Я не могу дышать.

Мои нервы чувствуются сырыми и разбитыми, как оголённый провод, искрящийся на земле. Горло сжимается, пытаясь проглотить комок, застрявший посередине.

Но затем мой рот открывается. И как только моя рука сжимается на краю полированного деревянного стола, воздух наполняет лёгкие.

Ладно, я могу дышать. Просто я драматизирую, как сказала бы сестра Кармен — и часто говорит мне.

Я снова тяжело сглатываю, чувствуя, как комок в горле наконец проваливается в чёрную яму, образовавшуюся в желудке. Мои зубы скребут по нижней губе, я нервно смотрю на одежду, к которой не привыкла. Сижу в обстановке, к которой не привыкла. Готовлюсь говорить о вещах, в которых ничего не смыслю.

Где ты, чёрт возьми, папа?

Мои руки скользят по краю стола передо мной. Врозь, вместе, врозь, затем снова вместе, мои пальцы начинают грызть и теребить друг друга за кутикулы. Здесь жарко? Может, я больна. Может, я что-то подхватила. Может...

Чья-то рука ложится на мою: мягкие пальцы, безупречно ухоженные ногти, крепкая хватка, успокаивающая мои звенящие нервы. Я поворачиваюсь и слабо улыбаюсь единственному человеку, который сейчас находится в комнате. Уголки идеально накрашенных и в то же время со вкусом подчеркнутых, профессионально сдержанных губ Эльзы приподнимаются. Она приподнимает бровь, её острые карие глаза встречаются с моими. Это успокаивает меня, по крайней мере, на мгновение.

— Вдохни, Роза.

Я делаю вдох, слегка дрожа, когда лёгкие наполняются воздухом. Адвокат моего отца улыбается и снова похлопывает меня по руке, прежде чем отпустить.

— Просто позволь мне говорить, хорошо?

Я киваю, говоря себе, что мне стало лучше. Но на самом деле я просто переношу свои перекручивающиеся, сжимающиеся руки на колени под стол, чтобы скрыть их и свою нервозность.

— Слушай, я знаю, что всё это для тебя ново.

Эльза поворачивается и снова одаривает меня ободряющей улыбкой.

— Но встречаться с верхушкой Греческой мафии для меня тоже не привычное дело, если это имеет значение.

Она умеет сохранять власть и самообладание, оставаясь при этом источником спокойствия. Полагаю, поэтому, несмотря на то, что она всего на пять лет старше меня, Эльза Гинн — один из самых крутых адвокатов в стране. Или, по крайней мере, достаточно крутой, чтобы мой отец выбрал её для встречи такой важности.

— И мой отец действительно не сказал, о чём встреча?

Эльза качает головой.

— Не совсем, нет. Я знаю, что это касается какого-то незавершённого делового контракта, но Пол был довольно расплывчат в деталях.

Что делает его отсутствие сейчас ещё более тревожным. Эльза, однако, выглядит спокойной, как удав.

— Какими бы ни были детали, мы будем решать их по мере поступления.

Мы? Она будет решать. Я же, скорее всего, буду сидеть здесь в панике, гадая, какого чёрта я вообще делаю на деловой встрече между моим отцом и грёбаной Греческой мафией.

Я делаю ещё один вдох, снова поправляя свои каштановые волосы. Я полна решимости перестать дрожать, как осиновый лист, рядом с невозмутимым, уверенным в себе адвокатом.

Я справлюсь.

Потому что «решать проблемы по мере поступления» стало моей личной мантрой за последние два месяца, наряду с чуть менее оптимистичным «плыви или тони». Двумя месяцами ранее, когда отец нашёл меня, я прожила первые двадцать лет своей жизни, не зная, что у меня вообще есть отец. Логически я понимала, что он существует. Но я понятия не имела, кто он, и имела лишь самое смутное представление о моей матери.

Моя рука поднимается к груди, где я перебираю маленький серебряный медальон — единственное, что у меня осталось от неё.

Я знаю, что она была молода, когда родила меня. Знаю, что её семья не одобряла её отношения с моим отцом — и с ещё не родившейся мной, если на то пошло. Знаю, что все решили, что лучший вариант для всех — оставить меня с монахинями в Приюте Богоматери Хильдегард для сестёр милосердия, монастыре под Бирмингемом.

Вот почему всё это — от одежды, в которую я одета, до самого нахождения в этой комнате — для меня так шокирующе ново. У меня даже смартфона не было до двух месяцев назад. Всю свою жизнь я знала только монастырь, сестёр, которые меня воспитали, и, конечно, пианино в оранжерее, которому я посвятила тысячи часов.

Сестра Кармен говорит, что я талантлива от природы. Что моя способность играть и моя тяга к музыке — доказательство того, что я была предназначена для Богоматери Хильдегард. Монастырь назван в честь святой Хильдегард Бингенской, покровительницы музыкантов и писателей, которая сама была выдающимся композитором.

Я не знаю. Но я точно знаю, что игра на пианино — возможно, моё самое любимое занятие в мире.

Мой мир, состоящий исключительно из Богоматери Хильдегард, расширился два месяца назад, когда мой отец вернулся в мою жизнь. Это было воссоединение, как из голливудской романтической комедии, которые сёстры любили показывать по пятницам в главном зале.

В этом фильме простая деревенская девушка — живущая в монастыре, ни много ни мало! — обнаруживает, что у неё действительно есть семья. У неё есть отец. Более того, он баснословно богат, ужасно красив и, что самое важное, совершенно без ума от того, что наконец нашёл дочь, с которой был вынужден попрощаться двадцать лет назад.

С того воссоединения два месяца назад меня закрутило в водоворот высшего света Лондона и миллиона вещей, которые настолько выше моего понимания, что иногда я чувствую, что тону.

Но деловая встреча такого масштаба с отцом, который не отвечает на звонки уже целых два дня, — это совершенно новый уровень.

Я снова смотрю на Эльзу.

— Он звонил?

Её губы кривятся, пытаясь скрыть тень, пробежавшую по её лицу.

— Пока нет. — Тень исчезает, и она улыбается мне своей привычной, корпоративной, точной улыбкой. — Уверена, он просто задерживается. Но, честно говоря, Роза, беспокоиться не о чем. Пол уже так делал — пропадал, когда погружался в деловые переговоры, которые длились днями. И я очень хороша в своём деле. Что бы мистер Дракос ни хотел от этой встречи, поверь мне: я более чем способна справиться и без твоего отца.

Я молча киваю, снова опуская взгляд на свои переплетённые руки под столом. Приятно слышать это от неё. Но это всё ещё омрачается огромным слоном в комнате.

— Ты всё ещё хочешь знать, почему тебя попросили быть здесь, да, Роза?

Я нервно смотрю на неё, но она просто спокойно улыбается.

— Твой отец ведёт много дел со многими людьми. Я немного знакома с организацией Дракосов и знаю, что семья для них важна. Я предполагаю, что они либо попросили тебя быть здесь как... — она делает пальцами кавычки, —...наследницу твоего отца. Или же твой отец хотел, чтобы ты была здесь, чтобы показать Атласу Дракосу единый семейный фронт как стратегический бизнес-ход.

Я сглатываю, комок страха в желудке разгорается с новой силой.

Атлас Дракос — то есть, наследник самой могущественной греческой мафиозной семьи в стране, возможно, в мире.

Или, по крайней мере, так сказал мистер Гугл, когда я готовилась к этой встрече. Гугл также сообщил, что мужчина, приходящий на встречу сегодня, был в центре невероятного количества обвинений в убийстве, нападении, подкупе свидетелей и краже улик, ни одно из которых к нему не прилипло.

В трёхсотый раз я задаюсь вопросом, где, чёрт возьми, мой отец.

— Ты думаешь о худшем. Я понимаю.

Я поворачиваюсь и вижу, как Эльза приподнимает бровь.

— Я помню свой первый раз, когда я села с клиентом и с кем-то вроде мистера Дракоса. — Она пожимает плечами. — Уверена, интернет рассказал тебе всякие страшилки о нём. Но поверь мне, такие мужчины, как он, действуют точно так же, как любой корпоративный генеральный директор, большинство из которых совершали гораздо худшее, чем самопровозглашённые гангстеры вроде Атласа Дракоса. Если ты думаешь, что он войдёт сюда и будет говорить о кровавых контрактах или убийствах, то позволь мне развеять этот миф прямо сейчас. Скорее всего, он здесь, чтобы обсудить какой-то контракт на недвижимость, который твой отец заключил с ним.

Она снова одаривает меня уверенной улыбкой, когда мы слышим шаги, приближающиеся к двери. Затем в одно мгновение улыбка исчезает с её лица, и я с изумлением смотрю, как она превращается в смертельно хладнокровного, искушённого юриста, которым и является.

— Время игры, Роза.

Она встаёт. Я тоже встаю, как раз когда дверь открывается. Но вся уверенность, которую я черпаю из неё, исчезает, когда дверь с грохотом распахивается, и в комнату врывается крупный, коренастый, угрюмый и жестокий мужчина. Вместе с ним, кажется, приходит зловещая сила, которая высасывает свет из комнаты, когда он останавливается в двух шагах от двери.

Сжав кулаки по бокам, нахмурив густые брови, угрожающий коренастый мужчина обводит комнату мрачным взглядом, скользя им по мне и даже по Эльзе, словно нас здесь нет. Его губы кривятся угрожающе.

— Трус, — шипит он под нос.

Он поворачивается и бормочет что-то на греческом, как мне кажется, кому-то за дверью. Затем он подходит к столу, выдёргивает стул напротив нас с Эльзой и тяжело опускается на него, как вождь варваров, вернувшийся с битвы.

За ним в комнату входит другой мужчина: моложе, гораздо более мрачно привлекательный, но не менее опасный на вид, чем сидящий напротив меня хмурый мужчина.

Эльза прочищает горло.

— Мистер Дракос, — любезно говорит она, обращаясь к мужчине лет тридцати пяти или около сорока, развалившемуся на стуле напротив. Я замечаю, что она не протягивает руку, потому что очевидно, что он всё равно не будет её пожимать.

— Эльза Гинн. Я адвокат мистера Лорана. А это...

— Где, блять, твой клиент? — рявкает Атлас.

Холодный, голый страх разрывает и царапает моё сердце. Тем временем Эльза выглядит так, будто она в своей стихии.

— Мои извинения, мистер Дракос. В последнюю минуту возникло нечто срочное, и мистер Лоран не смог вырваться. Он передаёт свои глубочайшие сожаления.

— Сожаления не помешают мне вырвать его грёбаное сердце из груди и трахать дыру, которую оставит мой кулак.

Моё лицо бледнеет. Затем молодой человек позади него опускает тяжёлую, сильную руку на массивное плечо Атласа и переводит взгляд на Эльзу.

— Вы должны простить моего старшего брата, — рычит мужчина глубоким, тёмно-чувственным голосом. Он тонко улыбается Эльзе, протягивая мускулистую руку, которая едва не разрывает швы его дорогого костюма.

— Арес Дракос, мисс Гинн, — мурлычет он, пожимая её руку, прежде чем его острый взгляд скользит ко мне. — А вы, должно быть...

— То, что мне причитается.

Грубый голос старшего брата Дракоса прорезает комнату, заставляя её замолчать.

Эльза прочищает горло.

— Почему бы нам не сесть и не перейти прямо к сути?

Атлас игнорирует её, вонзая взгляд в мою душу. Впервые с тех пор, как он вошёл, маска чистой ненависти и презрения, кажется, слегка спадает, когда он одаривает меня холодной, чудовищной, голодной улыбкой.

— Я никогда не думал искать тебя...

Эльза хмурится рядом со мной.

— Мистер Дракос, может, вы скажете нам, зачем мы здесь...

— Мне неинтересно говорить с тобой или с кем-либо из грёбаных подчинённых Пола Лорана. Так что не перебивай меня больше.

Эльза вспыхивает, но проглатывает это с грацией монахини, когда Атлас снова переводит взгляд на меня.

— Знаешь, кто была твоя мать, Роза?

Я тяжело сглатываю и качаю головой.

— Расскажи мне, что ты о ней знаешь.

— Что она...

Мой голос срывается. Он жестоко улыбается, когда я прочищаю горло и начинаю снова.

— Я знаю, что она была из богатой ирландской семьи и что они не одобряли её отношения с моим отцом. Я знаю, что она спрятала меня от отца и отправила на воспитание в монастырь. — Мой рот сжимается. — Я знаю, что она бросила меня.

В комнате на секунду воцаряется тишина, прежде чем Атлас начинает смеяться безрадостным смехом.

— Какая красивая маленькая сказка, принцесса, — хрипит он. — И как же удачно, что твой добрый отец наконец, наконец нашёл тебя через все эти годы. Чтобы впустить тебя в свой мир и свои тёплые объятия.

Его глаза сужаются, улыбка исчезает с лица.

— Твой отец — грёбаный лжец и вор.

Я вспыхиваю:

— Мой отец...

— Позволь мне рассказать тебе другую историю о твоей матери, маленькая принцесса. Её звали Саойрсе.

Я задыхаюсь, услышав это имя, словно меня ударили. Когда отец впервые нашёл меня, я засыпала его вопросами о матери днём и ночью — пока не увидела боль, которую даже вопросы о ней причиняли ему. Поэтому я перестала.

Теперь я знаю её имя.

— Саойрсе Килдэр, — хрипит Атлас, вонзая в меня взгляд. — И о да, она из очень богатой ирландской семьи. Очень богатой. Богатой ирландской мафиозной семьи.

Мои глаза расширяются, а Эльза прочищает горло.

— Мистер Дракос, я должна настоять...

Его гнев вспыхивает, глаза превращаются в кинжалы, когда он угрожающе поворачивается к адвокату рядом со мной.

— Что я тебе говорил о перебивании? — рычит он.

Эльза не отступает, даже когда я всё ещё онемело пытаюсь переварить услышанное.

— Я не работаю на вас, мистер Дракос. Но я работаю на того, кто платит мне. Так что я снова спрашиваю: зачем мы здесь и зачем вы созвали эту встречу?

— Я созвал эту встречу, — рявкает он, снова впиваясь взглядом в меня, — потому что твоя мать была обручена со мной.

Мир останавливается, ковёр выбивают у меня из-под ног, я смотрю на холодного, безжалостного мужчину напротив.

— Нет, — слышу я свой голос. — Нет, она должна была выйти за моего отца...

— И снова говорю тебе: твой отец — грёбаный лжец. Ещё и трус, раз не явился сюда сегодня, а послал тебя одну платить его долги.

Мой пульс стучит в ушах, горло снова сжимается.

— Я... я не понимаю...

— Двадцать один год назад я был обручён с твоей матерью. Оливковая ветвь между двумя враждующими группировками. То есть, пока твой грёбаный отец не украл её у меня.

По какой-то причине моё сердце наполняется гордостью и, возможно, любовью. Мысль о том, что моя бедная мать была прикована к этому монстру, а мой отец ворвался, как белый рыцарь, чтобы спасти её, кажется невероятно романтичной.

Атлас холодно смеётся — смех человека, который читает каждое моё слово на моём лице.

— Продолжай думать так, принцесса, — усмехается он. — Читай свои сказки. Поверь, я получу удовольствие, наблюдая, как они сгорают у твоих ног. Я должен был жениться на твоей матери. Эта возможность была украдена у меня. Но, к счастью, мы — семья традиций — традиций, которые уже решили эту маленькую проблему за нас. Именно поэтому я так рад, что Пол нашёл тебя...

Я дрожу, когда его холодные, акульи глаза злобно блестят.

–...чтобы наши семьи всё же могли соединиться, и я мог получить то, что по праву моё, — рявкает он.

Холодное чувство ползёт по позвоночнику, сопровождаемое тошнотой в животе.

— Я не понимаю...

— Ты.

Всё замирает.

Нет...

Моё лицо немеет от ужаса, когда мужчина напротив меня улыбается так, будто я свежее мясо.

— Чтобы ответить на твой вопрос, адвокат, — рычит он, — мы здесь, чтобы уладить долг, который твой грёбаный клиент должен мне уже более двадцати лет.

Глаза Атласа Дракоса впиваются в меня, чудовищно сверкая.

— Ты станешь моей невестой.

Пол уходит из-под ног. В комнате воцаряется ледяная тишина, нарушаемая только гулом моего пульса, который ревёт в ушах, словно двигатель, набирающий обороты, прежде чем врезаться в гору.

Я поворачиваюсь и смотрю на Эльзу, моё лицо искажено ужасом и бледностью, молясь, чтобы она сказала что-то, что у неё есть какой-то законный способ защитить меня от этого монстра. Но впервые её профессиональное самообладание разрушено, и она выглядит такой же испуганной, как и я, запинаясь в поисках слов.

— Мистер Дракос, я...

— Найдите своего клиента, мисс Гинн, — рычит Атлас. — Найдите его прямо сейчас...

Внезапно мой телефон громко звонит, разбивая застывшую сцену. Всё ещё онемевшая, сердце колотится, я дрожащими руками лезу в сумку и вытаскиваю телефон. Я выключаю звук, глядя на фотографию улыбающегося, красивого лица отца на экране.

— Ответь, — шипит Эльза рядом со мной.

Я дрожу, бросаю взгляд на насмешливое лицо Атласа, затем встаю и прохожу к дальнему концу комнаты, к окнам с видом на Лондон. Я быстро отвечаю и подношу телефон к уху.

— Папа? — выдавливаю я, моё лицо горит, я чувствую, как все взгляды в комнате сверлят затылок. — Папа, где ты...?!

— Роза!

Что-то не так. Мой отец обычно весь в лёгких улыбках и ямочках. Весь в обаянии и самообладании.

Но мужчина, задыхающийся от моего имени на другом конце провода, звучит как тень того человека: задыхающийся, испуганный и отчаявшийся.

— Папа?! Где ты? Я на встрече, и...

— Роза! Слушай меня! Я в беде!

Я замираю.

— Он схватил меня, Роза. Я его пленник, и мне нужно... — он хрипит, задыхаясь от страха и боли, моё лицо бледнеет.

— Папа...

— Я его пленник, и мне нужно, чтобы ты пришла и помогла мне.

— Папа!! Кто...?!

— Он — чудовище...

Связь обрывается.