Его рот, врезающийся в мой, отправляет нас назад, пока мы не врезаемся в бок пианино. Мои руки хватаются за пуговицы его рубашки, пока он сбрасывает пиджак, и когда его руки скользят по моим бёдрам, я вздрагиваю.

Он притягивает меня к себе, позволяя мне чувствовать его массивный бугор, пульсирующий у моего живота. Я чувствую его пальцы между лопатками, когда он тянет молнию моего платья вниз, и затем оно соскальзывает к моим ногам, а он сбрасывает рубашку.

На долю секунды время останавливается. Я просто смотрю на его огромное, точеное тело, борозды мышц. Рисунки татуировок. Тени шрамов. Его взгляд голоден и свиреп, когда он впитывает мою наготу теперь, когда платье снято. Я всё ещё следую его правилу — не носить лифчик и трусики.

Я застенчиво краснею, мои руки двигаются, будто чтобы прикрыться. Но с низким хмыканьем он хватает мои запястья и поднимает мои руки к своему лицу. Он целует мои костяшки, прежде чем разводит руки в стороны, заставляя моё лицо гореть, пока он жадно пьёт меня взглядом.

— Никогда не прячь от меня ни одной части себя, — тихо рычит он, прижимаясь ко мне. — Ты слишком, блять, красива, внутри и снаружи, чтобы быть спрятанной.

Я стону, когда он снова целует меня, мои соски скользят по его твёрдой груди, пока он рычит мне в рот. Его большие руки крепко сжимают мою задницу, прижимая свою огромную эрекцию ко мне, пока я не уверена, что оставляю мокрое пятно на его брюках.

Внезапно он разворачивает меня и сгибает над пианино. Мои глаза расширяются, лицо искажается удовольствием, когда я чувствую, как он опускается позади, его дыхание дразнит мои бёдра.

— Оливер...

О Боже.

Его сильные руки хватают мою задницу и непристойно раздвигают меня, когда его язык чувственно скользит по моим складкам. Он раздвигает их, проталкивая свой греховный язык глубоко в меня, пока я вскрикиваю и вцепляюсь в полированное дерево подо мной изо всех сил.

Губы Оливера смыкаются вокруг моего клитора, и он всасывает и дразнит маленький бугорок кончиком языка, сводя меня с ума. Я стону и вскрикиваю, когда он вонзает палец в меня, поглаживая внутренние стенки моей киски, безжалостно пожирая меня.

— Я хочу попробовать эту киску на вкус, Роза, — стонет он в меня, облизывая, пока я вскрикиваю. — Я хочу твою, блять, сперму по всему своему языку. Знаешь, почему?

Я стону, содрогаясь всем телом, когда он кружит языком по моему клитору и вонзает второй палец рядом с первым глубоко в мою киску, начиная двигать ими вперёд и назад.

— Знаешь, почему? — повторяет он тёмно.

— Нет! — задыхаюсь я, когда удовольствие душит меня, пальцы ног сильно сжимаются на полу, пока он трахает меня пальцами и водит языком по моему клитору.

— Потому что я всё ещё буду чувствовать твой вкус, когда увижу, как ты берёшь каждый, блять, дюйм моего толстого, твёрдого члена в свою сладкую маленькую киску.

Мои глаза вылезают из орбит, когда его рот ласкает мой клитор.

Спусковой крючок: нажат.

Я вскрикиваю, глубоко постанывая и извиваясь на краю пианино, когда ноги подкашиваются. Но сильные руки Оливера удерживают меня, мои пальцы ног едва касаются пола, когда я начинаю взрываться, как нейтронная бомба, на его язык.

Волна за волной моего оргазма накрывают меня, бёдра бьются и извиваются, пока он гладит мою точку G и сжимает губы вокруг моего клитора.

Медленно он опускает меня, позволяя моим ногам коснуться земли. Мгновенно я разворачиваюсь к нему, хватая его лицо и глубоко целуя. Я чувствую вкус собственных соков на его губах и жадно целую его, прося больше, когда он стонет и обхватывает меня руками.

Только тогда я замечаю, что он тоже теперь голый.

Я вздрагиваю, тяжело дыша, отстраняясь, чтобы посмотреть вниз между нами. Горячая дрожь пронзает моё нутро, когда я смотрю на его огромный член, прижатый к моему животу. Это напоминание — маркер — того, насколько, блять, глубоко он войдёт, когда окажется внутри меня.

— Я буду медленным, — рычит он мне в ухо.

Я вздрагиваю, поднимая на него глаза, видя, что он читает мои мысли, написанные на моём лице.

— И я не причиню тебе боли.

Я неуверенно закусываю губу, кивая и всхлипывая, когда он наклоняется и крепко целует меня. Я стону ему в рот, когда его руки скользят по моей заднице и бёдрам, крепко сжимая. Внезапно он поднимает меня, мои ноги обхватывают его мускулистую талию, когда он переносит меня к передней части пианино и усаживает мою задницу на клавиши, издавая звонкий, диссонирующий звук.

Он отстраняется, и моё сердце начинает бешено колотиться, как поезд, сорвавшийся с рельсов, когда я смотрю вниз между нами. На мои ноги, широко раздвинутые для него. На то, как я набухла и блещу от влаги для него.

На то, насколько огромен он, когда прижимает свою набухшую головку к моим складкам, перехватывая дыхание.

— Забудь всех мальчиков, которых ты знала раньше, — хрипит он мне в ухо, лениво гладя мой клитор пальцем и проводя головкой своего члена вверх и вниз по моим складкам. — Вот как мужчина трахает свою женщину...

— Некого забывать.

Я выпаливаю это на одном дыхании, потому что больше не могу сдерживаться.

За всё время, что я здесь, несмотря на всё, что мы делали вместе, я шла по этой странной грани — не говоря ему, что я никогда ничего не делала, но полагая, что он понимает это. Но становится всё яснее, что я ошибаюсь.

Я никогда не говорила ему, что он был моим первым поцелуем.

Я не говорила ему, что он был первым мужчиной, который довёл меня до оргазма.

И теперь, буквально за миллисекунды до того, как он возьмёт меня всю, я не могу не сказать ему.

Оливер замирает.

— Что ты сказала?

Моё лицо заливается стыдом, я отвожу взгляд, губы закушены между зубами.

— Роза...

— Я... я имею в виду...

— Ты девственница?

Мои глаза несчастно закрываются, я киваю.

— Да.

— Я знал, что ты выросла в монастыре...

— Просто не думал, что я восприняла это так буквально, да?

Я сжимаю глаза ещё крепче.

Боже, я такая идиотка. Он не хочет этого. Такой мужчина, как он, не хочет какую-то нелепо невинную девушку, которая никогда не занималась сексом и понятия не имеет, что она...

Я вздыхаю, когда его рука сжимает мою челюсть, заставляя открыть глаза и посмотреть в его — глаза, полные ледяного синего огня и ревущей интенсивности, высасывающей воздух из лёгких.

— Ты. Хочешь. Этого?

Я сглатываю, утопая в его свирепом взгляде, моя голова кивает вверх и вниз.

— Да, — выдавливаю я. — Но ты, вероятно...

— Нет ничего в мире, чего бы я хотел больше.

Его рот врезается в мой, пожирая мои губы и язык, пока я таю в нём, мгновенно снова безумно возбуждённая. Его пальцы гладят мой клитор и складки, раскрывая меня, пока он проводит головкой вверх и вниз по моей щели, пока она не становится скользкой от моего возбуждения.

Пока мои ноги снова не обхватывают его, а мои пальцы не впиваются в его грудь, пока я нетерпеливо стону ему в рот.

Я готова.

Я так готова.

Я хочу этого.

— Ты не пешка.

Я с любопытством смотрю на него, когда он отстраняется, наши глаза встречаются.

— На днях, — рычит он. — Ты сказала мне не использовать тебя как пешку.

Моё сердце пропускает удар, я теряюсь в его взгляде.

— Я не могу и никогда не буду, потому что ты не пешка, Роза.

— Я... — мои брови хмурятся, я качаю головой. — Ты так говоришь, но...

Я вздыхаю, сжимаясь и содрогаясь от удовольствия, когда он вонзает набухшую, толстую головку своего члена в меня, впервые полностью раскрывая меня. Одна рука собственнически сжимается на моём бедре, другая приподнимает мой подбородок, его губы касаются моих.

— Потому что только королева может принять короля.

На этот раз именно я иду в поцелуй — жадно вдавливая свои губы в его и позволяя языку танцевать. Я всхлипываю, иногда морщась от огромного размера. Но любые моменты дискомфорта мгновенно тают, чем глубже он входит в меня.

Чем больше он берёт меня.

Чем больше он заявляет на меня права.

Я отстраняюсь, вдыхая полной грудью, чувствуя его так глубоко, что он, должно быть, в моей, блять, глотке. Затем я смотрю вниз, и мои глаза расширяются, когда я вижу, что по крайней мере треть его всё ещё снаружи.

— Боже мой...

— Я знаю, ты можешь взять больше, — рычит он мне в ухо. — Так что раздвинь свои красивые бёдра и покажи мне, как хорошая маленькая девочка берёт каждый дюйм этого большого, толстого члена.

Его бёдра подаются вперёд, и мои глаза закатываются от чистого блаженства, когда я чувствую, как последние дюймы входят в меня, пока мы не касаемся кожей.

Пока он не входит в меня по самые яйца.

Его рот жадно пожирает мой, когда он медленно выходит, дразня мой клитор большой головкой, прежде чем постепенно входит обратно. Я начинаю дико стонать, когда моё тело начинает таять для него. Мои соски скользят по его груди. Мои ноги широко раздвинуты, лодыжки сомкнуты у него за спиной, когда он начинает входить в меня.

Боже. Мой.

Очень быстро реальность расплывается, и я знаю только его руки, сжимающие меня, его рот, пожирающий меня, и его огромный член, входящий и выходящий из меня. Он медленный, как и обещал, но Оливер трахает так же, как строил империю, и так же, как презрительно смотрит на мир:

Без пощады. Без компромиссов. Без отступления.

И я тону в том, как, блять, хорошо это чувствуется, когда он делает меня своей.

Его бёдра движутся, его рот на моих губах, шее, груди. Мои руки впиваются в его грудь, скользя пальцами по шрамам, затем хватают его за бёдра, подгоняя.

Моя задница снова и снова бьётся о клавиши пианино, пока какофония звуков и наших стонов полностью не заполняет комнату.

Прекрасная, дикая, пронзительная мелодия.

В ушах начинает звенеть, когда его огромный член снова и снова входит в меня, касаясь мест внутри, о существовании которых я не знала — растягивая меня до предела и за его пределы.

Выворачивая меня наизнанку, пока я не уверена, что сейчас либо кончу, либо у меня случится сердечный приступ.

Я вскрикиваю, утыкаясь лицом в его шею и кусая его кожу, когда мои ногти впиваются в его бёдра. Он входит в меня сильнее и глубже, влажные, мокрые звуки наших тел, хлопающих друг о друга, наполняют мои уши вместе с шумом пианино, пока весь мой мир не становится белым.

— Оливер!

Когда я кончаю, это выход за пределы тела. Будто моя душа покидает физическую форму, когда все молекулы в моих клетках загораются одновременно. Я кричу, отчаянно цепляясь за него и разбиваясь снова и снова.

Он стонет, вдавливая свой рот в мой и зарываясь в меня до основания, когда тоже начинает кончать. Сила этого заставляет мой пульс пропускать удар, когда его сперма наполняет меня — всё больше и больше, снова и снова, пока я держу его так крепко, что, кажется, не могу дышать.

Затем я смутно осознаю, как он осторожно выходит из меня, подхватывает на руки и уносит прочь.