от нее, иначе придется разбираться с отрезанными пальцами.

Она осторожно смотрит на меня из-за своих зеленых глаз.

— Видишь? Я чувствовала, что ты взорвешься именно так. Знала, что не стоило отдавать тебе это письмо.

— Чертовски стоило.

— Определенно не перед встречей со свадебным организатором. — Она вздыхает.

Верно.

Чертов организатор.

Именно поэтому она впервые оказалась у меня дома с тех пор, как я штурмом взял ее губы. Нам нужно планировать свадьбу с профессионалом.

Не с полусырыми идеями Марго, слава богу.

Она была в бешенстве, что сегодня мы ее исключили, но это серьезное дело.

Знаковое событие.

Я не могу позволить себе ни единой ошибки. Не тогда, когда на кону наша репутация, а все так или иначе просачивается в прессу.

Я хотел бы контролировать эту утечку сам, показать миру, что все прочно и что мой дед не был последним живым Блэкторном, у которого была хоть капля здравого смысла.

Просто это трудно делать, когда я сосредоточен на том, что теперь задумал Купер Дейли.

Я закрываю глаза, пытаясь прочистить злость, чтобы вернуться в настоящее. Мне, мать его, нужно заземлиться.

— Как угодно. Пока отложим это. — Я беру записку и засовываю в стол. Прочитаю проклятую вещь позже, когда давление вернется к базовому уровню. — Для протокола: Дейли не помешает ничему, с чем я сейчас могу справиться.

С бизнесом я, надеюсь, справлюсь.

Это моя первая свадьба и, вероятно, последняя.

— Как там книжный магазин, кстати? Приняла какие-нибудь большие решения, чтобы подогнать его под свое видение? — Я меняю тему, но лицо Хэтти сжимается.

Губы сжимаются.

Между бровями появляется складка, которую мне хочется разгладить большим пальцем.

— Эм, медленно. Но это нормально. — Она вздыхает так, будто держит на плечах весь мир.

Еще одна больная тема.

Стоило догадаться, учитывая, что она никогда не просила меня купить его для нее и уронить ей на колени.

Но сделанное сделано, и я ни за что не жалею.

Эта облезлая дыра в ее руках будет лучше. Она могла бы продавать одни грязные книги по садоводству, и это все равно было бы огромным улучшением.

— Можешь рассказать мне, что нового. Я не откушу тебе голову, — говорю я, перекатывая плечами и проходя через комнату к дивану, откуда за окном виден залив.

Мой непокорный мозг резко возвращается к тому, какой она была на вкус на пляже.

С тех пор я изо всех сил пытаюсь забыть, но поцелуй возвращается и преследует меня каждый раз, когда я пытаюсь изгнать его из головы.

Это воспоминание — песня сирены, которую я не могу заглушить, снова и снова атакующая мои чувства.

Мягкие, полные изгибы Хэтти в моих руках.

Губы Хэтти, сладкие как вино, одурманившие меня до края безумия.

Я был так чертовски тверд, когда оторвался от нее и пошел обратно к дому. Еще десять секунд, и я бы терся о нее, как животное.

Даже Арес ведет себя приличнее в плане попыток трахать все подряд, ради всего святого.

Проводя рукой по волосам, я выдыхаю сквозь зубы, чтобы она не почувствовала, в какую канаву провалился мой разум.

Мне повезло, что есть чушь Купера Дейли, за которой можно спрятаться.

Это не ново.

Моя голова кружится с тех пор, как она пришла сегодня вечером в милой рубашке на пуговицах и леггинсах.

Далеко от элегантного платья прошлого раза, но почему-то не менее привлекательно.

Черт, может, даже больше, потому что она в своей стихии.

Новость, что Купер Дейли устроил ей засаду в книжном, разозлила меня достаточно, чтобы на пять секунд забыть сексуальное напряжение между нами, но теперь, когда вокруг только звук того, как Хэтти жует губу, я могу думать лишь об этом.

Чертов беспомощный мужик.

Теряю рассудок из-за поцелуя.

Жалко.

Возможно, слишком давно не трахался, а в случайных связях сейчас у меня ноль интереса.

Мы с Хэтти помолвлены.

Трахнуть какую-нибудь случайную девушку было бы крайне неуважительно и приглашением для Портленда снова проклясть меня за тот же грех.

К тому же, каким бы бешеным мудаком она меня ни считала, я не собираюсь ей изменять. Мне плевать, что технически мы не «вместе».

Я не буду позорить себя, унижать ее и усложнять все еще сильнее.

Легче сказать, чем сделать, когда единственный человек, которым, похоже, интересуется мой член, — это она.

Она обходит диван и садится на подлокотник кресла рядом, поджимая под себя ноги и обхватывая их руками.

— Я не знаю, что делаю, Итан, — признается она. — Книжные магазины по всей индустрии в упадке. Все меньше людей интересуется печатными книгами, так что мне придется что-то радикально менять.

— Так меняй.

— Вопрос в том, как. Сейчас мы продаем все жанры, но я думаю, нам придется сузить нишу. По-настоящему подумать о рынке и о том, каких покупателей мы можем привлечь. Кто вообще ходит в книжные, если не по учебе? Какая демография в Портленде?

— Рыночная аналитика, — лениво говорю я. — Важный аспект любого бизнеса.

— Верно. Но у меня нет тонны данных или бесконечного времени на исследования, — говорит она так, будто это моя проблема. — В любом случае я что-нибудь придумаю. Я не собираюсь выбрасывать эту возможность. Просто сейчас это кажется очень большим.

— Тебе нужно вдохновение.

— Ого. — Она невозмутимо поправляет очки. — Помог.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Страничка? Ты чертова умница и дышишь книгами. С чего бы тебе не справиться? — Теперь уже я смотрю на нее недоверчиво.

На одной щеке появляется дикая ямочка.

Я смотрю на нее слишком долго.

— Тебе легко говорить, — говорит она. — Тебя не бросили в это головой вниз без единого дня подготовки.

— Почти бросили. Я нырнул в семейный бизнес по прихоти, когда он показался последним вариантом. Если бы дед не связал меня с парой людей в офисе, я бы потерялся, — говорю я. — Но я так и думал, ты найдешь способ обвинить меня. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

— Это твоя вина. — Ее губы изгибаются, поддразнивая. — Из-за тебя у меня теперь книжный магазин, с которым я не знаю что делать.

— Тяжелая доля, Страничка. — Я наклоняюсь ближе, опираясь локтями, не отрывая взгляда от ее лица. — А если я скажу, что ты справишься? Потому что если кто и может вытащить затхлый магазин, который, вероятно, годами шел ко дну, так это зануда, готовая нырнуть в гавань ради шанса встретить большого писателя.

Она краснеет.

Я определенно должен почувствовать прилив победы при виде этого.

Проклятье.

— Но, — говорю я, откидываясь назад, — только если для начала переименуешь его во что-нибудь кроме «Книги Снида». Название должно уйти.

— А я-то думала, ты его обожаешь. Столько истории.

— Название — только половина беды. Атмосфера паршивая, напоминает школьную библиотеку. У тебя точно будет много работы с этим ужасным местом.

— Почему ужасным? Потому что там книги? — Она наклоняет голову, шелковые волосы стекают на одно плечо. — Ты разучился читать, когда уехал из Портленда?

Я поднимаю руки.

— Поймала. У меня есть обученная обезьяна, которая теперь ведет мою переписку. Бывшая лабораторная, ей поставили мозговой имплант, чтобы она разбирала письма в десять раз быстрее любого человека.

— Такая чушь. — Она закатывает глаза, но улыбается.

— Просто от старых книг у меня сыпь. Аллергия на бумагу или что-то такое, — лгу я.

— Ладно, хватит! — Теперь она смеется сильнее, запрокидывая голову, и у меня случается еще один короткий всплеск счастья, прежде чем я его давлю.

Мне нужна эта глупая чертова перебранка только чтобы снять напряжение.

Ничего больше.

Потом звонит дверной звонок, и я иду открывать, создавая максимально возможную дистанцию между Страничкой и собой.

— Это свадебный организатор, — говорю я с облегчением, направляясь к двери.

Кажется, у меня кружится голова.

Свадебный организатор, миссис Энн Рэддиш, оказывается маленькой совообразной женщиной в очках, из-за которых глаза выглядят слишком большими, а вечно поджатые губы слишком напоминают клюв.

У нее и планшет с фотографиями и видео, и печатные каталоги, которые нам предстоит перебирать.

Сегодня я узнал, что в свадьбе больше движущихся частей, чем в доме, построенном на заказ.

Я знал, что они сложные: все, что находится на виду у публики, сложно. Но подходил к этому с деловой точки зрения.

Камеры.

Пресса.

Публичный образ.

Изысканная еда.

Все, что подходит нашему восприятию как новоиспеченной властной пары Блэкторнов, но достаточно забываемо, чтобы через шесть месяцев расстаться без спектакля.

Только, оказывается, в этом гораздо больше всего.

Столько мелких деталей.

Закуски, напитки, разные варианты основных блюд, винные карты, открытые бары и индивидуальные пригласительные.

Серьезно, к черту эти карточки до самого ада и обратно.

Как они выглядят, какие имена на них будут, хотим ли мы особые версии для родителей...

Я вот-вот спущусь в ближайшую аптеку и из чистой злобы сожгу все открытки, какие увижу.

Мы взрослые люди, и эта свадьба не настоящая.

Нам не нужно зацикливаться на приглашениях.

Если Джулия Сейдж захочет суетиться из-за слабого дизайна, пусть придет и выругает меня в лицо.

Хуже всего то, что фея-крестная-организатор только начинает. Она открывает новую книгу толщиной с энциклопедию и продолжает.

У меня дергается глаз.

Рассадка.

Примеры музыкальных тем для церемонии и диджеи для приема.

По крайней мере, Хэтти, кажется, наслаждается.

Пока я плавлюсь в кресле, совершенно не заботясь, будет ли у нас шоколадный торт «Черный лес», итальянский лимонный или что-то совсем другое вроде клубничного или кокосового, ее глаза сияют как бриллианты.

Не то чтобы я думаю, будто она действительно хочет выйти за меня.

Нет, очевидно, что у нее на это глаз лучше, чем она сначала показывала. Когда организатор спрашивает наше мнение, сначала вежливо уточнив, есть ли оно у меня, я велю Хэтти выбирать.

Слава богу за маленькие милости.

Иногда мне хочется знать, что происходит в ее хорошенькой светлой голове.

Процесс занимает часы, но она, кажется, не против. Или, может, просто не замечает, как проходит время, настолько увлечена девичьими фантазиями о свадебном дне.

Я сопротивляюсь желанию снова посмотреть на часы.

В конце концов миссис Рэддиш уходит, уверяя нас, что основы — чертовы основы? — у нее есть, и скоро она свяжется с нами.

— Это было весело! — щебечет Хэтти с улыбкой, слишком расслабленной после более чем трех часов стилевых допросов.

— Весело? В твоем книжном есть словари? Это не то слово.

Она шлепает меня по руке.

— Ой, замолчи. Не каждый день девушка планирует свадьбу с неограниченным бюджетом.

— Я думал, ты хотела маленькую?

У нее хватает совести покраснеть.

— Ладно, так что... может, она может быть среднего размера. Может? — Она хлопает ресницами.

— Она предложила двести чертовых гостей.

— Только на прием! Это ведь та часть, где нам нужно устроить представление, да?

Черт бы ее побрал, я киваю.

Она права.

Я бы разозлился, но у нее такая очаровательная улыбка в уголке рта.

Не могу найти в себе раздражение из-за ее энтузиазма.

— Марго будет праздник, когда ты бросишь ей кость, — говорю я. — Черт, даже после того, как расскажешь ей обо всех решениях, которые уже приняла.

Хэтти одаривает меня тяжелым взглядом, заправляя волосы за ухо.

— Может, после того, как она переживет, что ты вырезал ее из процесса, — говорит Хэтти.

Я пожимаю плечами. Чувства Марго не моя проблема.

— Когда-нибудь она спланирует собственную свадьбу. Если найдет мужчину, который выдержит ее избалованную задницу.

— Найдет, — говорит Хэтти, закатывая глаза. — Но что дальше?

Я снова смотрю на часы.

— Платья. Они должны быть здесь с минуты на минуту.

— Какие платья? Кто должен быть?

— Стилисты из Seventh Haven на Манхэттене, — говорю я. — Они специализируются на свадебных платьях.

Ее глаза загораются.

— Свадебных платьях? Ты имеешь в виду...

— Да. Трудно выйти замуж без одного, — сухо говорю я. — Насколько я понял, они привезут несколько образцов, чтобы посмотреть, какие фасоны тебе идут, а потом разработают уникальный дизайн для большого дня.

Она все еще улыбается как ребенок в кондитерской, когда я впускаю армию модниц. Поздоровавшись со мной, они принимаются за работу, суетятся вокруг Хэтти, хвалят ее волосы, цветотип и фигуру.

Она сияет, как луна.

— Я буду смотреть, как ты их примеряешь, — говорю Хэтти. — Все. Чтобы помочь выбрать.

Она краснеет.

— Это не очень традиционно. Жених не должен видеть платье до дня свадьбы.

— Страничка, в этом «браке» нет ничего традиционного, и ты это знаешь. Так что показывай.

Она кусает нижнюю губу и медленно кивает.

И черт возьми, я знаю, что должен держаться подальше. Не должен смотреть, как она позирует и кружится в дорогом платье, ради нас обоих, но ничего не могу с собой поделать.

Не то чтобы традиции здесь много значат. Я сам это сказал.

Дед разбил все нормальное кувалдой, когда решил принудить меня к свадебному пакту с лучшей подругой моей младшей сестры.

Довольно скоро я вернусь к тому, что буду видеть ее только на публике, так что шанс потерять из-за нее рассудок больше не будет проблемой.

Тогда почему, черт возьми, это меня задевает?

Я сижу и листаю рабочие письма в телефоне, пока Хэтти исчезает в моей спальне в сопровождении всех женщин.

Интересно, почему так долго.

Наконец дверь скрипит и открывается.

Волосы Хэтти собраны в аккуратный узел, плечи обнажены. На ней облако.

Это пышное кружевное традиционное свадебное чудовище.

Да, оно красивое, и ей в нем хорошо, но ей было бы хорошо и в бумажном мешке, если бы тот обнимал ее изгибы. Стразы сверкают вокруг лифа, гладко, блестяще и современно.

Я наклоняю голову, замечая неуверенность в ее глазах.

Она в нем не уверена.

Ладно.

Если ей неудобно, я не хочу, чтобы она это носила.

— Нет, — авторитетно говорю я. На ее лице мелькает облегчение. — Меня не убеждает, что ты показываешь столько кожи, зная, что везде будут камеры. Попробуй что-нибудь более традиционное.

Она смотрит на себя, проводя пальцами по кружеву на животе.

— Девочки говорят, что это платье-заявление.

— Заявление? Оно заявляет: «стрип-клуб в Вегасе». — Я понижаю голос. — Но не в этом дело. Тебе вообще в нем удобно?

Она несколько секунд думает.

— Нет.

— Тогда выбирай другое. У них всего-то сотня вариантов.

Она дарит мне быструю, неуверенную улыбку.

— Ладно. Спасибо, Итан.

— Пожалуйста, Страничка.

На секунду ее улыбка доходит до глаз, потом она снова исчезает в комнате. Мне остается бездельничать, пока она не покажет следующее платье.

На этот раз шифон.

Гладкая, пышная юбка блестит на свету. Оно менее декоративное, но подчеркнутая талия и струящаяся юбка ей не совсем подходят.

— Не очень? — спрашивает она, правильно читая мое выражение.

— Не-а. Но лучше. Больше похоже на тебя.

Она морщит лицо.

— Что ты вообще знаешь обо мне, Итан?

— Когда увижу, узнаю.

— Ладно. — Помахав пальцами, она снова исчезает в комнате.

На этот раз ее нет так долго, что я думаю, у них там какой-то гардеробный сбой. Но когда она наконец снова выходит в поле зрения, мой мозг отключается.

Святой черт.

Это платье будто вылеплено по ней, обнимает каждый изгиб, о котором я изо всех сил стараюсь не думать с того поцелуя на пляже.

Кружевной лиф частично прозрачный, открывает бледную кожу, низко опускается, подчеркивая мягкую грудь, которую хочется взять ртом.

Платье фасона «русалка» скользит по бедрам и спускается вдоль них. Тонкая талия, округлые бедра.

Черт.

Я почти брежу от потребности прикоснуться к ней, снять это, содрать платье и увидеть, что скрыто под ним.

И все же оно сдержанное, показывает ровно столько, чтобы я жаждал большего.

— Ну? Что думаешь? — спрашивает она, когда я ничего не говорю. — Тебе не нравится? Думаю, мама меня убьет, если я появлюсь в этом.

— Забудь о своей матери. — Голос такой хриплый, что мне приходится прочистить горло. — Это оно. Поиски закончены.

— Правда? — Она нерешительно проводит ладонью по талии. — Ты думаешь...

— Да.

— Совсем без сомнений?

В голове? Да.

Но мой член кричит нет.

— Никаких. Оно отдаст тебе должное, Страничка. Подходит твоей фигуре, не ослепляет и не выдает слишком много.

Ее зеленые глаза встречаются с моими.

В них вспыхивает что-то, заставляющее меня сдвинуться в кресле. Против моей воли и здравого смысла мой член поднимается.

— Ладно, я... я скажу им. — Она сглатывает и кивает.

— Можешь примерить остальные, если хочешь, но я хочу жениться на тебе именно в этом. — Мой голос выходит непреднамеренно грубым. Наверное, потому что я говорю безумие.

И все равно не могу отвести взгляд.

Ее ноздри расширяются, и она кивает в последний раз.

В тот момент, когда она исчезает, я опускаю лицо в ладони.

Глупый, глупый мужчина.

Это притяжение Джекилла и Хайда выходит из-под контроля.

Вот в этом я хочу жениться на тебе?

В кого я превращаюсь?

У меня нет времени на новые осложнения, тем более на те, что я создаю себе сам.

Она лучшая подруга моей младшей сестры, и мы делаем это не ради развлечения, тем более не ради любви.

Как бы я ни пытался загладить прошлое, она еще и девочка, которую я безжалостно дразнил в детстве.

Не та девушка, которую я могу трахнуть в этом столетии.

Только она раздевается в моей комнате. Вот куда все время возвращается мой разум. Мысль о том, чтобы сорвать с нее это платье и пометить то, что под ним.

Открыть каждый дюйм этой сливочной кожи для моего волчьего рта.

Ее грудь.

Ее горло.

Ее тугую маленькую киску.

Черт!

Когда я вдыхаю, я рычу, почти нечеловечески.

Вот что бывает, когда ведешься на член.

Я один раз ее поцеловал, и теперь она нездоровая одержимость.

Я знал, что этот показ платьев раскрошит мне мозг.

Дверь открывается, и сначала выходит стайка женщин, выносясь наружу с платьями в руках, улыбаясь мне и хихикая, пока объясняют, что оставили Хэтти в том платье, которое на ней, раз оно мне так понравилось.

— Не волнуйтесь! — говорит одна из них. — Оно потрясающее, правда единственное в своем роде. Прекрасный выбор.

Как бы мне хотелось, чтобы мне было не плевать на само платье.

Или на единственное, что должно иметь значение: Хэтти оно нравится.

А не только на то, что я готов отдать душу, лишь бы увидеть, как оно с нее падает.

Как только они уходят, я направляюсь в спальню.

Хэтти стоит неподвижно в платье, одна рука на животе, она хмурится на свое отражение в зеркале в полный рост.

Шелковая спинка расстегнута, чтобы она могла выйти из платья без помощи, и я вижу гладкую кожу.

А еще то, что на ней нет лифчика.

Мое воображение плюется огнем.

Прислонившись к дверному косяку, я пытаюсь успокоиться, не оставив следов зубов на собственном запястье, как плотоядный долбанутый псих.

Страничка не хочет, чтобы я прижал ее к стене и сорвал с нее это платье.

Неважно, как сильно этого хочу я.

Мой член дергается от этой мысли, и я резко вдыхаю.

На другом конце комнаты Хэтти упирается обеими руками в изгибы бедер и надавливает.

Она хмурится, кусая губу, проводит свободной рукой по обнаженному предплечью и зажимает кожу между пальцами.

Качает головой.

Мысли о том, чтобы разорвать ее одежду, меркнут, когда я хмурюсь.

— Что ты делаешь?

Она вскрикивает, подпрыгивает на фут в воздух и бросает на меня потрясенный взгляд.

— Господи! Ты вообще когда-нибудь стучишь? Тебе нельзя здесь быть!

— Разве мы не установили, что это нетрадиционный брак? — Я шагаю вперед, не в силах удержаться.

Пальцы чешутся прикоснуться к впадинке на ее пояснице, просто чтобы проверить, такая ли она мягкая, как выглядит.

— Но тебе все равно нельзя здесь быть. Я неприлично одета.

— Что ты делала? — снова спрашиваю я, останавливаясь за ее спиной. — Оттуда, где я стоял, выглядело так, будто тебе не нравится то, что ты видишь в зеркале.

— Дело не в этом, просто... платье безумное. — Материал слишком плотный, чтобы она могла ущипнуть живот сквозь него, но видно, что ей хочется. — Я переживаю, что оно немного откровенное. Что скрывает недостаточно. Не как первое платье, но...

— Страничка. Хэтти. — Я заставляю голос стать мягким на ее имени, хотя хочу, чтобы она увидела все темные вещи, бродящие у меня в голове.

Я в полусекунде от того, чтобы потерять рассудок.

Но это последнее, что ей сейчас нужно.

— Я не хочу, чтобы оно что-то скрывало, — говорю я. — Я выбрал это платье не потому, что оно что-то прячет. Оно мне нравится, потому что показывает тебя.

— Но у меня живот не плоский! — Голос срывается высоко. — И посмотри, какие у меня большие бедра! Уф, кожа даже не гладкая. — Она берет мою руку и проводит ею по пышному изгибу бедра и вниз по ноге. — Чувствуешь? Это годы лобстерных тако догнали меня. Видно все, Итан.

Да чтоб меня.

Я стою и смотрю на свою руку на ее бедре.

— А это видишь? Обвисшие руки. И эти дурацкие складки вокруг груди?

Хватит.

Одним быстрым движением я разворачиваю ее лицом к себе, моя рука все еще на ее бедре, другая лежит на спине.

Опасно гладкая.

Болезненно теплая.

Шелк под пальцами.

— Женщина, замолчи. Ты идеальна, и я хочу жениться на тебе, а не на твоей чертовой матери, — шепчу я. С меня хватит мягкости.

Я рычу, в ярости от того, что у этой невыносимой девушки столько неуверенности в собственной внешности, когда она потрясающая.

Что с ней сделали придирки ее матери?

Как она может настолько зацикливаться на небольшой мягкости?

Разве она не понимает, что из-за этого любой вменяемый мужчина захочет трахать ее до следующего года?

— Итан...

— Я уже разрешил тебе говорить? Хочешь знать, что вижу я? — Я дергаю ее ближе, и ее тело прижимается к моему. Все голоса в моей голове, которые велят остановиться, пропали. — Я вижу великолепную женщину, которую не могу забыть. У нее изгибы на долгие мили, дороги к грязным фантазиям, о которых мечтает каждый мужчина.

То, как она ахает, заставляет меня думать, что я зашел слишком далеко.

Но когда ее глаза встречаются с моими, они расплавлены.

Я не думаю, просто продолжаю.

— У нее убийственные бедра и грудь, за которую можно умереть. Все, чего я умираю как хочу коснуться с тех пор, как снова увидел тебя из-за этого нелепого соглашения. Ты, Хэтти, материал высшего сорта для непристойных мыслей. И я не хочу слышать, как ты переживаешь о своем весе или любой чуши своей матери, пока мы вместе.

Она ничего не говорит.

Просто смотрит на меня широко раскрытыми, недоверчивыми глазами.

И тогда я делаю единственное, что могу придумать, чтобы заставить ее поверить мне: обхватываю рукой ее затылок и дергаю ее лицо к своему.

Поцелуй не нежный.

С ней я забыл, как это делается.

Дни жалящей, подавленной потребности вспыхивают разом, и я веду руками вверх и вниз по пышному изгибу ее бедер, сжимаю, впиваюсь пальцами в ее плоть.

Не могу поверить, что она вообще может считать себя чем-то меньше совершенства.

— Ты лжешь. Это мило с твоей стороны, ты пытаешься меня поддержать, но, Итан, тебе не нужно.

— Я бы не изменил ни чертовой вещи, — выкусываю я, все еще прижимаясь ртом к ее губам, слова теряются на ее языке. — Ни одной чертовой вещи, Страничка.

Со стоном капитуляции она сдается, плавится у меня на груди, пока мои руки сминают дорогую ткань в кулаках, и я срываю это адское платье с ее плеч.