Я теряю счёт времени, сколько мы в машине: Оливер за рулём, я сжалась в маленький комок на пассажирском сиденье рядом с ним.

Холодная. Онемевшая. Дрожащая, я безмолвно уставилась в окно.

В конце концов я поворачиваюсь, переводя взгляд с окна на водительское сиденье. Свет с приборной панели Range Rover освещает преследующе красивое, вечно тенистое и мрачное лицо человека, который только что спас меня.

После того, как я сбежала от него.

Его челюсть сжимается, его взгляд на секунду скользит по мне, заставляя меня и вздрогнуть, и наполниться чем-то тёплым, прежде чем он снова сверлит взглядом дорогу.

— Мне жаль, — хрипло шепчу я.

Оливер молчит.

— Я... твой Porsche...

— Это просто машина, — хмыкает он. — Всё в порядке.

Он моргает, хмурясь на дорогу. Его челюсть снова сжимается, и меня осеняет.

Он не злится. Он страдает.

Мы проезжаем под уличным фонарём, и внезапно реальность только что случившегося и всего, чему я была свидетелем, обрушивается на меня.

И я чувствую страх.

Не потому, что я вдруг боюсь его, даже несмотря на то, что я только что видела, как он, возможно, убил всех четверых, и стала свидетелем его полной дикости, которую я видела лишь урывками раньше.

Нет, я боюсь не его.

Я боюсь за него.

Большая разница.

Мой разум прокручивает драку — особенно ту часть, где мне показалось, что парень с ножом вонзил его в спину Оливера, прежде чем Оливер практически переломил его пополам.

— Ты...?

Его глаза закрываются и мгновенно снова распахиваются.

— Я в порядке, — хрипит он.

Машина уходит в сторону, я вздыхаю, хватаясь за ручку двери.

— Оливер...

— Я в порядке, Роза, — хмыкает он, его лицо становится бледнее.

Он совсем не в порядке. Я вижу это по борьбе на его лице, по чистой силе воли, с которой он держит глаза открытыми. И когда мы проезжаем под очередным фонарём, моё лицо бледнеет.

Боже.

Раньше я думала, что это его татуировки виднеются из-под ворота рубашки. Но когда мы проезжаем под светом, я понимаю, что это не чернила.

Это кровь.

Мой рот открывается, глаза вылезают из орбит, когда мой взгляд скользит по его боку.

Святое дерьмо, он действительно истекает кровью.

— Оливер!

— Мы почти... — его рот кривится. — Мы... почти... дома...

Его глаза закатываются, и я сдерживаю вздох, когда он теряет хватку на руле и падает с глухим стуком на окно рядом с ним.

— ОЛИВЕР!

Я кричу, когда машина съезжает с дороги, затем хватаю ручник и с силой тяну его вверх. Шины визжат, и чистый ужас взрывается в моём теле, когда машину заносит, и я вцепляюсь в панель побелевшими пальцами, Оливер всё ещё лежит на двери.

Внезапно мы останавливаемся в облаке чёрной пыли на обочине.

Моё сердце колотится со скоростью миллион ударов в минуту, когда я наконец вдыхаю воздух. Я срываю ремень безопасности и поворачиваюсь к мужчине, лежащему рядом.

— Оливер!

Он даже не моргает.

— ОЛИВЕР!

Лёгкое движение в челюсти и за глазами, я слышу тихий стон где-то в груди. Он жив.

Но его глаза не открываются, лицо пепельное. Я включаю свет в салоне, и мои глаза расширяются от ужаса.

О Боже.

На спине его рубашки огромная рваная рана, всё плечо пропитано ржавой, засыхающей кровью.

Я сглатываю, чувствуя, как пульс гудит в ушах.

Ему нужен врач. Срочно.

Его телефон всё ещё прикреплён к держателю на панели перед нами, GPS открыт на маршрут к его дому.

Мои глаза падают на его ремень безопасности. На дверь рядом с ним, на тёмную пустую дорогу вокруг. Внедорожник с полным баком, согласно индикатору, и GPS, который может отвести меня куда угодно...

Я полностью замираю.

Это было бы так просто.

И на одну ужасную секунду я прокручиваю, как это могло бы произойти. Я представляю, как расстёгиваю ремень, протягиваю руку и отпираю водительскую дверь, позволяя опасному, возможно, сумасшедшему мужчине, который держал меня взаперти две недели, целовал меня, прижимался губами к моим бёдрам, заставляя кричать от удовольствия, который вторгся в каждую мою мысль, просто выскользнуть и упасть в тени.

Я представляю, как сажусь за руль, тихо уезжаю, нахожу отца и исчезаю подальше от всего этого.

Это было бы так просто.

Но когда я плотно закрываю глаза и снова думаю об этом, я чувствую только ужас и ненависть к себе.

Я открываю дверь и выхожу, оббегая машину к водительской стороне. Оливер стонет, когда я наклоняюсь над ним и отстёгиваю его ремень безопасности.

— Что... Роза...

Я стискиваю зубы, используя все силы, чтобы перетащить его массивное тело через разделитель на пассажирское сиденье. Он падает почти безжизненно, всё ещё тревожно пепельно-серый, и мой пульс учащается.

Он потерял много крови.

Я должна быть быстрой.

Я оставляю планы побега на обочине, сажусь за руль, снова включаю маршрут, отпускаю ручник и давлю на газ.