Этого не может быть.

Мои руки крепко сжимают руль Porsche, глаза испуганно мечутся из стороны в сторону. Я сглатываю, вглядываясь в заколоченные витрины, разбитые фонари, грязные тротуары, усеянные мусором, в этом обветшалом, опасном районе.

Нет. Это не может быть правильно.

Полтора часа назад я молилась Богу, чтобы не сломать лодыжку, прыгая с конца самодельной верёвки. Когда я чудесным образом выжила, я побежала от садов под окном спальни вокруг дома к огромному пятиместному гаражу, полному люксовых машин.

У машин, по счастливому стечению обстоятельств, ключи висели на аккуратно подписанных крючках рядом с дверью гаража.

К счастью, когда сестра Кармен учила меня водить, это был старый микроавтобус монастыря. С тех пор я почти не водила, но, к счастью, сохранила достаточно навыков, чтобы управлять потрясающим винтажным чёрным Porsche и выехать из гаража, направляясь в Лондон так быстро, как только осмеливалась.

В кармане моей куртки, как и с тех пор, как я появилась на пороге Оливера, лежала визитка Эльзы Гинн.

У меня может не быть телефона. Но в винтажном Porsche есть современный навигационный экран, встроенный в него. Я ввела адрес офиса Эльзы в центре Лондона и направилась прямо туда.

Я снова вздрагиваю, оглядывая очень подозрительный район, в котором оказалась. Он совсем не похож на центр Лондона. Он полон пустых витрин с разбитыми окнами. Чуть дальше по улице стоит почерневшая мусорная бочка, похоже, кто-то использовал её как печь.

Здесь категорически не может быть ничего похожего на офис одного из лучших адвокатов страны.

Я хватаю визитку с сиденья рядом со мной. Адрес офиса Эльзы указан как номер пять, Хайгейт Лейн, Лондон. Мои глаза метнулись к надписи «вы прибыли в пункт назначения» на современном экране, встроенном в винтажную панель шестидесятых, и...

У меня падает сердце.

Чёрт.

Я ввела номер пять, Хайгейт Стрит. А не Лейн.

Едва ползя, я останавливаю машину у обочины и ставлю на парковку. Дрожа, я снова открываю навигацию и ввожу правильный адрес. Облегчение заливает меня. Я всего в тридцати минутах езды от того места, где должна быть. Слава Богу.

Я делаю вдох впервые за, кажется, часы. Я даже закрываю глаза на секунду и позволяю себе немного расслабиться.

Ты почти на месте.

Я всё ещё не решила, что буду говорить и не говорить Эльзе, когда доберусь до неё. Очевидно, огромная часть меня хочет пойти прямо в полицию. С другой стороны, есть часть меня, которая понимает, что бы ни делал мой отец для Оливера, это не совсем «честно».

Вызов полиции на Оливера может втянуть и моего отца. И я могу быть в ярости на него и всё ещё пытаться осмыслить всё, что узнала о его прошлом — включая другую семью, о которой даже не подозревала, прожив с ним два месяца — но я не хочу, чтобы его втянули глубже, чем он уже есть.

Я начинаю думать об адвокатской тайне. Эльза — адвокат моего отца. Но я почти уверена, что могу заплатить ей даже небольшую сумму, чтобы снять эту привилегию. Или, по крайней мере, так делают в кино...

Я кричу, мои глаза распахиваются от внезапного громкого стука в окно рядом со мной. Я вздыхаю, оборачиваясь и напрягаясь, когда вижу лицо молодого человека в спортивном костюме, скалящегося на меня через стекло.

Его волосы зализаны назад, глаза блестят, а в ухмылке есть что-то тёмное, когда он снова стучит костяшками пальцев по стеклу.

— Заблудилась, красавица?

Моё лицо бледнеет, когда его рука тянется к ручке двери. Но каким-то образом я вырываюсь из транса и с силой нажимаю на замок со своей стороны.

Парень ухмыляется шире.

— Ой, какая ты пугливая, — хихикает он, снова барабаня костяшками по стеклу. — Я не собираюсь тебя кусать, дорогая. Выходи. Может, я помогу тебе добраться, куда тебе нужно.

Я осторожно улыбаюсь. Возможно, я выросла в монастыре, но я не дура.

— Я в порядке, спасибо, — говорю я как можно вежливее.

Улыбка молодого человека исчезает.

— Думаю, я могу помочь тебе быть чуть больше, чем просто в порядке, дорогая.

— Ебать, глянь на эту тачку!

Я вздыхаю, резко поворачивая голову и перегибаясь через пассажирское сиденье, чтобы запереть и ту дверь. Снаружи двое парней скалятся на меня с похожими блеском в глазах.

— Открывай, красавица, — рычит первый, снова стуча костяшками в окно.

Я дрожу, горло начинает сжиматься. Нервы на пределе, я быстро опускаю руку на рычаг переключения передач. Но прежде чем я успеваю тронуться, один из двоих с пассажирской стороны переворачивает газетный киоск прямо перед машиной.

Мой пульс зашкаливает.

Сзади раздаётся грохот. И когда я оборачиваюсь, я вижу, как другой парень опрокидывает мусорную бочку.

О Боже. О Боже.

Моё дыхание становится рваным и слишком быстрым, мои глаза лихорадочно мечутся по скалящим лицам вокруг машины. Четвёртый парень, крупнее остальных, в кожанке и с бейсбольной битой, неторопливо подходит к капоту Porsche и слегка постукивает по нему битой.

— Красивая тачка, — бормочет он, затем его взгляд поднимается над капотом и вонзается в меня через лобовое стекло.

Его ухмылка темнеет.

— И красивая девушка.

Меня пронзает холод.

— Почему бы тебе не выйти, дорогая?

— Я в порядке, спасибо.

Это просто газетный киоск. Я могу протаранить его.

Да?

Паника поднимается в горле, как кислота, моя рука снова падает на рычаг, когда внезапно я вздрагиваю от ужаса — ладонь с силой бьёт по боковому стеклу.

— Не трогай его, — рычит один из них.

Я чувствую, как краска отливает от лица, всё тело трясётся, когда я смотрю на мужчину, скалящегося на меня прямо за водительским окном.

— Я... мне нужно ехать.

— Ты не отсюда, да, дорогая? — скалится он. — Такая шикарная девушка на такой тачке?

— Я...

— Папочка знает, что ты взяла его машину? — холодно усмехается один из них.

Моё сердце бешено колотится, когда я снова тянусь к рычагу.

— Мне нужно...

Я кричу, когда окно взрывается рядом с моим лицом, визжа и съёживаясь, когда бейсбольная бита пробивает его. Моя нога нажимает на газ, хотя я всё ещё на парковке, а затем руки вонзаются в разбитое окно и хватают мой ремень безопасности.

О БОЖЕ.

Я кричу, отбиваясь, шлёпая, ударяя и царапаясь. Но их больше, и они гораздо сильнее. Прежде чем я понимаю, что происходит, мой ремень безопасности снимают. Сильные руки сжимают мои запястья, горло и волосы, и я кричу от абсолютного ужаса, когда меня грубо вытаскивают из машины через разбитое окно на улицу.

Ещё один крик вырывается из моего горла, когда они бросают меня на землю. Чистый, абсолютный ужас взрывается во всём моём теле, когда я пытаюсь уползти от них.

Но они слишком быстрые и слишком сильные. И их слишком много.

Рыдание вырывается из моего горла, когда один из них хватает меня за волосы и спину, таща по улице. Я царапаю землю, вскрикивая, когда мои пальцы скребут по битому стеклу и гравию.

Это даже не замедляет их.

Ужас ослепляет меня, когда меня тащат в тёмную аллею между двумя заброшенными магазинами и с силой прижимают к стене. Моё лицо пепельного цвета, я в ужасе поднимаю взгляд и вижу, как четверо из них ухмыляются мне — оглядывая меня с ног до головы, будто я мясо, пока они кружат вокруг меня.

— Ты не в том районе, красавица, — рычит один из них.

Я сжимаюсь в комок, ужас парализует меня и притупляет способность мыслить.

— Пожалуйста, — хриплю я, вздрагивая, когда парень с битой задумчиво постукивает ею по кирпичам рядом с моей головой. — Пожалуйста! Я ничего не скажу! Я не пойду в полицию...

— Нет, дорогая, ты права, ты никуда не пойдёшь. Что такая шикарная девушка здесь делает?

Хихиканье четырёх кровожадных животных наполняет мои уши.

— Ищешь грязных развлечений на плохой стороне города?

Меня тошнит.

— Нет... пожалуйста... ПОЖАЛУЙСТА!!

Я кричу, когда двое из них хватают меня за руки, игнорируя мои попытки вырваться, и начинают тащить глубже в тени. Я начинаю рыдать, но когда грязная ладонь зажимает мне рот, мой инстинкт выживания включается.

И я кусаю.

Сильно.

Мужчина воет, отдергивая руку и с силой шлёпая меня по лицу тыльной стороной другой ладони.

— Ты, грёбаная сука!

Ослепительная боль взрывается в голове. Мир кружится, и затем я понимаю, что стою на четвереньках, чувствуя привкус крови, стекающей с губ.

Я смотрю на скалящиеся лица, моя кровь леденеет, когда я вижу блеск лезвия в руке одного из них.

Парень с бейсбольной битой под мышкой начинает расстёгивать джинсы.

— Ещё раз воспользуешься зубами, сука, и я трахну твою задницу этой битой.

Я тону в ужасе. Страхе. Панике. Моё лицо онемело. У меня странное ощущение, что я наблюдаю за всем этим со стороны.

— Пожалуйста... — хриплю я. — Пожалуйста... Боже...

— Бога здесь нет, маленькая девочка.

— Нет, но я здесь.

Голос похож на звук ломающихся костей. На звук металла, волочащегося по гравию.

Это голос тьмы.

Голос ненависти.

Голос монстра, которого я знаю слишком хорошо.

Моё сердце замирает, и когда я поднимаю взгляд, я вижу огромную, массивную фигуру, освещённую уличными фонарями у входа в аллею.

Он делает шаг вперёд, и свет другого фонаря резко освещает его точеное, аристократическое лицо.

Лицо с тонким белым шрамом, идущим по левой стороне.

Лицо с ледяными голубыми глазами, преследуемыми чистой тьмой.

Я хочу крикнуть Оливеру, чтобы он бежал. Их четверо, у них нож, бита и кто знает что ещё.

Но прежде чем я успеваю сказать или сделать что-либо, он набрасывается на них.

На всех. Всех сразу.

И очень быстро я понимаю, что смотрю не на Оливера Принца.

Я смотрю на зверя. Высшего хищника, полностью в своей стихии.

Моя рука взлетает ко рту, я съёживаюсь, дрожа у стены аллеи, когда он врезается в них, как приливная волна. Я смотрю широко раскрытыми глазами, не в силах отвести взгляд, даже если бы захотела.

Я вижу, как он хватает одного из нападающих за ухо и разбивает его лицо о кирпичную стену, пока его зубы не разлетаются в щепки, а лицо не превращается в кровавое месиво.

Тот, что с ножом, набрасывается на Оливера, и я кричу, когда мне кажется, что я вижу, как он вонзает нож в него. Но Оливер лишь хмыкает, разворачивается и снова и снова вбивает кулак в лицо мужчины, пока тот не падает на колени, захлёбываясь кровью из разбитого рта.

Оливер отбрасывает нож ногой, затем с рыком поворачивается к последним двум, которые бледнеют и пытаются убежать.

Они не выбираются из аллеи.

Он хватает их обоих за капюшоны, оттаскивает назад и врезает в бок мусорного бака. Один из них замахивается кулаком в челюсть Оливера, заставляя его хмыкнуть. Но через секунду Оливер держит нападавшего за горло и с силой бьёт его о стену.

Снова и снова, пока его лицо не становится пепельным, а глаза не закатываются.

Я кричу, когда главарь с рыком бросается на Оливера. Но внезапно он визжит, держа запястье, согнутое под ужасающим, неестественным углом, а бита оказывается в руке Оливера.

Её конец трижды вонзается — сильно — в пах мужчины, его лицо становится зелёным, когда он падает на колени. Бита разлетается в щепки, ударив его по голове, и я вижу, как свет гаснет в его глазах, прежде чем он падает лицом вниз, живой или мёртвый — я не знаю.

Всё заканчивается за сорок пять секунд.

Внезапно в аллее становится совершенно тихо. Я поднимаю глаза на Оливера, мой рот шевелится, но слова не выходят.

— Я... я...

Я не могу дышать. Мир кружится, и адреналин, поддерживавший меня в живых с тех пор, как в машине разбилось окно, исчез.

Ночь начинает расплываться. Аллея начинает кружиться.

— Роза!

Всё исчезает, когда он бросается ко мне, как чёрное облако, кружащееся вокруг меня. Руки, выточенные из камня, подхватывают меня до того, как я падаю на землю, прижимая к своей широкой, твёрдой груди.

— Роза!

Он кричит моё имя, но звук доносится, будто с другого конца самого длинного, самого тёмного туннеля в мире.

— РОЗА! Держись!

И затем всё становится чёрным.