Три ночи назад за нашим провальным ужином я сказал Розе, что самой большой ошибкой в её жизни был приход сюда.

Самая большая ошибка моей жизни — держать её здесь.

Потому что всё идёт не по плану. Я виню ту первую ночь. Я виню свою слабость, маскирующуюся под потребность во власти и контроле. Я виню тот факт, что через десять минут после того, как я отправил Розу обратно в её комнату с Вентвортом, я открыл приложение на телефоне, подключённое к сотням камер в моём доме.

Включая те, что в её комнатах.

Именно тогда всё пошло к чертям.

Потому что когда я проверил камеры, ожидая увидеть Розу либо пытающейся сбежать через окно, либо рыдающей в углу, я увидел то, чего не ожидал. Да, она плакала. Но она была не в углу. Она была на кровати...

Без платья, в котором была.

Когда я увидел её, лежащей лицом вниз в одних трусиках на этой кровати, моя ярость, раздражение и презрение к ней быстро превратились во что-то другое.

И я расплачиваюсь за это с тех пор.

Я прожил годы без утешительных прикосновений женщины. По собственному выбору, ещё задолго до событий, которые изуродовали меня и содрали золотой фасад, которым я покрывал себя. Я всегда был слишком занят бизнесом, мелкими соперничествами и битвами нарциссизма с друзьями и врагами. Тогда я говорил себе, что у меня нет времени, что я «выше» погони за женщинами.

Как ни странно, похоть и секс всегда были тем, что я разделял, как и все части своей жизни. Так же, как я знаю теперь, в сорок два года, что хотя я был женат дважды, я никогда не любил. Я говорю это не в шутку. Я имею в виду, что я буквально никогда не был влюблён.

Мой первый брак был шуткой. Второй — фарсом. В годы между браками и после были женщины. Но это были исключительно те, кому платили как за время, так и, что не менее важно, за то, чтобы уйти, когда это время заканчивалось.

Так легче. Проще.

В конце концов, секс — это всегда сделка. Даже сентиментальные романтики не могут быть настолько наивными, чтобы не видеть этого. Секс никогда не бывает бесплатным, и всегда есть условия. Просто когда платишь наличными, все понимают, что происходит, не пытаясь скрыть это сентиментальностью или играми власти.

Но прошли годы с тех пор, как у меня были даже такие встречи. Раньше — потому что не было времени. Теперь, после пожара, — потому что не было желания.

Это не тщеславие. Мне плевать, если какая-то женщина, которой я плачу за то, чтобы она оседлала мой член, не в восторге от моих шрамов. Но когда ты потерял так, как я потерял — когда у тебя отняли вещи — иногда ты отключаешь части себя.

Для меня той частью, которую я отключил, была похоть. На годы.

До трёх грёбаных ночей назад.

Когда я открыл телефон, ожидая слёз или нелепой попытки побега, и вместо этого увидел абсолютно идеальную, упругую, маленькую попку, разделённую надвое чёрными кружевными стрингами.

Когда я увидел гладкие, стройные ноги и бёдра. Каштановые волосы, разметавшиеся по голой спине. Лёгкую выпуклость груди сбоку, прижатую к матрасу.

Она была воплощением искушения, и мой член был твёрд с тех пор.

Я ненавижу это. Я ненавижу, как легко одно её присутствие в этом доме сотрясает мою клетку. Как она, кажется, дразнит и человека, и зверя во мне своей невинностью. То, как она беспечно, кажется, не осознаёт, какое она искушение. Её чистота раздражает меня. И в то же время она очаровывает меня.

И это, блять, проблема.

Прошло три дня, а я превратился в похотливого подростка, нашедшего замочную скважину в женскую раздевалку. Бесчисленное количество раз я ловлю себя на том, что смотрю на неё через камеры. Наблюдаю, как она расхаживает. Усмехаюсь, когда она развязывает свой самодельный канат из простыней и убирает их обратно на кровать — умный ход.

Наблюдаю, как она выходит из ванной, небрежно закутанная в полотенце. Как она, кажется, спит не больше двух часов подряд, просыпаясь, чтобы походить по комнате, почитать книгу или, часто, снова принять душ.

Похоже, Роза — чистюля.

Я хмурюсь, прогоняя из головы образы того, как Роза намыливает своё тело под струями душа. Затем я тянусь к телефону и нажимаю имя Пола.

Он отвечает быстро. Умно, впервые.

— Оливер, — говорит он с натянутой, фальшивой бодростью в голосе. — Как дела?

— Блять, отлично, Пол.

Он нервно смеётся.

— Ну, полагаю, ты хочешь узнать о прогрессе...

— У тебя есть то, что я хочу, или нет, Пол?

Он прочищает горло.

— Я близок.

Я хмурюсь, пока он продолжает нести какую-то чушь о знакомых, о хакере, которого он может нанять, чтобы помочь ему получить информацию без необходимости возвращать компанию.

Мне плевать, даже если ему придётся убить грёбаного мирового лидера.

Я хочу своё грёбаное лекарство.

Я нуждаюсь в нём.

Моя рука сжимается в кулак снова и снова. Один разговор с этим придурком заставляет ярость и монстра во мне кипеть, как чёрное масло над ревущим огнём, готовое в любой момент выплеснуться и взорваться в чьё-то лицо.

— Короче, как я и говорю, этот парень Шерман думает, что знает человека, который может...

— Пол, — шиплю я, перебивая. — Перестань. Блять. Говорить.

Он прочищает горло, затем сглатывает.

— Какие сроки, Пол?

— Дни, — быстро выпаливает он. — Дни, Оливер. Неделя, в крайнем...

— Позвони, когда будет готово.

Я уже собираюсь повесить трубку, как вдруг останавливаюсь.

— И, Пол, да, твоя дочь в порядке, если тебе вообще не всё равно.

Он нервно смеётся.

— Ну, конечно. Я знал, что она в хороших руках с тобой, Принц.

— Тогда ты ещё больший идиот, чем я думал.

Я заканчиваю звонок и бросаю телефон на стол. Я массирую переносицу минуту или две, когда раздаётся стук в дверь.

— Войдите, — хмыкаю я.

Уже поздно. Люсиль должна была лечь спать по крайней мере час назад. И Роза спит. Я знаю, потому что я смотрел на неё через приложение: как она прошла в ванную без верха, где приняла душ, а затем вышла через полчаса, закутанная в полотенце, с другим на голове.

Затем я с раздражением смотрел, как она скрылась в гардеробной, которая теперь заполнена одеждой, достойной королевы, точно её размера благодаря Люсиль, и вышла в пижаме примерно через минуту.

В ту же минуту я мысленно отметил установить ещё десять камер в грёбаной гардеробной.

Но сейчас она спит. Я знаю это, потому что я только что смотрел на неё за пять минут до того, как позвонил её идиоту-отцу.

Дверь в мой кабинет открывается, и Вентворт просовывает голову.

— Сэр, она прибыла.

Я хмурюсь. И по какой-то бесящей причине мой член реагирует противоположным образом, чем должен, когда ему говорят, что сейчас подадут киску на блюдечке.

— Впусти её. И на сегодня всё.

— Как скажете, сэр.

Он кланяется и выходит. Через минуту я поднимаю взгляд от телефона на стук каблуков по деревянному полу и закрывающуюся за ней дверь. Я сразу хмурюсь.

Мать. Твою.

Кэрри кокетливо улыбается мне.

— Сколько прошло, Оливер? Лет пять?

Чёрт возьми.

Объективно говоря, Кэрри, профессионалка, к которой я обращался время от времени, прекрасна. Конечно. Женщины, которым я плачу за подобные встречи, не неудачливые уличные девушки. Эскортницы, которых нанимают такие, как я, — полный комплект.

Они не просто модели. Они также утончённы, умны. У Кэрри две степени магистра, за которые я немало заплатил. Она свободно говорит на французском, итальянском и мандаринском.

Я точно знаю, что когда ей стукнет тридцать, она уйдёт на покой и, вероятно, будет жить роскошной жизнью где-нибудь в тропиках.

Есть только одна проблема.

В попытке положить конец своим похотливым подростковым выходкам — подглядыванию за Розой, когда она переодевается или принимает душ, и дрочке, как у одержимого неудачника, последние три дня — я обратился к профессионалке.

Если бы у меня была сломана рука, я бы обратился к врачу. Если бы одна из моих машин начала барахлить, я бы вызвал механика.

Когда есть проблема с моим членом, который не знает, когда, блять, остановиться, я звоню другому специалисту.

Осуждайте меня, если хотите.

И причина, по которой я позвал именно Кэрри, а не одну из других женщин, которых я нанимал раньше, в том, что Кэрри совсем не похожа на то маленькое искушение на экране моего телефона.

Кэрри — блондинка. У Кэрри короткие волосы, подстриженные по линию челюсти. У нее такие формы, ради которых мужчины скупают журналы с моделями в купальниках.

Или я должен сказать, у Кэрри было всё это.

Мои брови сходятся, когда я оглядываю эту новую версию её с ног до головы.

Ёб. Меня.

Она не ошибается. Прошло по крайней мере пять лет с тех пор, как я видел её в последний раз. И с тех пор... она кое-что изменила.

Во-первых, она отрастила длинные волосы — до середины спины. И они больше не блондинистые.

Они, блять, каштановые.

Мало того, из всех грёбаных платьев в мире, которые она могла надеть сегодня, чтобы её трахнули, она выбрала синее платье без рукавов, переливающееся, которое может быть копией того, что было на одной искусительнице за ужином на днях.

Мой взгляд падает с её лица на тело, и моя челюсть сжимается.

— О Боже! — щебечет Кэрри. — Ого, действительно прошло много времени. Я совсем забыла тебе сказать!

Она ухмыляется, поднимая руку к своей значительно меньшей груди.

— Они просто... — Она пожимает плечами. — Они стали занозой в заднице. И да, я знаю, многим парням нравятся большие сиськи. Но мне это так надоело, так что я сделала уменьшение около трёх лет назад. Как тебе?

Она сверкает убийственной улыбкой и поворачивается.

Я думаю, это слишком похоже.

Я думаю, что так не бывает.

Весь смысл звонка Кэрри, помимо того, что я знаю её, доверяю ей и могу положиться на её профессионализм и дискретность, был в том, что она была совсем не похожа на девушку, на которую у меня не должно быть вожделения.

Блондинка. Пышногрудая. Короткие волосы.

Вместо этого она появилась, выглядя точно как Роза.

Можно подумать, что избавиться от желаний с двойником — лучшее решение. Но это не так. Смысл был в том, чтобы получить разрядку с кем-то, кто ничем не напоминал бы мне девушку, запертую в спальне на другом конце дома.

Это реальная проблема.

— Ну?

Кэрри ухмыляется мне, снимая куртку и показывая голое плечо.

— Хочешь открыть вино?

Я хмурюсь, когда она подходит к моему столу. Мне это было не особенно интересно и раньше. Но теперь, когда она стоит передо мной, я менее заинтересован.

Мы закончили.

Но Кэрри принимает моё молчание за одобрение.

— Видишь, я знала, что тебе понравится мой новый образ.

Она подкрадывается к столу, бросая на меня томный взгляд.

— Знаешь что? Кажется, я никогда не была в этом доме.

Не была. Потому что ни одна из женщин, которым я платил, никогда не приезжала сюда. Я видел их в отелях. В моём пентхаусе в Найтсбридже. В моём таунхаусе в Кенсингтоне.

Никогда здесь. Никогда в моём доме.

— Так почему бы тебе не показать мне, где спальня...

— Я скажу тебе, что мы сделаем вместо этого.

Она ухмыляется.

— Ооо, скажи, Папочка.

Моя челюсть сжимается, гнев и тьма опасно вспыхивают внутри.

Ей нужно уйти от меня. Прямо сейчас.

— Или, вернее, я скажу тебе, что я собираюсь сделать. — Я встаю, и её глаза падают на мой пах.

— Что ты собираешься сделать?

— Я заплачу тебе вдвое больше за твоё время.

Кэрри поднимает на меня взгляд, любопытно приподнимая бровь.

— Оливер, нет нужды...

— А затем я провожу тебя до двери, и ты уйдёшь. И на этом всё. Поняла?

Её брови хмурятся.

— Это игра?

— Я знаю, что ты достаточно умна, чтобы понять, что это не так.

Кэрри хмурится сильнее.

— Ладно, я просто пытаюсь понять, зачем ты привёз меня сюда по, ну, очевидным причинам, а теперь говоришь, что заплатишь вдвойне, чтобы я ушла без всего этого.

— Тебя расстраивает, что тебе платят за то, что не надо работать?

Она смеётся: — Нет. Я имею в виду, не могу сказать, что я хотя бы немного не разочарована, что не... ну, ты знаешь... — Её глаза снова падают на мои брюки, и она краснеет.

— Оливер, у меня есть клиенты, с которыми я встречаюсь из-за денег. И есть клиенты, с которыми я встречаюсь и не против денег потом, если ты понимаешь.

Она смотрит на меня.

— Ты всегда был вторым, если это было неясно.

Я качаю головой, челюсть сжата.

— Этого не будет.

Кэрри хмурится.

— Это... физическое? Я имею в виду, после пожара...

— Нет, — тихо рычу я. — Всё работает. Просто я не заинтересован.

Она морщится.

— Это из-за моей операции по уменьшению?

Я вздыхаю: — Кэрри, ты не настолько неуверенна, чтобы думать, что это как-то связано с этим, правда?

Она краснеет: — Ну, тогда в чём дело? Волосы? Ты любишь только блондинок?

— Кэрри...

— Оливер, что бы это ни было, я просто хочу знать. Назовём это профессиональным развитием...

— Ты слишком похожа на кого-то другого, — резко рявкаю я.

Она цокает языком, глядя на меня.

— На кого-то, кого ты не можешь иметь?

— На кого-то, кого я не должен иметь.

— Возможно, я именно то лекарство...

— Поверь мне, нет, — бормочу я.

Она любопытно улыбается.

— Ну и ну.

— Что?

— Я чувствую, как рушатся стены, Оливер. Поздравляю.

Я закатываю глаза, лезу в карман и достаю пачку наличных.

— За твоё время.

Кэрри кивает, тихо улыбаясь, и прячет деньги в сумку.

— Тебя подвезти обратно в Лондон?

Она качает головой: — Мой водитель ждёт у ворот.

— Позвони ему. Ты должна была уйти пять минут назад. Без обид.

Кэрри смеётся, снова качая головой, поворачивается и накидывает куртку. Она снова поворачивается, холодно глядя на меня.

— Кем бы ни была эта девушка, надеюсь, у вас всё получится.

— Всё не так.

Она улыбается, тихо кивая. Она снова начинает отворачиваться, затем останавливается.

— Оливер... — её брови хмурятся. — Я... мне так жаль, что я услышала о...

— Выйди.

В моём тоне слышна холодная окончательность, и я знаю, что она слышит её. У меня нет сожалений по поводу Кэрри. Но это последний раз, когда мы будем в одной комнате, не говоря уже о разговоре. И я думаю, мы оба это понимаем.

— Было приятно снова тебя видеть, Оливер, — мягко говорит она. — Береги себя.

Я смотрю из окна, как Кэрри спускается по ступеням моего особняка к ожидающему чёрному Роллс-Ройсу. Когда она уезжает, я поворачиваюсь и иду к бару за напитком. Едва я делаю глоток, как свет фар снова освещает комнату.

Моё лицо омрачается раздражением. Если Кэрри вдруг решила, что испытывает ностальгию, к чёрту. Вентворт справится с этим и выгонит её, если понадобится.

Я сажусь на диван с щедрой порцией виски. Но затем внезапно раздаётся стук в дверь.

— Хозяин Принц?

Чёрт возьми, Вентворт.

— Что бы ей ни понадобилось, — рычу я сквозь дверь. — Разберись. У меня нет настроения.

Дверь всё равно открывается, и я сверлю смертельным взглядом своего дворецкого, когда он просовывает голову.

— Прошу прощения, сэр, но это не ваша недавняя гостья.

Мои брови хмурятся ещё сильнее, когда я смотрю в сторону окна, где только что мелькали фары «Роллса».

— У вас ещё один посетитель, сэр.

Только тогда я замечаю, как взволнован и встревожен Вентворт.

И теперь мне очень любопытно, кто, блять, наносит мне визит в полночь, отчего мой бывший морпех-дворецкий так взволнован.

— Кто?

Вентворт бледнеет, прочищая горло.

— Киллиан Килдэр здесь, чтобы увидеть вас, сэр.

Чёрт.

Безумный король ирландской мафии.

Вот кто.

Вопрос в том, какого хрена ему надо?