Моё сердце разрывается, когда я вижу измученное лицо отца за решёткой.

— Папа!

— Роза!

Он бледнеет, вскакивая на ноги в грязной, продуваемой сквозняком камере и бросаясь к решётке.

— Роза! Милая!

Моё сердце разрывается, слёзы жгут глаза, когда я обнимаю его через прутья. Я сдерживаю рыдание, крепко прижимаясь к нему сквозь металл, прежде чем отстраняюсь.

— Что происходит?

— Роза...

— Папа, почему ты здесь? Почему ты заперт в этой ужасной клетке?!

Его лицо искажается:

— Милая, мне нужно, чтобы ты выслушала...

Я разворачиваюсь, гнев застилает глаза, я сверлю взглядом старика, который привёл меня сюда.

— Выпустите его!

Мужчина стоит, каменноликий и бесстрастный, ничего не выдавая.

— Я сказала, выпустите его!

Мужчина тихо вздыхает и прочищает горло.

— Я дам вам минуту.

Он поворачивается, будто собирается уйти, и моё лицо бледнеет.

— Что?! Нет! Вы не дадите нам минуту, вы дадите нам ключи, чтобы выпустить его!

Он словно меня не слышит. С невыносимым спокойствием он просто поворачивается и начинает идти обратно по коридору к двери лестницы, ведущей вниз.

— СТОЙТЕ! — кричу я, паника сжимает пальцы вокруг моего горла. — СТОЙТЕ! Пожалуйста! Просто выпустите его...

— Роза.

Боль разрывает меня, я с рыданием бросаюсь обратно к решётке. Я снова обнимаю отца, прежде чем он отстраняется.

— Папа, что происходит?! Почему ты здесь?

Его брови сходятся, он тяжело вздыхает. Он выглядит усталым и совершенно измождённым. Его обычно красивое лицо осунулось, покрылось морщинами, измождено.

— Роза, многое нужно объяснить, а времени у нас мало. Я уверен, он сейчас слушает нас.

Моё лицо бледнеет.

— Папа, почему Оливер Принц делает это с тобой?!

Он сглатывает, его взгляд мечется мимо меня, затем голос становится тише.

— Потому что он ненавидит меня, милая. Слушай, мне стыдно даже говорить тебе это, но ты должна знать. До того, как я встретил твою мать, была... — Его лицо падает, он опускает взгляд в пол. — Была другая женщина, с которой у меня были короткие, но бурные отношения. — Он поднимает взгляд, его губы сжимаются в тонкую линию. — Ванесса. Она была женой Оливера.

Моё лицо бледнеет.

— Папа...

— Это не было предназначено. И, конечно, после того, как я встретил твою мать... — Он широко улыбается, глаза блестят. — Когда я встретил её, всё было кончено, и я разорвал отношения с Ванессой. Затем, когда она внезапно скончалась несколько месяцев спустя, Оливер обвинил меня.

Шок и гнев гремят внутри меня.

— Так он запер тебя?! Папа, это незаконно! Мы можем вызвать полицию...

— Нет, — внезапно выпаливает он. — Нет, мы не можем. Милая, я... — Он печально качает головой. — Мне так стыдно признаваться тебе в этом...

Я задыхаюсь, хватая его руки в свои сквозь прутья.

— Что бы это ни было, я люблю тебя, папа.

Он криво улыбается.

— Есть вещи, которые я делал, Роза. Шаги, которые я предпринимал, чтобы заключать сделки или укреплять свою бизнес-империю. То, что делают многие мужчины в моём положении. Это были преступления без жертв, милая, но всё же... преступления.

Я качаю головой: — Ну и что, папа? Эльза — невероятный адвокат. И что бы ты ни сделал, Оливер Принц не может просто запереть тебя в грёбаной клетке!

Его челюсть сжимается, и он снова не может смотреть на меня.

— Дело в том, милая, что меня не приглашали в этот дом. Я вломился.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Что?

— Принц... у него есть кое-что, что принадлежит мне. Нам. Это принадлежало твоей матери, и он не отдавал, поэтому мне пришлось...

— Ему пришлось украсть у меня.

Я почти кричу, моё сердце уходит в пятки от глубокого, тёмного, ядовитого голоса за спиной. И когда я оборачиваюсь, всё замирает, словно весь мир превратился в лёд.

Он наполовину скрыт в тенях. Но даже так я вижу, что он чудовище в облике мужчины. Он возвышается надо мной, по крайней мере, на фут или больше, его выпуклые широкие плечи загораживают свет позади. Даже в полумраке и тенях я вижу блеск оскаленных зубов и злобный блеск ледяных голубых глаз, вонзающихся в мои.

Превращающих меня в камень.

Горячая дрожь ползёт по позвоночнику, я проглатываю голый страх на своём лице.

— Кто вы?

Тени кривят губы, сверкая ещё более свирепыми зубами.

— Я законный владелец имущества, которое твой грёбаный вор отец пытался украсть.

Моё горло сжимается.

О Боже.

Это — возвышающаяся тень, стоящая надо мной — Оливер Принц? Дело не только в плохом освещении и густых тенях. Дело в том, что даже его силуэт совершенно не похож на множество изображений «Золотого мальчика» Принца, которые я видела в интернете.

Этот мужчина кажется... больше. Сильнее. Мощнее... с выпуклыми плечами и руками, напрягающими ткань тонкой толстовки на нём. С тёмной силой, исходящей от него, которая является полной противоположностью энергии «Золотого мальчика».

— Я владелец этого дома, который твой идиот отец решил ограбить.

Я сглатываю, облизывая губы.

— Он лишь пытался вернуть то, что вы забрали у него...

Невероятный смех: — Это он тебе сказал?

— Роза, — выпаливает мой отец, его голос тонет в страхе. — Роза, милая...

— Заткнись! — ревёт Оливер чудовищно, сотрясая меня до глубины души и вырывая испуганный вздох из горла отца. Но я стою твёрдо, прерывисто вдыхая и сверля взглядом огромного, массивного мужчину передо мной.

— Не смейте так с ним разговаривать! — рявкаю я. — Мой отец не вор. У вас есть то, что принадлежит ему, и он...

— «Не просто вор,» — холодно рявкает Оливер. — Он вор и грёбаный лжец.

Я вздыхаю, прижимаясь к решётке, когда он внезапно бросается ко мне, его глаза холодны, он нависает надо мной, всё ещё в тенях.

Затем внезапно он делает ещё шаг ко мне... и попадает в тусклый свет.

Мои щёки заливаются румянцем.

Назвать мужчину «красивым» — это не просто преуменьшение. Это не то слово. Назвать Оливера Принца красивым — всё равно что сказать, что солнце тёплое, или что Микеланджело был неплохим художником.

Мужчина, возможно, больше не золотой, но он всё ещё выглядит как бог. Даже изъяны — тонкий белый шрам, идущий по щеке, блестящие ожоговые рубцы на шее, затравленный, дикий блеск в некогда улыбающихся глазах — лишь добавляют ему притягательности.

Его некогда золотисто-светлые волосы теперь темнее, будто огонь, разрушивший его жизнь, выжег сами волосяные фолликулы сажей и пеплом. Его аристократические, голливудские скулы и подбородок теперь покрыты густой, тёмной щетиной. А его некогда очаровательные, как у Пола Ньюмана, голубые глаза сменились ледниками.

Похоже, Дьявол разорвал старого Оливера Принца на части и склеил заново из мышц и ненависти.

— Скажи мне, Пол, — хрипит Оливер грубым, глубоким голосом, пропитанным виски и дымом. — Что же я у тебя взял, что ты так благородно вломился в мой дом, чтобы вернуть?

Когда он молчит, я краем глаза смотрю на отца. Его губы сжаты, он сжимает прутья решётки.

— Документы, — тихо бормочет он, затем разражается глубоким, дребезжащим кашлем.

Оливер холодно смеётся — звук, похожий на скрежет камней по гравию.

— Документы. Какая жалкая, слабая ложь.

Я сверлю его взглядом: — Он напуган. И, вероятно, заболевает, учитывая, как здесь холодно!

— Меня это нисколько не волнует, — хмыкает Оливер, вонзая в меня ледяной взгляд, от которого я вздрагиваю.

Его взгляд пригвождает меня к решётке за спиной, и я медленно рассыпаюсь под тяжестью этих глаз.

Затем медленно, холодно, его губы изгибаются в дикую улыбку.

— Пол, — тихо рычит он. — Давай поговорим о делах.

Мой отец нетерпеливо кивает, натягивая нервную улыбку.

— Конечно, Оливер. Разумеется, мы можем...

— Заткнись и слушай меня.

Я сверлю другого мужчину взглядом, когда он рявкает на моего отца. Но он, кажется, не замечает и не обращает внимания.

— Двадцать три года назад ты забрал у меня кое-что.

У меня отвисает челюсть, я ошеломлённо смотрю на него.

— Вот в чём дело? Ты всё ещё злишься, что твоя жена и мой отец...

— Перестань. Блять. Говорить.

Слова гремят, как гром, обрушиваясь на меня и выбивая воздух из лёгких. Я съёживаюсь, дрожа, прижимаясь к решётке позади, исчезая под его суровым взглядом.

— Если бы в этом мире была справедливость, — рычит он, — эта женщина была бы жива и до сих пор с ним, чтобы он мог сделать её такой же чертовски несчастной, каким он делал практически всех на земле, кому не повезло пересечь его путь.

Его глаза мрачно смотрят на моего отца.

— Мне плевать на Ванессу. Но у неё были бонусы, не так ли, Пол?

Мой отец выдыхает с облегчением, слабо улыбаясь.

— Оливер, если тебе нужны деньги, я могу достать...

— Мне не нужны деньги, которых у тебя нет, Пол, — рявкает Оливер. — Возможно, ты пропустил ту часть, где я заработал в несколько сотен раз больше, чем у меня было тогда. Я говорю не о деньгах и не о Ванессе. Я говорю о холдинговой компании, которая была при ней. — Его взгляд смещается, смертельно сужаясь на отце. — И не пытайся, ни на секунду, впарить мне, что ты не знаешь, о чём я говорю, ты, маленький ублюдок.

Я хмурюсь: — О чём вы...

Когда я снова смотрю на отца, слова застревают в горле. О чём бы Оливер ни говорил, по убитому виду на лице отца ясно, что он знает.

— Принц...

— Kensington Gardens Limited, Пол, — тёмно хрипит Оливер.

Мой отец слабо улыбается: — Ах да, это...

— Конкретно, стопроцентное владение, которое она всё ещё имеет в Nanosplice Biotech Incorporated.

— Слушай, Оливер...

— Где. Они.

Лицо отца бледнеет ещё сильнее.

— Принц, я... я имею в виду, я не крал их у тебя. Это...

— Досталось от Ванессы, я знаю, — рявкает Оливер. — И когда она умерла, они попали к тебе.

Я тихо вздыхаю, когда он делает ещё шаг к решётке, что также ставит его на шаг ближе ко мне.

— Буду краток, Пол. Если хочешь когда-нибудь снова оказаться по эту сторону решётки, ты позвонишь своему юристу и перепишешь эту холдинговую компанию и биотех-лабораторию обратно на меня, в полном объёме, в ближайшие тридцать минут.

Лицо отца белеет.

— Да или нет, Пол, — свирепо рычит он.

— Я... я просто...

— Думай очень внимательно, Пол. От этого зависит твоя жизнь.

— Ладно, да. Слушай, Оливер, это не... — Папа нервно кривится. — Просто у меня её больше нет.

Весь коридор словно стал холоднее и темнее.

— Но я могу её вернуть! — быстро выпаливает он. — Мне пришлось продать холдинговую компанию несколько лет назад, Принц. Но я могу её вернуть.

Смертоносные голубые глаза Оливера становятся ещё более смертоносными.

— Тебе лучше не врать мне, Пол.

— Не вру!

Чудовищный мужчина улыбается.

— Позволь мне выразиться иначе. Тебе лучше не врать, потому что ты пойдёшь и принесёшь её мне. Мне плевать, как, но ты это сделаешь. И пока ты будешь этим заниматься, она...

Я содрогаюсь от холодного воздуха, дрожа под его уничтожающим взглядом, когда его свирепые глаза и указывающий палец обращаются на меня.

— Пока ты будешь заниматься делами, она займёт твоё место.

Займёт его место? Займёт его место где...

Моё сердце подпрыгивает к горлу, когда всё внезапно становится ясно. Я в ужасе оборачиваюсь, наблюдая, как краска отливает от лица отца.

— Ты принесёшь мне то, что я хочу, Пол. И пока ты этого не сделаешь, она останется здесь, — густо рычит Оливер, дико улыбаясь, когда наклоняется ближе. — Как заложница.

— Принц... — голос отца слегка срывается. — Давай, мы же разумные люди. Мы можем...

Оливер начинает холодно смеяться.

— О, Пол, нет, — рычит он. — Мы не разумные. Ни один из нас не разумный, хороший человек. Поверь мне, я — самое далёкое от разумного хорошего человека, что можно представить. Так что ответь мне в последний раз: можешь ты принести мне то, что я хочу? Помни, она будет здесь всё время, пока ты будешь работать над этим.

Моё лицо становится совершенно белым, лишённым тепла, я в панике поворачиваюсь к отцу.

— Папа...

— Да.

Земля уходит из-под ног.

— Да, Принц, я могу достать это для тебя.

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, всё происходит. Оливер бросается ко мне, заставляя меня вздрогнуть и прижаться к решётке. Но он не тянется ко мне, он тянется к замку на двери камеры. Он отпирает его с пронзительным, скрежещущим металлическим звуком и рывком открывает дверь. Мой отец вскрикивает, когда Оливер грубо хватает его, выдёргивает из камеры и швыряет о дальнюю стену коридора.

Оливер снова поворачивается ко мне, и что-то ужасное, но горячее пронзает моё нутро, когда он вонзает в меня ледяные глаза.

— Заходи.

Моя голова качается из стороны в сторону.

— Я не пойду в клетку.

— О, принцесса, поверь мне, ты пойдёшь.

— Если вы думаете, что я войду туда...!

— Ты войдёшь туда, или я, блять, брошу тебя туда, — безжалостно рявкает он, заставляя меня вздрогнуть. — Выбирай.

Мои глаза мечутся к отцу.

— Не смотри на него, — тёмно усмехается Оливер. — Он тебе не поможет, если только тебя не зовут Пол Лоран. А теперь заходи, блять.

Мой отец слабо улыбается.

— Роза, клянусь, я все достану для него прямо сейчас! Ты не долго здесь пробудешь!

Реальность рушится вокруг меня. Мои лёгкие сжимаются, я поворачиваюсь и молча смотрю на зверя, нависающего надо мной, и клетку, в которую он тычет пальцем.

— Сейчас, — хрипит он.

Медленно, мои ноги двигаются, будто управляемые кем-то другим, я переступаю порог камеры. Дверь захлопывается за мной, глухой металлический лязг заставляет меня вздрогнуть. Я делаю дрожащий вдох, поворачиваясь и глядя на отца широкими, испуганными глазами.

Оливер сверлит его взглядом.

— Спустись по лестнице в конце коридора вниз. Вентворт будет ждать тебя. У тебя есть три минуты, начиная сейчас, чтобы убраться с моей территории.

То, как мой отец бросается к двери, даже не взглянув назад, ранит.

— И, Пол?

Мой отец напрягается и замирает, спиной к нам.

— Да, Оливер?

— Принеси мне то, что я, блять, хочу, или она останется здесь навсегда. А теперь беги.

И он бежит, вылетая в дверной проём и спотыкаясь, спускаясь по винтовой лестнице вниз, пока не исчезает из виду.

Я совсем одна.

С монстром.

Холодное чувство ползёт по моей коже. Мои руки обхватывают плечи, я обнимаю себя, медленно отступая от решётки.

Оливер вонзает в меня ледяные голубые глаза сквозь сумрак, и я вздрагиваю, когда он обхватывает огромной рукой один из прутьев.

— Если не сделаешь ничего глупого, — рычит он. — Тебе не причинят вреда. Но ты останешься здесь.

Я киваю, дрожа, в оцепенении.

— Телефон.

Я закусываю губу, поднимая на него глаза.

— Телефон. Я не буду повторять.

Сглотнув, я лезу в карман пальто, достаю телефон и протягиваю ему. Его огромная, сильная рука касается моей крошечной, когда он забирает его, посылая дрожь по позвоночнику.

— Он тебе дорог?

Это не насмешка. Это не провокация и не снисходительность. Это искренний вопрос, проговоренный сквозь стиснутые зубы. Я поднимаю глаза, хмурясь и проводя зубами по нижней губе.

— Да, конечно. Он мой отец, и...

— Значит, ты грёбаная дура.

Он вбивает код на замке двери. Я вздрагиваю от того, как он снова с грохотом закрывается с оглушительным щелчком.

Оливер отворачивается, но затем замирает. Его мощные плечи напрягаются, когда он оглядывается на меня, челюсть скрежещет.

— Тебе лучше надеяться, что Полу не плевать на тебя и он принесёт мне то, что я хочу. Иначе ты останешься здесь на очень, очень долгое время.