Это только что случилось?

Моя рука взлетает к губам, когда я опускаюсь спиной на дверь спальни. Каждый нерв в моём теле звенит, каждый сантиметр кожи покалывает, каждая мышца подёргивается.

Я дрожу, когда моя рука касается лица, пальцы скользят по губам, припухшим от поцелуя.

Его поцелуя.

Моего первого в жизни.

Как только я вспоминаю об этом, внутри меня взрывается что-то расплавленное и горячее. Что-то запускает свои чувственные пальцы в каждую часть меня, выкручивая, пока мои ноги не сжимаются, а жар не заливает моё нутро.

Я снова провожу пальцами по губам, закрывая глаза и позволяя себе упиваться тёмной порочностью только что случившегося. Как он ворвался. Как он схватил меня, будто я принадлежу ему, и вдавил свой рот в мой.

Мой самый первый поцелуй, и он был от моего похитителя.

И не просто похитителя. А того, кто вторгается почти во все мои мысли наяву и точно во все сны. Монстра в облике мужчины, который манит меня и зажигает во мне что-то, на что он не имеет права.

И что я не имею права чувствовать.

Не к нему, не при таких обстоятельствах. Не с его ненавистным отношением, пронзительными глазами и тёмной силой, которые, кажется, отравляют мои мысли одним лишь нахождением в этом доме с ним.

И всё же, чем дольше мои пальцы обводят губы, тем больше я думаю о том, как он пожирал меня, прижимая к пианино, превращая моё тело в жидкий огонь. Как каждая часть меня кричала о большем. Как его рука легла на моё бедро и сжала мои волосы, и, о Боже, как его язык коснулся моего.

Прежде чем я осознаю, я вздрагиваю, когда другая рука медленно проскальзывает под мою пижамную майку. Как и раньше, мои соски твердеют, восхитительно ноя под кружевом. И прежде чем я успеваю остановиться, мой большой и указательный пальцы сжимают и выкручивают.

Я начинаю стонать, но тут же зажимаю рот теми же пальцами, которые мгновение назад обводили мои губы. Я прикусываю нежную плоть своей руки, глаза плотно закрыты. Пальцы на груди сильно сжимают сосок, заставляя меня вздрогнуть и извиваться у двери, прежде чем я переношу руку на другую сторону, чтобы сделать то же самое.

Моя рука движется взад-вперёд, дразня сначала один сосок, затем другой, пока огонь между бёдер не грозит поглотить меня, и тогда уже нет пути назад.

Дрожа, моя рука опускается, скользя по животу к поясу шорт. Я всхлипываю, когда мои пальцы скользят по кружеву, затем проскальзывают под него, погружаясь глубже. Я задыхаюсь от стона, когда пальцы погружаются и скользят по пульсирующему, ноющему клитору.

Я проталкиваюсь глубже, погружая палец во влагу складок, лаская себя так, как научилась стыдливо в тени, за запертой дверью ванной ночью, пока другие сёстры спали.

Возможно, я двадцатилетняя девственница, у которой был только первый поцелуй. Но я знаю, как делать это.

Когда я опускаюсь у двери, ноги раздвинуты, два пальца скользят в моей влаге, я представляю, что я снова в музыкальной комнате, спиной к пианино.

Снова с монстром этого дома, который держит мои волосы так, будто никогда не отпустит. Будто будет держать их в кулаке, делая со мной всё, что захочет.

Мои пальцы скользят глубоко в складки, и я тру ладонью клитор, представляя, что это он.

Обычно я прикасаюсь к себе легко. Но на этот раз я нажимаю сильнее. И я представляю, как грубое прикосновение Оливера вырывает из меня удовольствие. Что это он касается меня, его пальцы погружаются глубже, чем когда-либо прежде. Его большой палец безжалостно давит на мой пульсирующий клитор.

Другая рука падает с моего рта, сжимая груди и выкручивая соски, пока мои ноги дрожат, а голова откидывается на дверь. Мои глаза закрываются, я представляю, как Оливер хватает меня и швыряет на пианино, делая всё, что хочет.

Неважно, скажу ли я ему остановиться.

Неважно, если будет больно.

Просто беря меня, как зверь, которым он является, снова и снова. Пока я знаю только то, что он заявляет на меня права, пока я отчаянно, бесстыдно не умоляю о большем.

С криком я поворачиваюсь и сильно кусаю плечо, когда моё тело выгибается от силы оргазма. Больше влаги, чем я когда-либо чувствовала, заливает мои пальцы, стекая по бёдрам и пропитывая шорты, пока я снова и снова трусь бёдрами о руку.

Я продолжаю тереться, пока не кончаю второй раз. На этот раз я падаю на пол, задыхаясь и дрожа, сворачиваясь в клубок и зажимая руку между бёдер.

Только несколько минут спустя я заставляю себя подняться с пола. На мгновение я ужасаюсь себе и ещё больше ужасаюсь своим фантазиям. Я быстро срываю майку и мокрые шорты и почти бегу в ванную, включая горячую воду и прыгая под душ.

Я вздрагиваю от краткого шока холода, прежде чем морщусь, когда он превращается в огненный жар. Я хватаю мыло, полная решимости смыть грех с плоти. Но как только мои пальцы снова касаются тела, я снова в той комнате. Снова у пианино.

Снова чувствуя его рот на своём.

И прежде чем я осознаю, это происходит снова, и я заставляю себя кончить в третий раз, представляя, что Оливер делает со мной всё, что хочет.

Заявляя на меня права без пощады.

Позже я наконец заползаю обратно в кровать. Но сон всё равно не приходит.

Раньше мне было страшно как пленнице. Но каким-то образом сейчас это ещё страшнее. Не потому, что я боюсь, что он вернётся за добавкой.

А потому, что я на самом деле взволнована возможностью, что он вернётся.

Что я тоже могу хотеть большего.

Я боюсь не его.

Я боюсь себя.

Я боюсь, что меня может привлекать монстр.

И я боюсь, что мне всегда будет этого мало.