Мы едва прошли двадцать футов по коридору, как моя шестидесятитрёхлетняя, пятифутовая экономка разворачивается ко мне и с силой тычет пальцем мне в грудь.

— Не смей даже думать об этом, — шипит она.

Ярость закипает во мне. Никто, блядь, не разговаривает со мной так, даже Люсиль. Потому что когда они это делают, это как спусковой крючок, мгновенно активирующий несовместимые химикаты в моём мозгу.

Как сейчас.

Я рычу, губы опасно кривятся.

— Что ты сказала? — шиплю я, когда чёрный туман ползёт в моё зрение.

Она не отступает. Вместо этого она просто сжимает губы и снова тычет пальцем мне в грудь.

— Ты отлично меня слышал! — резко говорит она. — Я терпела твою грубость, твои запугивания и твоё ужасное, отвратительное поведение последние несколько лет...

— Следи за тоном...

— Не перебивай! — рявкает она, моргая и вытирая глаза краем фартука. — Оливер, ты самый близкий человек к сыну, которого я знала, — продолжает она, голос дрожит от эмоций. — Но ты можешь быть уверен, я не позволю тебе запугивать, подавлять и пугать эту бедную девочку.

Мои брови хмурятся, я изо всех сил стараюсь изобразить невинное лицо.

— Что?

— Не смей мне чтокать! Я видела, как она была напугана, когда увидела её только что. Запыхавшаяся, щёки красные, язык заплетается. — Она сверлит меня взглядом. — Что ты сделал, угрожал сбросить её с чёртовой крыши?!

Я сдерживаю улыбку и сопротивляюсь желанию сказать своей экономке, что Роза была такой запыхавшейся и раскрасневшейся потому, что только что кончила на мой грёбаный язык.

Дважды.

— Я не запугивал...

— Я не потерплю этого, Оливер!

— Что именно это значит?

— Это значит, что я многое терпела, потому что люблю тебя, — резко говорит она. — Но не смей даже думать причинить ей боль, иначе это может стать моим пределом.

— А именно?

— А именно, возможно, пришло время посмотреть, как хорошо ты готовишь свой собственный, блять, завтрак.

— Это крик о помощи или реальная угроза?

— О, отвали.

Она разворачивается и идёт прочь.

— Люсиль.

Она останавливается, напрягаясь, и оглядывается на меня через плечо.

— Я обещаю не причинять ей вреда.

Моя экономка пристально смотрит на меня.

— Клянусь, Люсиль. Я не причиню ей вреда.

Она чопорно кивает, прочищая горло.

— Что ж. Хорошо. И мистер Кросс ждёт вас в библиотеке внизу.

Было время в моей жизни, когда я видел мужчин, составлявших Королей и Злодеев, чаще, чем кого-либо ещё.

Затем жизнь случилась. Годы шли. Мы стали заняты. Некоторые обзавелись семьями.

Некоторые стали соперниками.

Так всё устроено. Ты становишься старше, и тебе нужно находить время дважды в год — если повезёт — чтобы увидеть людей, которых ты когда-то видел почти ежедневно.

Со мной всё сложнее. После пожара, забравшего Джейкоба и часть моего сердца, тьма, всегда таившаяся внутри, разрослась. Гнев и ненависть распространились, как рак, до такой степени, что даже шёпот сочувствия или сострадания, даже от старых друзей, причинял мне боль.

Вначале, сразу после случившегося, большинство из них приходили часто. Господи, даже Ноэль, после того как мы сталкивались и пытались разрушить жизни друг друга столькими, блять, разными способами.

Даже он приходил почти ежедневно в течение месяца.

Он так и не прошёл через ворота.

Я отгородился от всех. За два года я почти никого не видел из своей прошлой жизни. И теперь, впервые с тех пор, как моя прошлая жизнь рухнула, я вижу одного из своих старейших друзей во плоти.

Адриан поднимает взгляд, когда я вхожу в библиотеку и закрываю за собой дверь. Затем он встаёт, и мы замираем так, через всю комнату, впитывая момент.

— Слишком долго, Оливер, — наконец тихо говорит он.

Мы все постарели, но, чёрт возьми, Адриан всё ещё выглядит точно так же. Тот же тёмный, разбойничий взгляд. Те же тёмные волосы и пронзительные голубые глаза.

Я лишь киваю.

Двадцать лет назад, когда нас, восьмерых, свел Лордс колледж, и мы объединились как Короли и Злодеи, мы были другими версиями себя. Молодыми, жаждущими власти, жаждущими денег, тщеславными, самоуверенными до безобразия и готовыми покорить мир, поставив его на колени.

Мы все покорили, каждый по-своему, и забрали свой кусочек мира. Адриан, сидящий во главе стола семьи Кросс. Кристоф, ставший вторым человеком в империи Братвы Цаваковых. Ноэль, который, несмотря на гораздо более скромное начало, стал одной из самых грозных и безжалостных сил в финансовом мире. Брэддок, Ларс, Мэддокс... все они нашли свои империи. Свои кусочки мира для завоевания.

И есть я: Золотой мальчик, павший с небес во тьму. Тот, кто так гордился своей честной жизнью, своими успехами «по ту сторону закона» и «чистыми» победами.

В итоге это превратилось в дерьмо. Но, чёрт, я был так хорош в скрытии тьмы от всех. Когда ты Золотой мальчик, ты очень хорошо учишься наносить этот блестящий слой каждое утро.

Некоторые из них догадывались, что скрывается под золотым фасадом. Адриан, конечно, знал, что я веду дела, ну, с ним. Мы с Кристофом делили несколько моментов, когда, думаю, мы оба видели демонов друг друга. Но никто из них никогда не знал полного масштаба моей закулисной работы с несколькими преступными организациями. И никто из них никогда, никогда не знал о тёмном яде внутри меня, который однажды скоро полностью уничтожит меня.

Они всё ещё не знают.

Старые друзья видят меня сломленным. Эмоционально разбитым. Всё ещё оплакивающим потерю сына. Они видят человека, запершегося в своём доме, чтобы отгородиться от мира.

И они не ошибаются. Но никто из них не знает, что часть причины, по которой я заперся, — это мой тихий выход. Мой последний поклон перед тем, как зверь возьмёт верх, и я полностью поддамся тьме.

— Что я могу для тебя сделать, Адриан?

Я вижу, как шестерёнки крутятся за его глазами, пока он смотрит на меня, слегка хмурясь.

— Я волнуюсь за тебя, Оливер.

Я холодно смеюсь, гнев вспыхивает.

— Я думал, я был достаточно ясен в отношении своей позиции по поводу навязчивого сочувствия и...

— Я пришёл не для того, чтобы дать тебе платок и обнять тебя, блять, Оливер, — бормочет он. — Так что можешь прекратить эмоциональное блокирование.

Мои губы кривятся.

— Тебе не нужно волноваться, Кросс. У меня всё отлично.

— Ты не выходил в свет два года, мой друг.

— И?

— И это меня волнует.

Я сверлю его взглядом.

— Господи, Принц, никто не может по-настоящему понять потерю, которую ты пережил...

— Верно, — опасно шиплю я. — И ты в том числе.

— Но я дам тебе совет.

Моя ярость закипает, когда я направляюсь к двери.

— Сэкономь силы. Мне не интересно...

— Оливер, прекрати, — рявкает Адриан. — Ты думаешь, я не понимаю боли? Думаешь, я не понимаю, что значит терять близких?

Я разворачиваюсь к нему.

— Ты не можешь понять, каково это.

— Нет, — рычит он. — Не могу. Но как отец, я, блять, могу догадаться. И в своей ярости и гневе ты позволяешь миру растоптать тебя.

— У меня всё хорошо, Адриан, — рычу я. — И мне нахрен не сдались эти твои душеспасительные беседы.

— У тебя не всё хорошо. — Он смотрит на меня, качая головой. — Ты смотрел новости в последнее время?

— Нет.

— Наверняка твои собственные адвокаты...

— Я уволил их пять месяцев назад.

Он качает головой.

— Оливер, я понимаю, что ты сделал для своего сына...

— Осторожнее, старый друг, — хриплю я голосом, который не совсем мой.

Я не смотрю новости, и я уволил своих идиотских адвокатов. Но я также знаю, что мир теперь решил, что им наскучила история о сыне Золотого мальчика, который тихо превратился в социопата и сжёг по крайней мере семь женщин.

Настолько наскучила, что они переключились на меня.

Мне всё равно.

Я знаю, кто и чем был мой сын. Или, точнее, я отлично знаю, кем он был раньше, а затем кем стал. Так же, как я знаю, что СМИ подливают масла в огонь этой идеи, что я знал о преступлениях Джейкоба и тайно использовал свои деньги и влияние, чтобы покрывать их.

Это лишь наполовину ложь.

Я никогда не знал точно, что он делал. Но я знал тьму, которая коварно текла в его жилах.

Знал её досконально.

Потому что та же тьма течёт в моих жилах. Та же тьма, которая медленно исказила моего отца. Именно из-за этой тьмы я купил Nanosplice Biotech и тихо вложил около трёх миллиардов долларов в их исследования генной терапии.

Ради лекарства. Ради надежды.

Покрывал ли я своего сына, когда он делал плохие вещи? Конечно, блядь, да. Я бы убил за него. Но я понятия не имел о масштабах ужасов, которые он совершал.

Проступки, которые я заметал под ковёр или за которые платил людям, чтобы они отвернулись, были мелкими, «проблемами детей из трастовых фондов». Например, когда он в семнадцать лет врезался на своём Порше в припаркованную полицейскую машину, будучи пьяным. Полицейский участок получил новый автопарк и сезонные абонементы на матчи Арсенала.

Когда ему было девятнадцать, и он всё ещё встречался с женщинами, он умудрился сделать беременной девушку из семьи с королевскими связями. У неё случился выкидыш, но семья, очевидно, была в ярости.

То есть, пока её отец не получил место в парламенте, которого добивался. Пока её матери не «повезло» получить желанное членство в эксклюзивном Лондонском Королевском обществе. Пока сама девушка не получила Bugatti и квартиру в Нью-Йорке.

Потому что да, я дёргал за ниточки. И возможно, это делает меня дерьмовым родителем. Возможно, лучше, чтобы дети страдали от последствий своих поступков.

Но я был полон решимости никогда не быть похожим на своего отца с сыном. Но кто знает. Возможно, это делает меня соучастником ужасов, которые он в итоге совершил.

— Думаешь, я бы не сделал то же самое? — тихо рычит Адриан.

— Я сказал осторожнее...

— Думаешь, я бы не сдвинул небеса и землю, чтобы уберечь Ронана или Симон от неприятностей, если бы они...

— Если бы они что?! — реву я, заставляя его вздрогнуть. — Если бы они совершили убийство?! Если бы они стали подтверждёнными социопатами с пироманией, манией величия и комплексом злокачественного нарциссизма?

— Оливер...

— Если бы они когда-нибудь сжигали женщин заживо в их грёбаных постелях?!

Его лицо искажается, но он не вздрагивает и не отводит взгляд.

— Что бы ты сделал для своих детей, старый друг, если бы...

— Всё, — шипит он. — Я бы сделал всё. Но я не верю в то, что говорят о тебе.

— И почему же?

— Потому что я знаю тебя, Оливер, — рычит он. — Возможно, я не видел тебя в последнее время. Но я знаю, кто и что ты есть. Я знаю, что ты не мог знать, что он...

Он останавливается, медленно вдыхая.

— Тебе не нужно бросаться на амбразуру, вот что я хочу сказать.

— У меня всё отлично, Адриан.

— Да? — рявкает он. — Потому что они собираются начать официальное уголовное расследование твоего участия в его преступлениях, если ты не слышал.

Я скрежещу челюстью, молча направляясь к бару.

— Полдесятого утра, Принц.

— И? — рявкаю я.

— И, возможно, ещё рановато для выпивки.

— Тебе не обязательно пить.

Адриан смотрит недовольно, пока я наливаю стакан.

— Не делай этого, Оливер.

— Чего?

— Не сжигай всю свою жизнь и наследие дотла в своей боли и ярости.

— Адриан, это был прекрасный визит, — хриплю я, поворачиваясь к нему. — Но, думаю, тебе пора убираться, блять, из моего дома.

Мой старый друг медленно выдыхает, запуская пальцы в тёмные волосы.

— Слушай, я пришёл не говорить тебе, как управлять или разрушать свою жизнь.

— Ну, знаешь, что говорят о лучших планах, да, Адриан?

Он отводит взгляд, качая головой.

— Я здесь из-за девушки, Оливер.

Я напрягаюсь, глаза сужаются, когда он поворачивается ко мне.

— Прости?

Он вонзает в меня взгляд.

— Ты понимаешь, что всё это — мой мир, да? Теневой мир, в котором ты иногда играл, но в котором я живу. Я знаю всё, что происходит в моём мире, Оливер.

Стальные глаза Адриана сужаются.

— Я прекрасно знаю, кого ты держишь запертым в этом доме.

Моя челюсть сжимается.

— Так же, как я знаю, кем была её мать.

Адриан медленно качает головой, глядя на меня.

— Я имею в виду, Господи, Оливер. Ты ставишь себя в центр поля битвы между Киллианом Килдэром и Атласом, блять, Дракосом. Ты хоть представляешь, насколько это, блять, глупо?

Я залпом допиваю напиток и с силой ставлю пустой стакан на барную стойку.

— Я не спрашивал твоего мнения.

— Не думаю, что ты полностью осознаёшь серьёзность происходящего, Оливер. Атлас Дракос — не просто жестокий головорез, пытающийся соответствовать стандартам отца. Он пытается захватить трон — цель, для которой ты даёшь ему всё необходимое оружие. Потому что каждый день, когда Эней Дракос говорит Атласу не пробивать танком твою парадную дверь, он выглядит всё слабее в глазах тех, кто верен его старшему сыну.

Лицо Адриана темнеет.

— Ты способствуешь перевороту в рядах Греческой мафии, Принц. И я ещё не касался Киллиана.

— Я думал, вы двое старые приятели, — бормочу я, наливая ещё немного в стакан.

Он холодно смеётся.

— Я настолько дружен с Киллианом, насколько мне нужно, чтобы оставаться на его хорошей стороне. И это не страх говорит, — рычит он. — Это ум. Киллиан — безумец, Оливер. Он психопат, и я не говорю это легкомысленно. Он из тех, кто поджёг бы мир, потому что ему нравится запах дыма.

Адриан вздыхает, поворачиваясь и проводя пальцами по челюсти.

— Ты ставишь себя на перекрестье между двумя полными социопатами, которые годами играли в холодную войну, и ты вот-вот станешь полем битвы.

Мы молчим мгновение, глядя друг на друга, затем я залпом допиваю остатки виски и ставлю стакан обратно.

— Что-то ещё, Адриан?

Он выдыхает, печально качая головой и отворачиваясь.

— Знаешь, в Королях и Злодеях...

— Короли и Злодеи мертвы и похоронены, — выплёвываю я. — Это было шуточное братство кучки самоуверенных двадцатилетних придурков из финансов, чтобы мы могли ходить на пинты и боксировать по пятницам. Вот и всё.

Он смотрит на меня ровно.

— Мы оба знаем, что это лишь верхушка айсберга, Оливер. Так же, как ты знаешь, что эта связь на всю жизнь, через что угодно...

— Думаю, тебе пора, Кросс.

Адриан молчит, но я вижу, как гаснут его глаза, когда он кивает и идёт к двери. Он замирает в дверях, оглядываясь на меня.

— У тебя всё ещё есть друзья, Оливер.

— Прощай, Адриан.

Дверь щёлкает, и мои глаза плотно закрываются.