Звезды, неужели он умирает?

Потрепанные черно-зеленые чешуйки поглощают свет. Болезненные, хриплые вздохи аздахи громки в тесном пространстве. Ее огромная голова в двадцать раз больше меня, с заостренными зубами длиной с мою руку, а тело размером с небольшой дом. Я прикидываю, что длина составляет около тридцати-сорока футов, хотя хвост, кажется, свернут вокруг нее, а рваные крылья свободно сложены на боках, покрытых струпьями.

Наручи из джаду закреплены на ее шее и ногах, подавляя любую магию, которой она могла бы обладать, и несколько толстых железных цепей удерживают существо, прикрепленное к кольцам в земле. Два конюха ухаживают за открытыми ранами на ее задних конечностях, в то время как рунный мастер, кажется, работает над кандалами на ее лапах, символы светятся в полумраке. Они все отступают, когда зверь издает мучительный, жалобный вой.

— Вы причиняете ей боль, — резко говорю я.

— Моя госпожа, — говорит рунный мастер, разворачиваясь. — Вы не можете здесь находиться!

Я выпрямляю спину.

— Уходите, все вы.

— Это небезопасно, — спорит он. — Его Величество…

Я позволяю своей магии подняться на поверхность кожи, характерная иризация освещает загон.

— Убирайтесь.

Они поспешно проходят мимо, но рунный мастер бросает на меня угрюмый взгляд, его нервный взгляд мечется к сиянию моих рук.

— Король узнает об этом.

— К этому времени, вероятно, уже выстроилась очередь.

Золотистый взгляд аздахи с вертикальными зрачками встречается с моим, когда я приближаюсь на бесшумных ногах, предостерегающее шипение уносится к стропилам. Я сохраняю свои эмоции спокойными, а намерения — ясными. Я не боюсь. Я чувствую лишь душераздирающую жалость к ее страданиям и ее продолжающемуся плену. Осторожно я открываю свои чувства, протягивая свою магию навстречу той мимолетной связи, которую нашла раньше на арене.

Мои уроки с Араном сделали меня более уверенной в использовании моей силы как продолжения самой себя. Примерно так же, как я соединилась с королем, я погружаюсь в ауру аздахи. Но я не готова, когда моя магия связывает нас, ярость и боль обрушиваются на меня ударной волной, за которой следует столько отчаяния, что мои колени почти подкашиваются. Это в десять раз хуже, чем при нашей последней встрече — сколько же пыток вынесло это бедное существо с тех пор?

И зачем?

Она снова издает жалобный вой, и я с отвращением смотрю на ошейник из джаду, точно зная, для чего он нужен. Аздаха древняя, с мощной, хотя и явно подавленной, магией. Она близка к смерти — Рошан сказал правду, — ее увядающая магия очевидна из-за скудости акаши, которую я могу ощутить. Она тоже слаба, почти так, будто ее жизненная сила высасывается из-за какой-то смертельной раны. Но нет никакого физического повреждения, которое я могла бы увидеть, и, не считая некоторых ссадин, ее конечности и хвост целы.

Мутные цитриновые глаза настороженно следят за каждым моим шагом, словно все, что она знала от кого-либо здесь, — это ненависть и боль.

— Спокойно, — шепчу я. — Я не враг.

Пар вьется из ее ноздрей, когда я приближаюсь, и я замечаю другие детали. Ее зеленая чешуя тусклая, что, видимо, является признаком ухудшающегося здоровья, она испорчена ожогами и старыми, плохо зажившими рваными ранами по всему телу. Двойные рога торчат из макушки ее головы, переходя в двойной ряд смертоносных шипов вниз по шее и по широкой спине. Свернутый хвост подергивается, смертоносное жало на конце обессилено и неподвижно.

Несмотря на то, что она выглядит слабой, я знаю, что не стоит недооценивать аздаху. Есть два способа подойти к такому хищнику: подчинение или доминирование. Учитывая зло, которое она, возможно, претерпела от рук моего народа, я выбираю первое, хотя мой симург ощетинивается от слишком близкой угрозы. Я сглатываю. Это существо не тронуло меня раньше на арене… не тронет и сейчас.

Я надеюсь, по крайней мере, хотя знаю, что боль может сделать монстров даже из лучших из нас. Собрав свою магию на всякий случай — что не спасет меня от того, чтобы быть перекушенной пополам, — я сосредотачиваюсь на том, чтобы мои мысли были безмятежны, а энергия — неугрожающей.

Когда я оказываюсь на расстоянии удара от острых зубов аздахи и когтистых передних лап, я протягиваю ладонь и опускаю глаза к земле. Мое сердце, кажется, выпрыгивает из груди, а мои руны разливаются по коже калейдоскопом света, но, кроме этого, в моей груди нет дикого защитного порыва от моего симурга, указывающего на смертельную опасность.

Спокойно, Сура… жди, пока она подойдет к тебе.

Я наклоняюсь ближе, и после нескольких захватывающих дух мгновений чешуйчатая, теплая морда касается центра моей ладони. Акаша гудит между нами, усиленная контактом кожа к коже. Ведомая инстинктом, чтобы предложить ей часть своей силы, я направляю свою магию, чтобы она текла в ее тело. Свечение на моих предплечьях почти ослепительно, и аздаха тихо урчит, толстый язык высовывается, чтобы лизнуть центр моей ладони, словно в знак благодарности. Руна там — звездный символ, который отображает мое сердце, голову, жизнь и судьбу — загорается, и я задыхаюсь, когда серебристое свечение мерцает вокруг нас.

Мой симург мелодично поет в приветствии, предлагая свою силу.

Звезды над нами, даже ослабленный, резерв силы внутри этого зверя поразителен, и я задаюсь вопросом, почему он не сбежал раньше. Он мог бы обрушить все это здание. Даже дворец. Но затем я вспоминаю, что магия аздахи ограничена ошейником из джаду и наручами на задних лапах. Могу ли я снять их?

Осторожно я протягиваю нить магии к ошейнику, но отшатываюсь от разящего жжения металла, покрытого печатями. Руны, теперь горящие расплавленным красным, мощны. Я узнаю некоторые из них, включая те, что для ограничения и связывания. Для контроля и подавления. Для наказания и боли…

Задыхаясь, я присматриваюсь, но другие мне не знакомы.

Кто ты, дитя?

Глубокий голос, звучащий низко и явно мужской, отдается эхом в моей голове, и я моргаю, поднимая взгляд от светящихся рун к единственному другому живому существу в комнате. Этот щелевидный, мутный золотистый взгляд сосредоточен на мне, и когда вопрос — довольно внятный вопрос — задается снова, у меня нет сомнений, кому он принадлежит.

— Сурайя Сааб, — шепчу я в изумлении. Мои пальцы скользят по остроугольной чешуе ее морды, и, к моему удивлению, аздаха прижимается к ним, словно находя утешение в моем прикосновении. Эти длинные зубы все еще видны, и я держу руку достаточно далеко, чтобы не соскользнуть и случайно не порезаться.

— У тебя есть имя?

Разулек Седосерд. Облачко пара согревает мою кожу. Но кто же ты тогда, Сурайя Сааб? Та, что владеет столь большой акашей в королевстве, лишенном ее?

— Они называют меня… Хранительницей Звезд.

Она — он — выдыхает порыв теплого воздуха, и обжигающее осознание вспыхивает в его глазах. А затем я замираю. Звезды, неужели я рискнула, раскрыв, кто я? Был ли Рошан прав об опасности в конце концов, а я просто слишком упряма, чтобы это увидеть? Может ли эта аздаха быть одним из зверей Феро?

Желчь подступает к горлу. Мой симург предупредил бы меня об опасности, но все равно вопросы роятся, как потревоженный улей пчел, в моем мозгу.

— Кому ты служишь? — спрашиваю я в ответ, скрывая свой нарастающий страх бравадой.

Ночному Королю.

Я вздыхаю с облегчением, радуясь, что это не Феро, но тем не менее встревожена. Он говорит о короле-кошмаре?

— Ты имеешь в виду того, кто правит Эверлией? — спрашиваю я.

Да.

То самое королевство, которое, предположительно, находится на грани вторжения в границы Ориндхра в поисках этого самого существа. Возможно, я могу помочь Рошану упредить осаду без кровопролития. Я бы гораздо предпочла попытаться найти мирный способ разрешения, чем быть использованной как орудие войны, и это животное явно разумно. Стоит попробовать.

Аздаха двигается, одно гигантское крыло сгибается. Болезненное шипение срывается с его пасти, и я смотрю вверх. Перепонки его крыльев настолько истрепаны, покрыты сетью почерневших и потрескавшихся ожоговых рубцов, что я делаю испуганный вдох. Я перемещаюсь, чтобы провести ладонями по шероховатой, лишенной чешуи коже его теплого брюха.

— Ты ранен?

Постоянное состояние, боюсь, Хранительница Звезд.

— Почему? Разве ты не можешь исцелить себя своей магией?

Моя магия стала слишком слабой. Моя связь с моей парой истончается, и я трачу все свои силы, чтобы удержаться за нее.

Я задыхаюсь, когда его печаль накатывает на меня.

— У тебя есть пара?

Да.

Звезды. Как-то я должна помочь ему вернуться туда, где ему место. Но как? Я не знаю, как попасть в Эверлию, и даже если бы я попыталась создать портал, я не знала бы, где его закрепить. Думай, Сура!

Я снова смотрю на его крылья. Если бы он был в лучшем здравии, возможно, он смог бы использовать свою силу, чтобы летать. Это уже что-то, по крайней мере. Я не слишком искусна в целительстве, но Аран научил меня достаточно, чтобы залечивать небольшие раны другим. Исцеление колоссальных крыльев аздахи — это ни в коем случае не незначительная задача, но я все же могу направить свою магию, чтобы она сделала все, что может.

— Не двигайся, я хочу попробовать исцелить тебя, — говорю я и мысленно черчу руну исцеления. Я представляю канал между нами и сосредотачиваюсь на том, чтобы направлять свою магию ему небольшими постоянными, целебными вспышками.

Звездный свет загорается между нами, и я с изумлением наблюдаю, как серебристые ленты просачиваются сквозь вены Разулека под его изумрудной чешуей, заставляя их на мгновение светиться желто-зеленым. Мне удается сдержать свой победный возглас, когда зияющие рваные раны начинают затягиваться. Довольно скоро перепончатая кожа становится эластичной и неповрежденной.

— Вот, как новенький, — говорю я с хрипом, когда неожиданная волна слабости заставляет меня пошатнуться. — Держи крылья сложенными, чтобы они не видели.

Спасибо, благоговейно говорит он, его морда касается моей макушки.

— Пожалуйста, — говорю я, остро чувствуя потерю того, что отдала ему, но мне все равно. Я отдала бы все, чтобы увидеть Разулека в полете, парящего по небесам, как короля его владений. Он был бы великолепен.

— Как ты попал в ловушку здесь?

Меня заманили в портал, когда яйца моей пары почти украли…

Но его ответ прерывается криками и отрядом тяжеловооруженных стражников, которые входят в загон в сопровождении полудюжины рунных мастеров, Клем, Хамида и самого короля. Очень разъяренного короля, судя по выражению лица Рошана. Я отгоняю свою вину, чувствуя, как недавно исцеленная аздаха угрожающе застывает рядом со мной.

— Сурайя, отойди! — Голос Рошана щелкает, как кнут, отрывистый и холодный. Его королевская гвардия образует полукруг у него за спиной, рунные мастера уже начинают плести сдерживающие заклинания. Ошейник и наручи начинают светиться тем зловещим красным, что и раньше, и внезапно ноздри аздахи раздуваются от боли. С открытой связью между нами я чувствую его боль как звенящее эхо, пока он жестоко не перекрывает связь. Я все еще чувствую ее, но знаю, что для него она в сотню раз хуже.

— Отзови своих псов, — кричу я королю. — Я не в опасности, но я не могу обещать, что они не будут.

Разулек скулит, его колючий хвост хлещет, когда его длинная шея извивается змееподобно. Один удачно направленный удар этого толстого хвоста или его крыла — и эти идиоты погибнут.

— Вы причиняете ему боль. Прекратите!

Огромная голова аздахи наклоняется вперед, ставя меня немного позади себя, и на мгновение кажется, что Разулек намеревается защитить меня, даже когда его бьют руны на ошейнике. Клем издает громкое проклятие, ее черты напряжены от беспокойства. Учитывая реакцию стражников и их поднятое оружие из джаду, я подозреваю, что с их точки зрения это выглядит иначе — будто аздаха собирается сожрать меня как свой следующий обед.

— Не причиняйте ему вреда, — кричу я, ныряя под голову Разулека. Затем я формирую слова в голове и направляю их к нему, задаваясь вопросом, может ли он принимать мои мысли, как я слышала его. Разулек, что ты делаешь?

Защищаю тебя, слабо отвечает он.

— Они не причинят вреда никому из нас, — говорю я вслух. Мой взгляд метается к рунному мастеру и встречает разъяренное лицо короля. — Рошан, пожалуйста. Отзови их. Ему больно, но он защищает меня.

На мгновение кипящая полутень скользит в его взгляде, его закованная в броню рука сжимается, но затем он склоняет голову, его голос мягок и сдержан.

— Ты ослушалась меня.

— Ты чрезмерно реагируешь, это…

Он не дает мне закончить.

— Я запретил тебе, а ты ослушалась меня.

Его слова подобны лезвиям, публично разрывающим меня на части. Мои уши горят от унижения, когда я сглатываю и оглядываю стражников, заполнивших загон. Я не ребенок, чтобы меня отчитывать, и он не должен обращаться со мной как с ребенком. Мне никогда не угрожала реальная опасность. И если бы он доверял мне с самого начала и делился информацией, я бы не была так жадна до самостоятельного выведывания секретов и не нарушала бы его дурацкие правила в процессе. Моя челюсть сжимается, когда он не проявляет никаких признаков уступок. Что ж. Если он хочет играть в эту игру на публике, мы поиграем.

Мой подбородок поднимается.

— Я не ослушалась тебя. Ты сказал не ходить на арену. — Со спокойствием, которого я не чувствую, я обвожу рукой вокруг, сохраняя нейтральное выражение лица. — Мы не на арене, и я хотела сама оценить состояние аздахи.

Он хмурится на мой спокойный ответ.

— А я сказал тебе, что это опасно.

— Не для меня, — парирую я. Я чувствую, как моя кровь закипает от его тона, но понижаю голос чуть-чуть, хотя уверена, что самые близкие все равно меня слышат. — Ты не можешь контролировать все, Рошан. Перестань думать, что знаешь, что для меня лучше, или что знаешь лучше меня. Я в полной безопасности.

Его глаза сужаются, когда из ноздрей Разулека вырывается пар.

— Уверена?

— Я в большей безопасности с ним, чем с любыми твоими воинственными стражниками. Или с тобой, если на то пошло… Я не произношу эти слова, но чувствую их, как свинцовый балласт, разрывающий мое сердце. Когда же я перестала чувствовать себя в безопасности с Рошаном?

Из-за спины его кузена вперед выходит Аран, и аздаха издает леденящий кровь предостерегающий рык. При коротком кивке короля мое сердце уходит в пятки.

— Аран, не смей…

Но слишком поздно.

Руны на ошейнике и наручах Разулека светятся от красного до болезненно-желтого. В тот же момент дикий припадок разрывает нашу приглушенную связь, заставляя мою спину выгнуться от мучительной силы этого. Я скулю, взгляд мечется к аздахе, чьи крылья опущены вниз, все его тело трясется.

— Стойте! Аран, стой! Ты убиваешь его. Он уже слаб. Он не будет сопротивляться!

Разулек скулит, съеживаясь и наконец падает в дрожащую кучу. Наручи не только ограничивают его магию, с запозданием понимаю я. Они предназначены для нанесения повреждения нервов, нанося удар достаточной силы, чтобы обезвредить огромного зверя.

Запоздало я понимаю, что если бы он не перекрыл нашу связь, я, вероятно, была бы в подобном состоянии. Разулек больше не двигается, его огромное тело бесконтрольно подергивается, а из меня вырывается сдавленное рыдание. Запах горелой плоти наполняет пространство, ошейник из джаду продолжает покрывать волдырями и без того пятнистую чешую на его шее. Он стонет в агонии.

Боги, почему они не перестанут причинять ему боль? Я должна что-то сделать!

Мои собственные руны вспыхивают светом, мой симург ревет от этой жестокости.

Вихрь воздушной магии от одного из рунных мастеров обрушивается на меня со спины, сбивая меня с ног на колени, словно я второстепенная угроза, и я, шатаясь, поднимаюсь на ноги, чувствуя, будто мой позвоночник переломился надвое. Дикий рык вырывается у почти без сознательного Разулека, заставляя волосы на моей шее встать дыбом, и его хвост полоснул с вспышкой силы. Он задевает мужчину, который ударил меня, колючим концом в ребра, и через несколько секунд расплавленные красные волдыри распространяются по коже мужчины.

— Убить зверя сейчас же! — командует кто-то. Хамид, смутно узнаю я.

Нет. Я чувствую, как моя магия нарастает, извиваясь между телами передо мной блестящими лентами, готовая обезвредить их всех.

Взгляд Рошана темнеет.

— Это измена, моя любовь, — шепчет он так тихо, что я почти не слышу.

Полубезумная от боли, я усмехаюсь.

— Что вы сделаете, Ваше Величество? Заточите меня в темницу? Наденете на меня ремни, как на лошадь, которую нужно объезжать? — Мое горло сжимается, когда я смотрю на тяжело дышащую аздаху. — Или снабдите меня ошейником из джаду, как его?

— Хватит этой чепухи. Прекрати это нелепое представление. — Глаза короля сверкают от гнева, и я отшатываюсь от его ледяного тона, мое сердце трепещет перед незнакомцем, которого я внезапно не узнаю.

— Скажи своим стражникам отступить. Я не хочу никому причинять боль. Пожалуйста.

Моя магия грохочет в моих венах, и я изо всех сил пытаюсь обуздать ее. Разулек при смерти, его пульс слишком слаб, чтобы выдержать еще что-то, и с оружием, направленным на нас, мой симург не хочет ничего, кроме как устранить очевидную угрозу.

Повелительный взгляд впивается в меня.

— Я сказал хватит, Хранительница Звезд.

Хранительница Звезд. Не Сурайя, не Сура, не мой скворец.

Мое сердце разбивается.

Еще не так давно мой принц-садовник, ставший королем, отослал бы всех и заключил меня в объятия, как бы сильно мы ни были расстроены. Он поцеловал бы меня, провел бы своими мозолистыми пальцами по моей щеке, прошептал бы слова утешения и нежности. Успокоил бы меня, доверился бы мне, любил бы меня достаточно, чтобы знать, что я никогда не смогу причинить ему боль.

Но этот король с мертвыми глазами не двигается.

— Рошан. — Его имя срывается как слабая мольба.

Но мой садовник исчез, а король Ориндхра холоден, этот затемненный карий взгляд настолько лишен сочувствия, что это стрела в мою грудь. Его ответ в его неподвижной стойке и каменном молчании.

Мои инстинкты кричат мне уйти, пока все не стало хуже и пока я не сделала то, о чем пожалею. Мне нужно домой, обратно в Кобан… в последнее место, где я чувствовала себя в безопасности.

Начатки моего портала начинают формироваться, искрясь в овальную форму. Я игнорирую вздохи. Единственная причина, по которой я не создала его раньше, — это уважение к Рошану, а также отсутствие практического опыта.

Портальная магия опасно точна. Но я лучше рискну оказаться посреди лавовой ямы в Друне, чем останусь здесь еще на секунду.

— Я ухожу, — шепчу я. — Не пытайся меня остановить.

Я так сосредоточена на закреплении портала в Кобане, что не чувствую проклятого укола в шею и не слышу тихий шепот извинений Клем, пока не становится слишком поздно.

Портал растворяется в ничто, когда я сдаюсь на милость жжения предательства и горько-сладких объятий моего самого ненавистного врага…

Джейд.