Мои руки трясутся. Но мне всё же удаётся туго завязать простыню за уголок пододеяльника. Я растягиваю их по полу, оценивая длину.

Как высоко эта комната?

Я смотрю в окно, пытаясь оценить высоту до земли. Две простыни вместе дают мне, ну, футов двенадцать или пятнадцать? Если добавить наволочки, это ещё два-три фута. Но всё равно. В конце может быть падение.

На секунду я пытаюсь вспомнить, с какой высоты можно упасть, чтобы не вывихнуть или сломать ногу. Затем начинаю думать, как далеко я смогу уйти в темноте с такой травмой.

Я смогу.

Правда?

Я смотрю в окно, вздрагивая от завывания холодного ветра за стеклом. Я закусываю верхнюю губу и поворачиваюсь к одеялу, скомканному в ногах кровати.

Может, у него есть пододеяльник, и если я сниму его, это даст мне ещё футов десять...

Тихий стук в дверь. Моё сердце подпрыгивает к горлу, я вздыхаю, отступая от неё.

— Если вы попытаетесь причинить мне вред или дотронуться...

— Это всего лишь я, дорогая! — раздаётся из-за двери голос. Я вздрагиваю, тихо выдыхая, когда облегчение заливает мою систему. Это Люсиль.

— Можно войти?

— Эм...

Мои глаза метнулись к завязанным простыням и скомканному одеялу.

— Одну секунду!

Я хватаю простыни, заталкиваю их на кровать и накрываю всё одеялом, как могу, затем поворачиваюсь к двери.

— Входите.

Замок щёлкает, дверь открывается. Люсиль входит, толкая маленькую тележку, накрытую металлическим колпаком.

— Подумала, тебе не помешает перекусить, дорогая.

Я бледнею, глядя за неё.

— Не волнуйся, он дуется в своей комнате.

Я слабо улыбаюсь с облегчением, и она подмигивает в ответ.

— Там, откуда я родом, гостей без угощения не отправляют.

— Значит, теперь я гостья?

Она игнорирует сарказм.

— Учти, это просто лёгкая закуска. Ты любишь гребешки?

Мой желудок громко урчит, и я нетерпеливо киваю.

— Прекрасно! — сияет она. — Это один из моих любимых рецептов, а дурак ненавидит их.

Она ухмыляется мне.

Она искренне добра. Но это не приторная слащавость. Скорее, закалённая доброта. В ней есть сталь, и я гадаю, сколько этого в ней было всегда, а сколько появилось от жизни и работы в этом доме с монстром долгие годы.

Люсиль подкатывает тележку к столику у окна. Она поднимает крышку, открывая тарелку с крустини, увенчанными слегка обжаренными гребешками и толсто нарезанным беконом, политыми маслом с травами.

Я стону, рот мгновенно наполняется слюной.

— Садись и угощайся, — тихо смеётся Люсиль.

Я сажусь и тянусь за крустини. Мои глаза снова нервно смотрят на дверь, затем я чувствую, как она похлопывает меня по руке.

— Как я и сказала, дорогая, не волнуйся о нём.

— Спасибо, — тихо бормочу я, начиная поглощать тарелку закусок. — Это восхитительно.

— Не за что.

Люсиль выдвигает стул напротив меня и садится.

— Хотите?

— О нет, дорогая, я уже поела. — Она тихо улыбается мне. — Слушай, небольшой совет, раз мы не знаем, как долго ты будешь с нами...

— Как гостья.

— Да, как гостья.

— С запертой дверью.

Она красноречиво склоняет голову.

— Тем не менее, позволь мне дать тебе совет. Иногда легче просто... — она разводит руками. — Делать, как он говорит.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Вы тоже здесь пленница?

— Я? О нет. Я могу приходить и уходить, когда захочу.

— Тогда почему вы остаётесь? — изумляюсь я.

Она улыбается: — Потому что я так хочу.

— Но, я имею в виду, как вы можете работать на него? — выпаливаю я. — Он... он... — Я запинаюсь, поджимая губы. — Мудак!

— О, давай не будем смягчать, дорогая. Он грёбаный придурок, вот он кто. Можешь так и говорить.

Я ухмыляюсь, краснея от её слов.

— Я остаюсь, потому что я была здесь задолго до того, как он стал придурком. Я остаюсь, потому что я дала обещание кое-кому присматривать за ним.

— Кому, Дьяволу?

Она тихо смеётся, погрозив мне пальцем.

— Острая. Ты мне нравишься. Нет, не Дьяволу.

Но она не говорит, кому.

— Роза, я не собираюсь просить тебя жалеть привилегированного миллиардера с явными проблемами с гневом. Но я скажу, что он прожил более тяжёлую жизнь, чем люди думают.

Только проглотив последний кусок последнего греховно вкусного крустини с гребешком, я понимаю, что умяла всю тарелку примерно за девяносто секунд. Смущённо я поднимаю взгляд на Люсиль, мои щёки краснеют.

— Простите. Было очень вкусно.

Она ухмыляется: — Спасибо. Теперь, это не я действую от его лица или что-то в этом роде. Но, как я и сказала, иногда просто легче играть по правилам и найти... — она пожимает плечами, снова подмигивая мне —...другие способы проявить себя, кроме попыток сдвинуть неподвижный объект. Или, в данном случае, неподвижного придурка.

Я хмурюсь, глядя на пустую тарелку.

— Это просто ужин, дорогая. Почему бы нам не привести тебя в порядок и не одеть, и ты сможешь попробовать. Могу обещать, по крайней мере, что еда будет вкусной. Также могу обещать, что он не настолько плох, как ты, вероятно, думаешь.

— Мне трудно в это поверить.

Она усмехается: — Ну, тогда поужинай с ним, а потом можешь бросить мне в лицо, что ты была права. Договорились?

Я вздыхаю, плечи опускаются.

— Ладно, — наконец бормочу я. — Договорились.

— Прекрасно.

Она встаёт, подходит к тележке и нагибается, чтобы достать что-то с полки внизу. Я приподнимаю бровь, когда она выпрямляется с чехлом для одежды в руках, и с любопытством смотрю, как она подходит к пустому шкафу и вешает его на дверь.

— Остальная одежда должна прибыть утром.

Мои брови взлетают.

— Остальная одежда?

— Да, я заказала тебе кое-что. А пока это принадлежало Коре. Уверена, оно немного устарело. И она была намного моложе, но они с сестрой были высокими для своего возраста...

— Простите, кто такая Кора?

Люсиль выглядит удивлённой и слегка смущённой.

— О Боже. Я думала, ты знаешь... Ну, почему бы тебе не примерить это.

Она расстёгивает молнию, открывая потрясающее синее платье без рукавов, расшитое блёстками, от которого у меня отвисает челюсть.

Но затем мой разум возвращается на четыре секунды назад.

— Так кто же такая Кора?

Люсиль оглядывается на меня через плечо.

— Не мне говорить, дорогая.

Что?

Я пытаюсь вспомнить краткие отрывки о личной жизни Оливера, которые читала в интернете. Была ли Кора его бывшей женой? Матерью его сына-убийцы?

Я вздрагиваю, но затем отмахиваюсь.

Неважно. Мне не нужно знать ни одной детали личной жизни монстра.

— Ну, что думаем о платье? — быстро говорит Люсиль, меняя тему.

— Думаю, я никогда даже не видела такого красивого платья.

Она улыбается мне.

— Оно будет выглядеть ещё красивее на тебе, я знаю.

Я краснею, когда она снимает чехол и расправляет ткань на подоле.

— А теперь, дорогая. Быстро прими ванну и оденься, а я пойду убеждать его королевское занудство встретить тебя внизу к ужину примерно через полчаса. Хорошо?

Я киваю, тихо улыбаясь. Люсиль ухмыляется в ответ, поворачиваясь к двери.

— Люсиль?

Она замирает в дверях, оборачиваясь ко мне.

— Спасибо.

Она тепло улыбается.

— В любое время, дорогая. В любое время.