Тридцать минут спустя я делаю глубокий вдох, глядя на себя в зеркало.

Вау.

Я имею в виду, ОФИГЕТЬ, вау.

Я прожила всю свою жизнь с женщинами в четыре раза старше меня, у которых было по три предмета одежды. Я не ходила в монашеском облачении, но до двух месяцев назад у меня было около четырёх комплектов одежды, не больше.

И да, у меня было много нарядов за два месяца после того, как меня нашёл отец. Но платье, которое когда-то принадлежало таинственной Коре, безусловно, самое красивое, что я когда-либо носила.

Тихий стук в дверь — достаточно тихий, чтобы понять, что это Люсиль, не он.

— Войдите!

Дверь отпирается, и когда она открывается, конечно же, это Люсиль просовывает голову. Её лицо озаряется.

— Боже мой! — ахает она, входя. — Ты выглядишь абсолютно потрясающе, моя дорогая!

Я глубоко краснею.

— Это просто платье.

Она усмехается: — Я не о платье. Но хочешь помогу с волосами?

Она очень хорошо умеет разговаривать с людьми и располагать их к себе. С моими волосами очевидный ответ на её вопрос — «Да, конечно». Потому что я понятия не имею, что делать с волосами, кроме как собрать их в простой хвост. Так же, как я не умею наносить макияж.

Мне никогда не приходилось этим заниматься в Богоматери Хильдегард.

— Садись, дорогая.

Она встаёт позади меня, и начинается мелькание шпилек и косичек. Затем внезапно она разворачивает меня, чтобы я посмотрела в зеркало, и моя челюсть снова чуть не падает на пол.

Святые угодники.

— Боюсь, это немного, на скорую руку, но, думаю, сойдёт.

Да, оно «сойдёт». Я выгляжу как грёбаная принцесса, и не могу перестать смотреть на себя, как какая-то тщеславная чудачка.

— Теперь немного этого...

Она открывает ящик туалетного столика и снова встаёт между мной и зеркалом. Румяна касаются моих щёк. Карандаш скользит по векам. Помада блестит на губах. Наконец она отстраняется и улыбается.

— Вот так. Идеально.

Она отходит, и я смотрю на своё отражение в неверии. Это я... но не я. Есть в этом смысл? Это версия меня, которую я никогда не видела.

— Ну что ж, присоединяйся к нам, когда будешь готова? Он уже внизу.

Я киваю, и когда она поворачивается, на мгновение мой взгляд падает на кровать и бугры моего самодельного каната под одеялом.

— Если ты гадала, дорогая...

Я вздрагиваю, резко оборачиваясь, и вижу, как Люсиль приподнимает бровь с лёгкой усмешкой.

— От подоконника до земли — сорок пять футов.

Я пунцово краснею.

— О, я не...

Её глаза метнулись к кровати.

— Теперь, я не уверена, что цифры точны. Но, полагаю, по диагонали простая простыня, как твоя, даст около восьми футов, минус узлы — скорее шесть с половиной. Удвой это, добавь наволочки... — Она пожимает плечами. — Ну, думаю, это около шестнадцати футов. Может, ещё десять с пододеяльником, но до земли всё равно останется девятнадцать футов. Которая, кстати, бетонная.

Моё лицо пылает, а она драматично вздыхает.

— И сегодня довольно холодно.

Она одаривает меня тёплой улыбкой, пока я стою, корчась от смущения.

— Ну, идём?

— Ну, — хмыкает Оливер, поднося к губам стакан с чем-то, — кого я вижу. Наконец-то соизволила появиться.

Он сидит спиной ко мне во главе огромного стола, уставленного едой для тридцати человек.

Я нервно прочищаю горло.

— Возможно, вы посчитаете это оливковой ветвью.

Он издаёт тёмный, грубый, хриплый смех, делая ещё глоток.

— Ты всё ещё ошибочно полагаешь, что будешь со мной о чём-то договариваться, — бормочет он, поворачиваясь ко мне. — А теперь садись и...

Внезапно в комнате становится жарко. Его глаза превращаются в синий огонь, когда они голодно вонзаются в меня.

Опасно.

Смертоносно.

Впитывая меня, поглощая и выплёвывая обратно. Превращая моё нутро в расплавленный металл, отчего моя шея и лицо заливаются ещё более жарким румянцем. То, как он на меня смотрит, — чистый грех. Я киплю, не в силах отвести взгляд, моё лицо пылает.

Затем он встаёт. И прежде чем понимаю, я делаю с ним то же самое, что он делал со мной.

Смотрю. Позорно. Жадно.

Потому что джинсов, футболки и рваной толстовки нет. Мужчина, стоящий передо мной сейчас, — версия Оливера Принца, которую показывал мне интернет из прошлого. Тот, кто безупречно одет в тёмный костюм на заказ, безупречную белую рубашку и шёлковый галстук.

Его волосы всё ещё растрёпаны и небрежно зачёсаны с лица, а на сильной челюсти всё ещё щетина. В его затравленных глазах всё ещё дикий, злой, сломанный взгляд, а по лицу идёт белая линия шрама.

Но... ого.

В одно мгновение я понимаю, почему этого человека когда-то называли Золотым мальчиком высшее общество и финансовый мир. Потому что даже с этим диким взглядом, даже с опасным шрамом и преследующей сломленностью за глазами, всё это... нельзя отрицать: даже если я ненавижу его за то, что он делает со мной и моим отцом, Оливер Принц — опасно привлекательный мужчина.

Его пронзительные глаза сужаются, скользя по моему платью оценивающе.

— Полагаю, Люсиль нашла для тебя это платье?

Я киваю: — Да.

Его взгляд снова скользит по мне, будто запоминая каждую деталь.

— Оно тебе идёт.

Я краснею, закусывая губу. Будто само это движение разрушает чары, потому что мгновенно он снова хмурится, хмыкает и отворачивается.

— Садись, — командует он, указывая на стол, когда опускается в кресло. — Ешь.

Я изо всех сил игнорирую жар на лице и занимаю своё место за другим концом длинного стола. Мой желудок, раздражённый крустини, нетерпеливо урчит, когда я смотрю на пиршество передо мной.

Медленно я начинаю ужинать. Оливер делает то же самое, и когда я поднимаю взгляд, я напрягаюсь, замечая, что его взгляд сосредоточен на тарелке. Мои глаза скользят по моим приборам... и по столовому ножу рядом с тарелкой.

Я снова быстро смотрю на Оливера, затем небрежно беру ложку супа. Я бросаю ещё один взгляд, затем быстро хватаю нож и прячу в салфетку на коленях.

— Почему бы нам не прекратить любительский театр.

Я напрягаюсь, резко поднимая взгляд, и вижу, как Оливер смотрит прямо на меня. Моё лицо бледнеет, горло сжимается.

— Что?

Его руки сложены домиком, локти на столе, он смотрит прямо на меня.

— Ты не собираешься меня зарезать, Роза?

Остатки цвета покидают моё лицо за секунду.

— Я...

— И это не «Побег из Шоушенка», блять. Ты не прорежешь ножом стену. Так что сделай нам обоим одолжение: оставь его на столе и прекрати, как я сказал, любительский театр.

Я тяжело сглатываю, хмуро глядя на него.

— Сейчас, Роза.

Я киплю, мои губы сжаты от злости и смущения от того, что он меня поймал. Но я вытаскиваю нож из-под стола и кладу обратно.

— Хорошая девочка.

О, Боже.

Что-то электрическое пронзает меня в тот момент, когда он это говорит. Что-то тёмно-чувственное и греховно неправильное, но в то же время такое правильное. Мои щёки пылают, я быстро проглатываю это чувство, опуская взгляд на тарелку.

— Вы слышали что-то от моего отца?

Оливер фыркает, тёмно и тихо усмехаясь через стол, потягивая напиток. Гнев — гнев, перевешивающий смущение секундой ранее и электризующее чувство, когда он сказал «хорошая девочка» — вспыхивает во мне.

— Простите, это забавно?

Он тонко улыбается.

— На самом деле, да.

— Что именно?

— Всё. Меня забавляет и твоё блаженное неведение о том, кто твой отец, и твоё слепое обожание его.

— Он мой отец, — рявкаю я.

— Которого ты встретила целых два месяца назад.

— Какое это имеет отношение...

— Я знаю твоего отца гораздо дольше, чем ты, — тихо шипит Оливер. — Достаточно долго, чтобы знать, что шансы на то, что он вернётся за тобой против того, что он сбежит в страну без экстрадиции и сделает пластическую операцию, чтобы скрыться от меня и моей ярости, — пятьдесят на пятьдесят в лучшем случае.

Я смотрю на него, бледнея.

— Это неправда.

— О, это правда. И я очень щедр в своих оценках.

— Я не знаю, какое у вас мнение об отцах...

— Плохое, как общее понятие.

Я сглатываю: — Ну, он мой отец...

— Быть отцом не означает автоматически быть хорошим человеком. И поверь мне, твой отец — не хороший человек.

— Если судить о характере будете вы, я восприму это как блестящую рекомендацию!

Я вздрагиваю, когда челюсть Оливера сжимается, его глаза снова на мне.

— Очень красивое платье.

Что-то холодное пробегает по позвоночнику. Это был не комплимент.

Это была ловушка.

— Спасибо, — чопорно бормочу я.

— Знаешь, кому оно когда-то принадлежало?

Моё сердце учащается, я сверлю его взглядом.

— Коре.

Оливер снова улыбается.

— И знаешь, кто такая Кора?

Я холодно усмехаюсь: — Какая-то другая девушка, которую вы заперли в башне, полагаю?

— Твоя сводная сестра.

Моё сердце на секунду пропускает удар. На мгновение мне кажется, что комната вращается, и я хватаюсь за край стола.

Я смотрю на него.

— У меня нет сводной сестры.

— Верно. На самом деле у тебя их две.

Я моргаю, чувствуя холод и онемение.

— Это неправ...

— Правда. Кора и Наоми, — говорит он с самодовольным жестоким видом. — Лоран.

Земля уходит из-под ног, и моё сердце падает в живот. Я начинаю качать головой, пытаясь сформировать слова.

Оливер улыбается с ноткой торжества.

— Ах, полагаю, папочка забыл упомянуть свою другую семью в лице Матильды, до того как бросил её ради кого-то нового.

— Вы лжёте...

— Да брось, Роза, ты что, лелеешь какую-то детскую фантазию, что твоя дорогая мать была единственной у твоего отца? — Он усмехается. — Скорее, одной из сотен. Твой отец сделал успешную карьеру, выманивая деньги у богатых женщин...

— ПЕРЕСТАНЬТЕ ЛГАТЬ!

Это происходит прежде, чем я успеваю остановиться. Я вижу это почти в замедленной съёмке: моя рука тянется к стакану воды передо мной, отводится назад, затем бросается вперёд. Стакан воды летит через стол.

Оливер убирает голову с линии огня как раз в тот момент, когда стакан разбивается о спинку его стула.

Столовая затихает. Я возвращаюсь в реальность и в ужасе вдыхаю от того, что только что сделала.

Он встаёт, ловко стряхивая осколки стекла с костюма, затем холодно смотрит на меня.

— Это было ошибкой.

— Ужин с тем, кого вы держите здесь против воли? Вы думаете?

Его глаза вонзаются в меня, когда он бросает салфетку на стол.

— Нет, я позволил тебе выйти из комнаты и поужинать со мной.

Он тянется к напитку, залпом допивает его и с грохотом ставит стакан на стол.

— Ужин окончен. Вентворт!

Пожилой мужчина, открывавший дверь, когда я впервые пришла, мгновенно оказывается рядом, будто прятался в тенях.

— Проводите мисс Лоран в её комнату.

— Карсон.

— Да, ты говорила. Мне плевать. Раз ты так отчаянно хочешь играть дочь идиотского куска дерьма вроде Пола Лорана, я буду ассоциировать тебя с ним соответственно. Вентворт?

Мужчина подходит ко мне, и я быстро засовываю в рот ещё три куска, прежде чем он помогает мне встать.

— Я повторяю в последний раз: оставь грёбаные столовые приборы на столе.

Моё лицо пылает. С набитым ртом я сверлю его взглядом, прежде чем наконец бросить нож обратно на стол.

Мы с Вентвортом уже у двери, когда Оливер говорит снова.

— Ты не знаешь своего отца, Роза.

Я останавливаюсь, вырываясь от провожатого, и оборачиваюсь, сверля Оливера взглядом. Но в его голосе нет злобы. Только тёмный, холодный факт.

— Если бы знала, ты бы никогда не пришла за ним. Поверь мне, это окажется самой большой ошибкой в твоей жизни.

Я сохраняю осанку, высоко подняв голову, весь путь обратно в свою комнату. Но как только Вентворт закрывает дверь и запирает её за мной, я разваливаюсь, срывая с себя роскошное платье и бросаясь на кровать.

И используя подушки, чтобы заглушить рыдания и слёзы, которые текут по моему лицу.