— Дитя, что ты наделала?

Я медленно открываю глаза. Мой затуманенный взгляд падает на Королевскую Звезду и мою любимую старуху, сидящую на краю моей кровати.

— Вена? — сипло произношу я. — Где ты была?

— Мои обязанности не позволяли мне быть рядом, — говорит она. — Ты в порядке?

Я качаю головой, мой разум чувствует себя странно затуманенным.

— Нет. Все идет не так. Рошан мне не доверяет. Я стала убийцей. Я потеряна.

— Тогда ты должна найти себя.

У меня пульсирует голова. Боги, сейчас не время расшифровывать бессвязные речи Вены.

— Поверь мне, если бы это было так просто, я бы уже это сделала. Я не знаю, что делать.

На мгновение она выглядит опечаленной.

— Возможно, я ошиблась насчет текучих связей акаши, насчет того, что твоя судьба выбирается, а не предписана заранее.

Слова звучат смутно знакомо — она говорила что-то подобное мне после того, как я умерла, когда пространно рассуждала о том, что у меня может быть связанный судьбой.

— Что ты имеешь в виду?

— Твоя судьба лежит в ином месте, — тихо произносит она, когда мое зрение плывет, и она начинает мерцать.

— Подожди, Вена. Где?

Но она исчезла... и я осталась одна, более запутанная, чем когда-либо.

Голова раскалывается, я безучастно смотрю в потолок. Язык прилипает к небу, во рту остается кислый привкус. Я проглатываю то, что похоже на пригоршню опилок, и сажусь, память урывками возвращается ко мне. Испытывая головокружение, я моргаю и опираюсь на локти. Моя комната погружена во тьму, из окон или балконных дверей не проникает ни луча света.

Дыша через нос, я сжимаю кулаками свои пульсирующие виски. У меня во рту подозрительно кисло-сладкое послевкусие Джейда, опасно вызывающего привыкание галлюциногенного наркотика, изготавливаемого из джаду. Пепел подо мной, меня одурманили?

Мутное чувство вторгается в мой мозг на облаке пушистых эндорфинов.

Создатель наверху, это точно Джейд.

Я издаю проклятие. Очищая свой разум, как учил меня Аран, я приказываю своей магии исцелить мою поврежденную нервную систему и вывести яд из организма. Это занимает несколько попыток, и когда все проходит, я должна чувствовать себя лучше, но вместо этого я чувствую странное онемение.

Пустота… словно неотъемлемая часть меня отсутствует.

Что-то не так.

— Вена? — зову я, но ответа нет. Интересно, не привиделась ли она мне вообще.

До этого я дважды находилась под воздействием Джейда, каждый раз без моего согласия. Однажды, когда я проникла в логово Скавов, и снова, когда их лидер, генерал Вогон, попытался ослабить меня магической рунической сетью. Он потерпел неудачу. Мне удалось вывести яд оба раза.

Но эта нехватка в середине моей груди совсем не похожа на то.

Это случилось после того, как я навестила аздаху. Разулека.

Мысль о бедном существе подобна взрыву ослепительного света, пронзающему мой неестественный мозговой туман, и все недавние события возвращаются с ужасающей ясностью. Аздаха. Рошан. Аран. Противостояние. Безжалостность короля. Портал в Кобан, который так и не материализовался.

Ужасное чувство вторгается в мою кровь, парализуя мои бешено мчащиеся мысли.

Нет… он не мог.

Но я тру свою шею чуть ниже уха, вспоминая полные раскаяния слова Клем, когда Джейд вонзил свои крючки в мой кровоток, а затем холодное выражение лица Рошана наполняет мой разум. Она бы не сделала ничего без его приказа.

Гипервентилируя — все это не может быть реальным, хотя это явно так, — я оцениваю свое состояние. Я все еще в своей одежде. Но затем мой любопытный взгляд останавливается на незнакомых браслетах на моих запястьях, похожих на широкие литые металлические манжеты. Откуда они взялись?

Я поднимаю одну высоко, хмурясь. Сталь сплавлена с узнаваемым мерцанием джаду. Я должна знать — я сама выковала достаточно магического оружия. Руническая надпись охватывает окружность металла. Я узнаю не все арканные символы и руны, но я знаю те, что для контроля и подчинения. Потому что видела их раньше… на аздахе.

Я в шоке смотрю на блестящие джадовые ленты, вспоминая свои слова Рошану. Что ты сделаешь… снабдишь меня ошейником из джаду, как его?

Моя кожа начинает нагреваться, когда магия наполняет мои вены. В панике, задыхаясь, я провожу пальцем по краям манжет, но нет ни шва, ни замка, чтобы снять их, и они застегнуты туго. Наручи ярко светятся, но не трескаются и не плавятся, когда я приказываю им. Магия внутри меня работает прекрасно. Я, кажется, не могу заставить ее делать что-либо.

О нет, нет, нет...

— Рошан! — кричу я. Я вскакиваю с кровати на ногах, которые кажутся желеобразными, и ковыляю к двери. Но ручка не открывает защелку. Я хмурюсь и дергаю ее сильнее, с опозданием замечая, что в замочной скважине нет ключа. Эта проклятая штука заперта? Почему она заперта?

Я прижимаю ухо к дереву и слышу шум с другой стороны. Кто-то там.

— Эй? Откройте эту дверь сейчас же! Я вас слышу! — кричу я, сильно стуча для стражников, которые, я знаю, должны быть выставлены снаружи. — Приведите ко мне короля сию же минуту! Я знаю, что вы там. Или выпустите меня, чтобы я сама нашла его.

Как я и подозревала, я слышу больше шороха и приглушенные голоса.

— Его Величество находится на военном совете, моя госпожа, — неуверенно отвечает мужской голос.

— Тогда откройте эту проклятую звездами дверь, — кричу я.

— У нас приказ не открывать, — говорит голос.

Приказ, как же.

Собравшись с силами, я сосредотачиваюсь на двери и призываю руну сожжения. Моя магия вспыхивает медленнее, но бегущие руны на моей коже неоспоримы. Я толкаю, заставляя свой звездный свет проникнуть в дерево, пока свет не заставляет меня сощуриться. Удар, раскалывающий кости, обрушивается на меня, словно молния, и я вскрикиваю от боли, к горлу подступает желчь. Но я стискиваю зубы и пробую снова, только чтобы меня ударило вдвое сильнее.

Так же, как Разулек...

С яростным рыданием я поднимаю запястья, манжеты расплываются в моих слезах. Я скребу ногтями по наручам, вонзаясь в нежную плоть моих запястий так сильно, что течет кровь. Острая боль едва ощущается на фоне затянувшейся агонии от ударов, но вид крови вызывает у меня тошноту, и я начинаю чувствовать слабость.

Меня тошнит, я спотыкаясь иду обратно в направлении кровати, мои ноги подкашиваются, когда я смотрю на кандалы, теперь покрытые кричащими алыми полосами. Паника быстро наступает, когда мой симург становится диче и злее от того, что его держат в плену. Не секрет, что мы обе ненавидим, когда нас сдерживают. Не считая того, чтобы отрубить себе руки, чтобы сбежать, я в ловушке.

Мы в ловушке.

Шатаясь на нетвердых ногах, я врезаюсь в маленький столик с вазой, которая издает нечеловеческий шум, разбиваясь об пол, и я падаю на колени. Я даже не замечаю, как осколки фарфора от разбитой вазы вонзаются в мою кожу. Дверь приоткрывается, и я вижу лицо, заглядывающее внутрь.

— Блядь, позовите кого-нибудь! — кричит стражник кому-то еще.

Свет заливает спальню, когда загораются лампы, и входит Аран, его глаза расширяются при виде беспорядка, а также крови, забрызгавшей меня и пол.

— Боги, Сура, что ты наделала?

— Ты можешь снять это? — хриплю я, морщась. — Больно.

Когда он не делает никаких движений, чтобы приблизиться ко мне, я слабо смотрю на него сквозь тяжелые веки.

— Я… не могу, — говорит он. — Не используй магию, иначе тебе снова будет больно.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, чувствуя, как пот начинает стекать по моему затылку. — Где король? Он знает, что я здесь? Он в безопасности? Что происходит? Аран, мне нужно снять это!

— Тебе нужно успокоиться, иначе подавляющая руна заставит тебя потерять сознание, — говорит он, его глаза округляются от тревоги, когда я снова начинаю раздирать запачканные манжеты, моя магия бушует внутри меня, как разгневанный прилив. — Рошан в порядке. Он скоро будет здесь.

Но я едва слышу его, когда очередной сильный удар током пронзает мое тело, и моя спина выгибается. Неконтролируемо дрожа, я протягиваю к нему запястья.

— Ты маг. Сними их. Пожалуйста.

Аран молча смотрит на меня, его лицо окутано виной. Почему он смотрит на меня так?

Ответ слишком очевиден, когда стражники расчищают путь для короля, чье лицо не выражает ни капли удивления, когда он входит в наши покои. То прежнее чувство страха возвращается, когда я поднимаю запястья.

— Рошан, скажи ему снять это.

— Он не может их снять, — говорит он, затем смотрит на своих стражников, толпящихся в дверях. — Ждите снаружи. — Тишина зловеща после того, как они отступают, когда непроницаемый взгляд короля встречается с моим. Я снова ковыряю их. — Ты не можешь их снять, Сурайя, так что перестань бороться.

Паника возобновляется, соответствуя моему учащенному пульсу.

— Почему?

Сожаление мерцает во взгляде короля на краткую секунду, прежде чем его челюсть твердеет, та холодная дымка, которую я возненавидела, завладевает его выражением лица.

— Это ради твоего же блага.

Эти роковые слова падают молотами на мое сердце, и все же смысл не доходит до конца еще несколько мгновений. Пока не доходит…

Он ответственен за это.

— Что ты наделал? — кричу я, бросаясь из лежачего положения на полу к нему, но делаю всего несколько шагов, прежде чем нетвердо падаю. — Скажи мне, что ты не сделал этого со мной, пожалуйста. Скажи мне, что ты не надел на меня ошейник, как на животное. Рыдания вырываются из меня, удар его предательства слишком тяжел, чтобы его вынести. — Я доверяла тебе!

Его губы сжимаются.

— Это лишь средство для достижения цели, Сурайя. Я должен ясно дать понять свою власть, иначе дома будут нас подавлять.

— Нет никакого «нас», есть только ты. — Мои горькие слова едва слышны, когда я опускаюсь на пол.

— Не говори так. Все это, все, что я делаю, — ради нас.

Он сглатывает, его кадык двигается, а эти красивые, вероломные глаза блестят от эмоций, от которых меня тошнит. Холодный, мертвый взгляд, который был раньше, исчез. Но какая же из версий его настоящая? Я больше не могу сказать.

— Я не верю тебе, — шепчу я.

Он приседает на корточки рядом со мной. Часть меня кричит, чтобы я встала и бежала, набросилась и обездвижила его, сражалась за свою жизнь, но другая часть слишком убита горем, чтобы заботиться.

— Я не позволю тебе подвергать себя опасности, — говорит он. — Это ненадолго, ты увидишь. Я сам отвезу тебя в Кобан, когда все утихнет. Я обещаю.

— Ты лжец, — говорю я. — И я никогда не прощу тебе этого.

— Тогда это риск, на который мне придется пойти, — тихо говорит он. — Мой долг — прежде всего перед моим народом. Перед Ориндхром. Клятвы короля превыше всего.

— А что насчет твоих обещаний мне? — спрашиваю я, рискуя взглянуть на него. — Никогда больше не причинять мне боль и не лгать мне.

— Я не лгу, — отвечает он, его слова спокойны, словно это я каким-то образом неразумна. — Поэтому я честен с тобой о том, что необходимо сделать.

Я издаю дрожащий выдох.

— Заковывать меня в кандалы?

— Сурайя…

— Не надо, — говорю я ему. — Мне не нужны твои высокопарные фразы или творческие умолчания. Мы могли бы сделать это вместе, вместо того чтобы ты отгораживался от меня на каждом шагу.

— Ты из простого сословия, Сурайя, из отдаленной деревни, — говорит он холодным, властным тоном, который не должен ранить так сильно, как ранит. — Как ты вообще можешь понимать придворную политику? Или как легко мои враги могут схватить тебя и использовать против меня. Вельможи до сих пор мне не доверяют. Даже сейчас, после всего, Антарес замышляет свергнуть меня. — Он сжимает челюсть.

— Простое сословие не означает отсутствие здравого смысла, — отвечаю я. — Ты хочешь, чтобы я слепо подчинялась, так? Полагалась на твое лучшее суждение?

Его выражение непреклонно.

— В вопросах твоего благополучия и безопасности королевства — да. Я король.

— Так ты постоянно говоришь.

Пески, я не думала, что мое сердце может треснуть еще больше, но удары продолжаются. Скоро раздробленный орган в моей груди превратится не более чем в пыль. Я поднимаю руку, наблюдая, как свет лампы поблескивает на джаду, впаянном в металл. Я смотрю на Арана, который оставался молчаливым там, где стоял в дальнем конце спальни. Теперь ясно, что именно он был магом, создавшим эти манжеты — он единственный, кто мог это сделать.

— Как ты это сделал? — спрашиваю я. — Подчинил магию Хранительницы Звезд?

— С помощью моей крови, — отвечает Рошан.

Я моргаю. Это не имеет смысла. В его крови нет магии — мой симург узнал бы, если бы какая-либо дремлющая сила в нем пробудилась. Затем правда обрушивается на меня, как удар в лицо. Следы моей магии в его венах, и каким-то образом он использует это против меня. Сама наглость заставляет меня вибрировать от ярости.

— Ты ублюдок! — рычу я, взлетая на него, мои кулаки обрушиваются на его грудь. — Как ты мог?

Я хочу вырвать его сердце из его тела, так же, как было вырвано мое. Почти обезумев от ярости, я бросаюсь к кинжалу на его поясе и яростно размахиваю им в его направлении. Моя магия, возможно, связана, но я не намерена сдаваться без боя. Не так.

Король уклоняется от моего удара и обнажает свой меч. Я снова атакую яростным выпадом. На этот раз он парирует, избегая моего удара и встречая мою сталь краем своего клинка. Мы фехтовали так тысячу раз, хотя никогда с намерением причинить вред. При звуке сталкивающегося металла его стражники немедленно появляются, и он поднимает руку.

— Убирайтесь к черту. Ты тоже, Аран. — Рошан не смотрит на них. Он смотрит на меня поверх своего клинка.

Стражники медленно отступают, Аран покидает последним с неохотным взглядом.

— Ты не хочешь этого делать, Сура, — говорит Рошан, когда комната пустеет.

Я злобно улыбаюсь.

— О, но я очень хочу. Я хочу заставить тебя истекать кровью.

Он становится неестественно неподвижным.

— Это звучит как угроза, Хранительница Звезд. Либо ты со мной, либо против меня. — С легкостью прирожденного воина он направляет острие своего оружия на меня и обезоруживает меня одним движением, кинжал вылетает из моей хватки. — Я не хочу причинять тебе боль.

Мои глупые глаза снова щиплет, даже когда моя магия бурлит, как запертый ураган в бутылке. Боги, как мы дошли до этого? Как я стала этим? Пойманной в силки, в которые я вошла с широко открытыми глазами. Он обещал никогда не использовать меня… и он нарушил это обещание.

— Слишком, блядь, поздно. — Не в силах смотреть на него и не в силах вынести душевную боль, я направляюсь к своей кровати. — Если ты не снимешь это, — разбито говорю я, — это будет концом нас.

— Это ради высшего блага, — говорит он. — Ты нужна мне, и ты нужна мне живая и невредимая. Если тебе придется ненавидеть меня за то, что я защищаю тебя и оберегаю от тебя самой, то это цена, которую я с радостью заплачу.

— Ты не защищаешь меня, ты защищаешь себя! — кричу я, поворачиваясь, чувствуя, как вся последняя оставшаяся надежда внутри меня рассеивается в одно мгновение. — Ты дал мне свою клятву, Рошан.

— И я сдержу ее, когда мое королевство обретет мир.

Всепроникающее чувство ужаса охватывает меня от окончательности в его тоне. Ничто из того, что я скажу, не изменит его мнения. Сколько месяцев — или даже лет — я буду такой? Оружием на его милости. Тем, что он контролирует, чем он владеет, в своем стремлении к миру? Или, что еще хуже, к его версии мира с постоянно меняющейся конечной целью?

— Власть уничтожит тебя, — говорю я, слова вырываются прежде, чем я могу их сдержать. — Она выест все, что делает тебя тем человеком, которым ты был, и превратит тебя в монстра. Как Джаведа.

— Я совсем не похож на него.

— Разве? Рошан, которого я знала — мужчина, которого я любила, — никогда бы не сделал этого, — говорю я. — Он никогда бы не обманул и не заточил меня в клетку.

Мы смотрим друг на друга, пропасть между нами расширяется с каждым напряженным вдохом. На мгновение проблеск прежнего Рошана появляется, когда его глаза затуманиваются чем-то похожим на агонию, но эта искра человечности быстро затмевается тем мертвым взглядом, который я возненавидела.

Он отвечает не сразу. Вместо этого он поворачивается и идет к порогу.

— Когда ты достаточно успокоишься и поймешь, что поставлено на карту, стража выпустит тебя.

Я скалю зубы на него, как раненое животное.

— Ты не слышал, что я сказала? Между нами все, блядь, кончено!

— Ты слишком взвинчена и тебе нужно время все обдумать. Мы поговорим позже, когда ты не будешь так расстроена. — Он делает паузу, но я едва могу пройти мимо его полного пренебрежения, мой рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Моя неспособность говорить, должно быть, кажется ему чем-то вроде пассивного согласия, потому что он коротко кивает. — Что бы ты ни думала, Сурайя, ты не моя пленница.

— Тогда отпусти меня, — цежу я сквозь зубы.

Король со всей силы ударяет рукой о дверной косяк, темная собственническая ярость искажает его черты. Выражение его лица леденит кровь, призрачное пламя взрывается в его глазах. Он похож на монстра из бездны, прежде чем уйти прочь, дверь с грохотом захлопывается. Я слышу, как поворачивается ключ в замочной скважине, щелчок оглушает в тишине.

— Черт! — кричу я и со всей силы ударяю предплечьями о ближайшую стену.

Я ругаюсь, когда жгучая боль отдается в костях, а затем разражаюсь безумным смехом, опускаясь на корточки и уставившись на наручи. На металле даже нет вмятины.

— Вена? — отчаянно зову я. — Вена, ты здесь? Ты мне нужна. Пожалуйста, мне нужна твоя помощь.

Но ответа нет.

Я одна.