Задолго до того, как фасад начал трескаться и рушиться — прежде чем всё пошло к чертям — были те, кто понимал, что образ «Золотого мальчика» на самом деле лишь поверхностный.

При всём моём царствовании на благотворительных гала-вечерах и всех очаровательных улыбках для камер, под поверхностью всегда была тьма.

Моё генетическое проклятие, конечно, ждущее своего часа. Но также моя алчность. Моя жестокость. Моя неумолимая, непоколебимая потребность быть лучшим, всегда.

Мир видел золотого мальчика, который вкладывал деньги в умные, безопасные, легальные компании.

Лишь немногие видели, чем ещё занимался этот фальшивый кумир.

Мой старый друг Адриан Кросс был одним из таких немногих. Мы с Адрианом, а также ещё шестеро по всему спектру «плохих» и «хороших», подружились ещё в бизнес-школе. Наш друг Томас, основавший нашу маленькую группу, любил говорить, что «в каждом из нас есть и король, и злодей».

Внутри Томаса, к сожалению, в итоге оказался и рак мозга, который забрал его слишком рано. Но до этого, когда мы все были молоды, своенравны и готовы завоевать мир — или хотя бы свой кусочек — мы именно так себя и называли: Короли и Злодеи.

Адриан, будучи главой преступной семьи Кросс, очевидно, был на стороне «злодеев». Но лично я не видел злодейства ни в нем, ни в других подобных ему людях.

Я видел возможность.

И я видел деньги.

Мы с Адрианом вели много незаконного бизнеса тогда и ещё больше за эти годы через различные подставные компании, которые я создал, чтобы защитить свою «золотую» репутацию. Долгое время, думаю, Адриан считал, что я работаю только с ним одним «человеком с сомнительной репутацией», и делаю это лишь из-за нашей дружбы через Королей и Злодеев.

Но он был не единственным. Даже близко.

Я вёл дела с самыми опасными криминальными элементами планеты: Братвой Кашенко, Волковых и Резниковых. Ещё один из нашей компании, бывший начальник Кристофа Зимы, олигарх Борис Цаваков. Синдикат Скалиами из Чикаго. Семья Карвелли. Картель Болинаро.

Я также вёл дела с Киллианом Килдэром, правящим королём Ирландской мафии.

Смертельно опасный, жестоко могущественный, садистски мыслящий, с бонусом в виде сертифицированного психопата. Мы даже не разговаривали почти десять лет.

Достаточно сказать, у меня есть несколько вопросов по поводу его появления на моём чёртовом пороге в полночь.

— Сэр?

Я хмурюсь, крутя виски в стакане. Часть меня хочет сидеть здесь и анализировать эту шахматную доску, которую Киллиан бросил к моей двери, и понять, какого хрена он здесь делает.

Или, вернее, чего он хочет. Потому что я знаю, что это не светский визит. Наша история не делает нас друзьями.

Я хмыкаю, залпом допиваю виски, ставлю стакан и встаю.

— Я встречу его внизу...

Внезапно за спиной Вентворта поднимается шум. Мой дворецкий оборачивается в коридор, исчезая из виду.

— Сэр! Вас просили подождать, пока...

Металлический щелчок взводимого курка пистолета, сопровождаемый хриплым удушьем, очень похожим на голос Вентворта. Секундой позже мои подозрения подтверждаются — мой дворецкий входит задом в мой кабинет с поднятыми руками и пистолетом, приставленным к нижней части его челюсти.

У мужчины, держащего пистолет, на тыльных сторонах ладоней татуировки. На нём чёрная рубашка и галстук. И на его точеном лице холодная, слегка отталкивающая, психотическая улыбка.

— Киллиан, — рычу я, защищаясь, но стараясь выглядеть как можно более открытым.

Ядовитые зелёные глаза Киллиана сверкают, его акулья улыбка злобно изгибается.

— Ты порезался, когда брился?

Он холодно ухмыляется, кивая на белую линию моего шрама на лице.

— Похоже, за последние десять лет ты подался в стендап, Киллиан.

Его безумная улыбка опасно расширяется, тьма за его глазами сверкает.

Да, это не светский визит.

— Киллиан.

— Оливер.

— Может, начнём это, что бы это ни было, с правильной ноги — ты уберёшь пистолет от горла моего дворецкого.

Он оглядывается на пистолет, будто только что осознал, что он в одном чихе от того, чтобы размазать мозги человека по моему кабинету. Его губы кривятся, когда он наклоняется к Вентворту.

— Позволь мне сказать это как можно вежливее, — рычит он. — Ещё раз прикажешь мне — я разрежу тебя от яиц до горла.

Он не ждёт ответа. Но медленно опускает курок и убирает пистолет. Вентворт смотрит на меня, и я киваю, прежде чем он поспешно покидает мой кабинет, закрывая за собой дверь.

Затем мы остаёмся одни — павший Золотой мальчик и безумный король.

— Ну? — бормочу я, сверля его взглядом. — Ты будешь держать меня в напряжении или скажешь, чему обязан удовольствием этого полуночного визита?

Я замечаю, что он так и не убрал пистолет в кобуру. Но я знаю таких мужчин, как Киллиан, достаточно хорошо, чтобы понимать: показывать им страх — всё равно что порезать себе запястье перед акулой.

И поэтому я небрежно поворачиваюсь к бару.

— Я как раз собирался ложиться, Киллиан. Так что, какова бы ни была цель этого визита, будь добр, переходи к делу.

— Хочешь знать, почему я здесь, Принц?

— Больше всего на свете, — саркастично отвечаю я, наливая напиток себе и ни капли ему.

— У тебя есть то, что принадлежит мне, Принц.

Я напрягаюсь от смертельной резкости в его голосе.

— Вот почему я здесь.

— Наши дела закончились десять лет назад, Киллиан...

— Я не совсем уверен, что мне нравится твой, блять, тон.

Его рука ложится на мою руку, сжимая, будто собираясь развернуть меня.

Это, блядь, ошибка.

Киллиан знал старого меня — «золотого» меня, который иногда флиртовал с тьмой, но всё же жил на свету. Человека, который поддерживал форму и по пятницам боксировал с друзьями из бизнес-школы, но который был скорее клавиатурным воином.

Он не знает нового меня.

В ту секунду, когда его рука касается моей руки, чёрно-облачный монстр во мне грохочет к жизни. Зверь просыпается с рёвом, круша свою клетку. За секунду я разворачиваюсь с рыком, шокируя Киллиана своей скоростью и силой, хватаю его за воротник и прижимаю к книжному шкафу у окна.

Сильно.

— А ты должен ценить то, насколько ты меня недооцениваешь, — хриплю я демоническим голосом, выкованным в преисподней.

Кровь ревёт в ушах, её гул почти заглушает чувства, прежде чем я вдыхаю воздух сквозь стиснутые зубы.

Дыши.

Контролируй себя.

Киллиан смотрит на меня — не со страхом, но с несомненным любопытством.

— Наши дела, — хрипло бормочу я, — завершены...

— Наши грёбаные дела? — внезапно ревёт он, сбивая мои руки с воротника, его лицо искажается яростью. Прежде чем я успеваю моргнуть, его пистолет снова наставлен, курок взведён, дуло между моих глаз.

— Наши дела в том, что у тебя моя племянница запертая в грёбаной башне.

Всё замирает.

— Я видел её лишь раз, в день её рождения.

Мой пульс стучит в шее. Я жадно глотаю виски из стакана, наблюдая, как Киллиан расхаживает по комнате, потягивая напиток, который я наконец налил ему. Масштаб информации, которую он только что обрушил мне под ноги, высасывает воздух из комнаты.

Она не Роза «Карсон». Она даже не Роза, блять, Лоран.

Она Роза Килдэр.

— Моя сестра...

Киллиан поворачивается, зелёные глаза сужаются. — Готов поспорить, ты даже не знал, что у меня есть сестра, да?

Он прав, не знал. Но не то чтобы мои деловые отношения с сумасшедшим ирландским криминальным боссом когда-либо давали мне повод интересоваться его семьёй.

— Её звали Саойрсе. Она была чертовски своенравной, но также ветреной и бросалась на любую блестящую штуку, которая попадалась на глаза.

Челюсть Киллиана сжимается, он делает глубокий глоток виски.

— Наш отец баловал её. Он дал ей мир и сделал настоящей принцессой одной рукой, а другой оттачивал меня в оружие. Ему нужно было, чтобы я стал для него этим клинком.

Он останавливается у окна, барабаня пальцами по подоконнику, и сверлит взглядом ночь.

— Тогда между моей семьёй и семьёй Дракосов была кровь. Она есть и сейчас, но в те дни было плохо. Наконец Эней Дракос и мой отец Брендан заключили мир, который должен был закончить войну. Старший сын Энея, Атлас, должен был жениться на моей сестре Саойрсе. Брак, чтобы соединить две семьи, закончить войну и сделать всех богатых преступников чуть богаче, — бормочет он с ноткой горечи, затем смотрит на меня.

— Ты знаком с семьёй Дракосов?

— Лично нет.

Но я знаю их репутацию. Я знаю, что эта семья опасна и чрезвычайно могущественна. Я знаю, что Эней известен как сильный человек, и у него пять сыновей и дочь, которых он, озадачивающе, назвал в честь греческих богов — включая Атласа, его старшего, который скоро займёт его место на троне Дракосов.

— Я в курсе, конечно. Хотя мы никогда не вели дел.

Киллиан фыркает: — Нет, я не представляю, чтобы Золотой мальчик когда-либо вёл дела с Энеем Дракосом.

— Я вёл дела с тобой, не так ли?

— Да, но я обаятелен, — рычит он.

Когда я ничего не говорю и лишь бросаю на него взгляд, он пожимает плечами.

— По сравнению с грёбаными греками, поверь, я джентльмен.

— Какого хрена всё это имеет отношение к Розе?

Киллиан слегка напрягается от собственнической нотки в моём голосе.

— В чьей именно комнате она живёт, Принц? — шипит он с остротой обнажённого клинка.

Я сверлю его взглядом: — В своей собственной. Она там заперта, потому что она мой залог, а не чертово свидание, — хмыкаю я.

Его глаза сужаются.

— Хотя сама мысль о том, что она твоя пленница, достаточна, чтобы я хотел отрубить тебе, блять, голову, Принц, — опасно рычит он. — Поверь, станет гораздо хуже, если у меня сложится впечатление, что ты думаешь о ней как о чём-то большем.

Мы оба замираем, сверля друг друга взглядами, как два хищника, оценивающие друг друга в тишине комнаты.

— Пригрози мне ещё раз в моём доме, и ты узнаешь, как сильно я изменился с тех пор, как мы знали друг друга, Киллиан.

Зелёный огонь кружится в его глазах, вонзаясь в меня, татуировки на его шее перекатываются, когда он скрежещет челюстью.

— Это касается Розы из-за условий брачного соглашения между семьями Дракос и Килдэр. Саойрсе была обручена с Атласом. Но затем она была... — Его глаза темнеют. — Отвлечена, — бормочет он. — Чем-то блестящим и сверкающим.

Моя челюсть сжимается.

— Пол Лоран.

Киллиан кивает.

— Маленький засранец ворвался, вскружил ей голову и увёз невесть куда. Следующее, что мы узнали, — прошло пять месяцев, Эней был готов начать, блять, войну из-за всего этого, а Саойрсе вернулась на наш порог очень беременная и брошенная этим куском дерьма Полом.

Блять.

Мой разум возвращается к тому моменту, когда я спросил Розу о её матери, и она обрисовала трагическую ситуацию в духе Ромео и Джульетты, с родителями, не одобряющими отношения их дочери с её отцом.

Что было, оказывается, чушью.

Мои брови сходятся.

— Она знает о своём происхождении?

Киллиан снова отворачивается к окну.

— Теперь знает. Неделю назад у неё была встреча с самим Атласом, где он сообщил ей об условиях договорённости.

Я стискиваю зубы.

— Каковы они?

— А таковы, что поскольку моя дорогая идиотка сестра решила залететь от Пола Слабака, и Эней расторг помолвку...

Его глаза сужаются в щёлочки.

— И поскольку теперь есть другая женщина Килдэр...

Я чуть не срываюсь. То, как мой зверь бьётся о прутья внутри, сотрясает меня до глубины души, сжимает горло, прежде чем я заставляю себя вдохнуть.

— Ты, блять, шутишь.

— Оставим нелестные предположения о моей карьере в стендапе, — шипит Киллиан, — нет, Принц, я не шучу. Именно об этом была встреча с Атласом: он сообщил моей дорогой племяннице, что теперь именно она выйдет за него, чтобы скрепить перемирие между нашими семьями.

Зверь ревёт внутри. Тьма кружится в моей душе, бритвенно-острые когти вонзаются в моё сердце, когда моё зрение заливается кровью по краям.

— Принц.

Смутно я понимаю, что он произносит моё имя в четвёртый или пятый раз. Сверхчеловеческим усилием я вытаскиваю себя из бездны в голове. Я моргаю, вдыхаю и допиваю остатки виски, прежде чем с окончательностью поставить стакан.

— Если ты здесь, чтобы увезти её на какую-то грёбаную свадьбу по расчёту... — опасно шиплю я, пытаясь скрыть от Киллиана странное собственническое чувство в груди.

И от себя самого.

— Этого не случится. У меня дела с Полом. И пока они не завершатся, она останется...

Рев срывается с моих искривлённых губ, когда Киллиан бросается через комнату ко мне. Он врезается в меня, заставая врасплох и впечатывая меня в стену за спиной.

Но затем монстр берёт верх.

С рыком зверь выпрыгивает из клетки, превращая меня из злого в смертоносного. Из настороженного и мрачного — в дикого и мстительного. В глазах Киллиана мелькает что-то, близкое к нервозности, когда я разворачиваюсь, перекручиваю его вес и отправляю его на пол.

Он быстро встаёт, хотя больше не нападает. На этот раз мы кружим друг вокруг друга, зубы обнажены, кулаки сжаты, два хищника больше не оценивают друг друга, а готовятся разорвать друг друга на части.

— Моя племянница не заложница, Принц, — опасно шипит он.

— Она именно это, пока Пол, блять, не выполнит свою часть.

— Вытащи мою кровь из своей грёбаной тюремной камеры...

— Она не в тюремной камере. Она в роскошных апартаментах, о ней заботятся, как о почётной гостье в моём доме.

Более или менее.

Он смотрит на меня. Я смотрю в ответ, не моргая. Наконец, после целых тридцати секунд, Киллиан хмыкает и отворачивается. Медленно он качает головой.

— Этот новый ты? — бормочет он. — Эта опасная версия? Принц на тёмной стороне?

Он поворачивается, вонзая в меня глаза.

— Ты идёшь по грёбаным зыбучим пескам, мой друг. Ты играешь с огнём...

Огонь.

Он вовремя прикусывает язык, рот захлопывается. Мой рот опасно изгибается в уголках.

— Что ты хотел сказать?

Он делает вдох.

— Мне плевать на греков, Принц. И я был бы рад, если бы Роза прожила свою жизнь вдали от моего мира, именно поэтому я позволял ей оставаться в том грёбаной монастыре последние двадцать лет. Чтобы держать её подальше от опасности и мишеней на спине. Но теперь они знают о ней, и Атласа не остановить. Если я знаю, что она у тебя, это лишь вопрос дней, а может, и часов, прежде чем он тоже узнает.

Мой голос — угрожающий шёпот.

— Как ты узнал, что она здесь?

Киллиан подходит к бару, наливает себе свежий стакан, залпом выпивает и поворачивается, чтобы злобно сверлить меня взглядом.

— Потому что, хотя мы и чужие, она всё равно семья. Она моя кровь, Принц. И хотя я был не против, чтобы она жила своей жизнью, не зная о связи с именем Килдэр и мишени на спине, я всё же время от времени проверял её в монастыре. Когда я сделал это несколько недель назад, и мой источник там упомянул, что она сбежала с отцом...

Его лицо темнеет.

— После этого, скажем так, мои люди быстро соединили точки касательно твоего заключения Пола, его освобождения и её последующего исчезновения.

Я провожу ногтями по челюсти, пытаясь прочитать между строк.

— Если ты работаешь с Полом в любом качестве, Киллиан, — тихо рычу я, — сейчас хорошее время сказать.

Он безрадостно усмехается.

— Пол глуп, но не настолько глуп, чтобы пересекать мне путь.

— Ты охотишься за ним?

— Нет, если это поставит мою племянницу под угрозу, — ледяным тоном говорит он.

— Она вне опасности. Но мне нужен Пол живым. По крайней мере, пока он не сделает то, что мне нужно. А после...

— После, если ты встанешь у меня на пути, я не моргнув застрелю тебя, Принц.

— Принято.

— За неё будет война, Оливер. И как бы я ни видел, что ты ходишь в спортзал, — саркастично ворчит он. — И каким бы тёмным и опасным ни стал этот новый Оливер Принц...

Он качает головой.

— Ты не хочешь идти против Атласа Дракоса. Ни в чём, но меньше всего в вопросе второй невесты, обещанной ему после того, как первую украли.

Возможно, мне стоит беспокоиться, что даже Киллиан, блять, Килдэр, кажется, опасается драться с Атласом Дракосом.

Но меня это не задевает. И, с неприятным осознанием, я понимаю, что это ничего не меняет в отношении искушения, запертого в конце коридора.

— Что-то ещё? — хмыкаю я.

Киллиан издаёт насмешливый звук, медленно качая головой.

— Что, блять, с тобой случилось, Принц?

— Время уходить, Киллиан.

— Слушай, то, что случилось... Джейкоб... — Он качает головой. — Я не могу представить твоё горе...

— Ты прав, — жестоко рявкаю я. — Не можешь.

— Возможно, нет, — огрызается он. — Но ты ведёшь себя так, будто мир кончается. Я слежу за твоим бизнесом, Принц. Я видел распродажи акций, видел, как ты разоряешь свой портфель, закрываешь предприятия, сворачиваешь счета, консолидируешь.

Киллиан продолжает смотреть на меня не моргая.

— Ты можешь думать, что раз твой личный мир рухнул, то и остальной мир тоже, — продолжает он. — Но я обещаю, он продолжает крутиться, Принц, хочешь ты того или нет.

На секунду этот безумный блеск мелькает в его зелёных глазах, когда он пожимает плечами.

— Ты всегда можешь выбрать лёгкий путь и просто прикончить себя.

Он улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Я вижу, что отсутствие даже искры реакции тревожит его.

— Это всегда вариант.

Его брови хмурятся, улыбка исчезает.

— Ладно, я был убеждён, что это игра. Теперь я убеждён, что нет.

Я холодно смеюсь, поворачиваясь, чтобы налить ещё виски в стакан.

— Ты не комик, Киллиан. А я уж точно, блять, не актёр.

— Мне всегда было любопытно, насколько темно под всей этой позолотой.

— А теперь? — тихо шиплю я сквозь стиснутые зубы, разворачиваясь к нему.

Его рот опускается в уголках.

— Как бы то ни было, мне искренне жаль то, что с тобой случилось.

Я холодно смеюсь, заглатывая виски.

— Все, блять, сожалеют, — рявкаю я.

— Это больше, чем горе, Принц. Возможно, я не знаю твоей боли. Но боль мне знакома довольно хорошо, и это... больше. — Он вглядывается в меня. — Что на самом деле с тобой случилось?

Он напрягается, когда я дико поворачиваюсь к нему, демонически улыбаясь, чёрный яд кружится в моей душе.

— Я просто снял грёбаную маску. А теперь, Киллиан...

Мой голос превращается в лёд.

— Поскольку мы когда-то были деловыми партнёрами, я говорю тебе в последний раз, как можно вежливее: убирайся, блять, из моего дома. Пока ты не узнал точно, как темно под позолотой.