Единственное, к чему я никак не могу привыкнуть после коронации нового короля, — это количество шикарных балов и обедов из десяти блюд, на которых я обязана присутствовать. Прошло несколько месяцев с начала правления Рошана, и половину времени мы тратим на то, чтобы проложить путь к миру, а вторую половину — чтобы потчевать этих и без того отлично откормленных вельмож едой, напитками и танцами, дабы они чувствовали себя почитаемыми и важными. Быть частью королевского двора изнурительно.

И, разумеется, Хранительница Звезд должна присутствовать всегда.

Разгладив мое пышное платье в традиционных для Имперского дома пурпурно-золотых цветах, я глубоко вдыхаю и придаю своему лицу нейтральное выражение у входных дверей, прежде чем кивнуть дежурным стражникам, чтобы они открыли их. Их руки дрожат, замечаю я, и вздыхаю от несообразности моих ролей — оружия и супруги, причем первая, очевидно, приобрела куда большую известность, чем вторая.

Когда я вхожу в бальный зал, я чувствую коллективный страх окружающих меня людей на своем языке как нечто горькое, даже когда их шепот скрыт ладонями. Я стала эффективным инструментом, чтобы донести до всего королевства весть о том, что измена не потерпится, и слухи разносятся быстрее огня. Теперь весь двор смотрит на меня не с едва скрываемым презрением как на будущую королеву из простого сословия, они смотрят на меня как на убийственную правую руку короля. Даже если я выполняю эту гнусную обязанность быстро, кажется, будто все видят кровь, капающую с моих пальцев.

— Хранительница Звезд, как вы прекрасно выглядите, — раздается низкий голос, и я оборачиваюсь, чтобы бросить мрачный взгляд на Арана. Он знает, как сильно я возненавидела это прозвище, которое теперь стало означать смерть вместо надежды.

— Благодарю вас, лорд-канцлер, — отвечаю я со сладкой ядовитостью, окидывая взглядом его официальный серо-стальной мундир с вышитой золотом пурпурной лентой через плечо. — Вы тоже.

Он кривит губы, гримасничая.

— Коса нашла на камень. Ненавижу этот титул. Как ты?

Я пожимаю плечами:

— Меня сегодня никого не просили убить, так что жизнь прекрасна.

— Сура, — говорит он с сочувствием в глазах, — ты же знаешь, что использовать твою силу таким образом — это последнее, чего он хочет, последнее, чего кто-либо из нас хочет, но если мы не положим конец назревающему мятежу, пострадает еще больше невинных. Это для высшего блага Ориндхра.

Это чудо, что мне удается сохранить на лице выражение, не выдающее моего презрения — я слышала эти слова так много раз, что они звучат для меня пусто. Высшее благо не всегда есть благо, особенно когда люди умирают.

— Вы или Клем узнали что-нибудь еще о том, кто такой этот оракул? — спрашиваю я. — Рошан упомянул, что у Скавов теперь есть с ними связи. Разве это не тревожно?

Он кивает:

— У короля есть план насчет Скавов, а что касается таинственного оракула, мы приближаемся к разгадке. Они не могут прятаться вечно. Но тем временем ты — единственный способ, которым мы можем победить.

— Я знаю. Я просто... Это убивает меня, Аран. — К своему ужасу, я чувствую, как мои глаза наполняются нежеланными слезами. — Я вижу их лица, думаю об их семьях. Это неправильно. Мы не должны править с помощью страха. Мы должны заслужить доверие народа.

— Сначала мы должны выкорчевать предателей, — говорит Аран.

Я кусаю губу:

— Ты говоришь как он.

— Рошан и я или Рошан и Хранительница Звезд? — тихо спрашиваю я.

— И то, и другое, Сура. Конечно же, и то, и другое. Он любит тебя.

Я выдыхаю и тру пяткой ладони свою ноющую грудь.

— Он мне больше ничего не рассказывает. Он начал держать меня в неведении относительно переговоров с советом и своих так называемых планов. Я понятия не имею, что он намерен делать со Скавами или оракулом, а о пограничных стычках я узнаю случайно.

— Потому что он пытается защитить тебя! — горячо говорит Аран, застигая меня врасплох. — Не то чтобы ты скрывала свое осуждение, когда он просит тебя поддержать его против его врагов. Он знает, что ты ненавидишь сражаться в его битвах, так зачем ему обременять тебя ими? Подумай с его точки зрения, Сура. Мой кузен любит тебя и сделает для тебя все.

Я открываю рот и закрываю его, противоречивые эмоции борются внутри меня.

— Я знаю, что это так, и я на его стороне. Я надеялась быть равным партнером, чтобы мои мнения слышали, но он отказывается слушать или даже доверять мне. Такое чувство, что я не более чем его пешка. — Я поднимаю руки. — Удобное смертоносное оружие.

— Не говори так, — говорит Аран, выглядя расстроенным. — Позволь мне поговорить с ним.

В этот момент группа сановников из Вениара призывает Арана. После того как он извиняется, чтобы поприветствовать их, я не могу справиться со своими противоречивыми чувствами: меня лелеют, но держат в клетке, мной дорожат, но не доверяют. Я пытаюсь отвлечься, наблюдая за танцующими в своих нарядах парами. Один старейшина из Регула привлекает мое внимание. Он высок, с седеющими волосами, и он танцует со знакомым лицом — своей дочерью Хеленой.

Они оба — мастера придворных интриг, и, в отличие от меня, она с рождения училась ориентироваться в этих вечно кружащихся водах. Даже сейчас ее выражение лица спокойно, но расчетливо, когда она оглядывает комнату, ничего не упуская. Когда она проносится мимо в танце, я встречаюсь с этими ледяными, умными голубыми глазами, и они слегка сужаются, прежде чем она склоняет голову в мою сторону в вежливом жесте почтения. Я киваю в ответ столь же грациозно.

Я не сомневаюсь, что если что-то изменится между мной и Рошаном, она будет первой в очереди, стремящейся заполучить собственную корону, но, опять же, я не виню ее за это. И хотя Рошан ясно дал понять о своих намерениях относительно меня как своей будущей королевы, он еще не сделал официального предложения, что ставит вопрос о том, каково же мое положение на самом деле. Простая правда в том, что я не ношу кольцо короля, и я была бы дурой, если бы не заметила, что никто этого не заметил.

Словно мои мысли призвали его, я чувствую его властное присутствие.

— Скворец, ты затмеваешь каждую звезду на небе.

Этот теплый баритон заставляет мое сердце пропустить удар, когда он подносит мои костяшки к своим губам. Звезды, но он красив в своем королевском наряде, насыщенный пурпур его церемониального камзола, окантованный глубоким золотом, дополняет смуглые тона его кожи. Его темные волосы зачесаны назад от макушки, а карие глаза сверкают светом, которого я не видела, кажется, целую вечность.

— Вы прекрасно выглядите, мой король, — говорю я.

— Прекрасно? — дразнит он. — Это вся похвала, которую я получу?

Я поднимаю обе брови, удивленная, что вижу эту игривую сторону него, которая обычно скрыта на придворных мероприятиях. Должно быть, он получил какие-то хорошие новости, чтобы быть таким счастливым. Или, возможно, он тоже пытается найти для нас путь вперед.

— Комплименты нужно заслужить, Ваше Величество.

— Так что же должен сделать этот отчаявшийся глупец, чтобы заслужить сладкие похвалы самой красивой женщины в этом зале? — говорит он, увлекая меня в центр бального зала. — Быть может, она соблаговолит оказать ему честь и подарить танец?

— Только если он будет умолять красиво.

Он опускает эти невероятно длинные ресницы, его пальцы скользят вниз по моей руке, оставляя за собой вспышки жара.

— Пожалуйста, моя милая, свирепая звездочка, избавь своего возлюбленного от страданий и потанцуй с ним. — Мое нутро неприлично трепещет, даже когда руны на моих предплечьях загораются мерцающим сиянием. Его глаза темнеют от действия его прикосновения на меня. — Я расцениваю это как «да».

— Такой самоуверенный, мой король, — тихо говорю я.

— Хорошо, что я читаю тебя как открытую книгу.

С греховно-жаркой усмешкой король поднимает меня за талию и кружит в драматическом пируэте, так что мои воздушные юбки плывут облаком поцелованной золотом лаванды под звуки вежливых аплодисментов, когда начинаются музыкальные такты медленного придворного вальса. Он ведет меня в центр зала.

— Его Королевское Величество, Король Рошан Ачария из Имперского дома, и его избранница, благословенная звездами, Леди Сурайя Сааб из Дома Альдебаран, — торжественно провозглашает визирь.

Я почти спотыкаюсь, не осознавая, что это должно было быть официальным зрелищем, но, полагаю, все, что связано с королем, всегда таково. Прошли те дни, когда можно было незаметно покачиваться на периферии. Ностальгическое воспоминание о том, как мы впервые вместе передвигались по этому залу, обрушивается на меня, словно удар под дых. Мой принц-садовник протянул мне бокал с ликером из бузины, прежде чем мы станцевали под похожую мелодию и привлекли внимание самого наследного принца.

Целую жизнь назад, когда я была обычной девушкой, а Рошан — нелюбимым сыном.

Быть незаметными было даром, ценность которого мы не знали.

Он низко кланяется передо мной, и я делаю положенный реверанс, грациозно опускаясь на пол. Когда я встаю, он заключает меня в объятия, одна рука скользит вокруг моей талии, а другая переплетается с моими пальцами. Я задерживаю дыхание, когда его большой палец касается нежной кожи моей ладони над начертанной там звездой. Мои руны снова мерцают, и его самодовольная ухмылка становится глубже от удовлетворения.

— Как открытую книгу, — шепчет он.

— Прекрати, — говорю я, но позволяю пряди своей магии обвиться вокруг него, танцуя по любой открытой коже, которую могу найти… у его затылка, по линии челюсти, касаясь мочки уха. Я облизываю губы и позволяю ему почувствовать это скользким импульсом магии против его собственных губ.

— Это нечестная игра, мой скворец, — рычит он, но его глубокий карий взгляд полон озорства и влечения. Вид этого взгляда после столь долгого времени делает со мной что-то.

— Правила честной игры не действуют в любви и на войне, — говорю я.

Он притягивает меня скандально близко, так что моя грудь касается его твердой груди, заставляя меня дрожать.

— Тогда, полагаю, мне придется изменить свою стратегию.

Я ахаю.

— Рошан, люди смотрят.

— Пусть смотрят.

Мои щеки горят, но в глубине души я хочу, чтобы он держал меня крепче, чтобы быть тем садовником, которого я помню, тем, кому не было дела до приличий и королевского этикета. Осознавая множество пар глаз, устремленных на нас — некоторые полны восторга от необычной прихоти короля, некоторые — явной, нескрываемой зависти, а другие — настороженной опасливости к смертоносному оружию среди них, — я позволяю нашей жадной аудитории исчезнуть, пока в зале не остаемся только мы двое.

Если я закрою глаза, это почти похоже на наш первый раз.

* * *

Боги, как же мне хочется ударить Рошана в его надменное, властное, королевское лицо. Как можно перейти от обожания к раздражению за несколько дней?

— Ради всего святого, мне не нужен эскорт из двенадцати стражников, чтобы пойти на тренировку с Араном! — настаиваю я, наблюдая, как все двенадцать его королевских стражников располагаются позади меня. — Мы во дворце, и это твой кузен. — Я указываю в окно на вторую башню. — Его покои прямо там. Мы должны встретиться на арене, чтобы отрабатывать работу с клинком и боевые руны. Мы даже не покидаем территорию.

Король приподнимает подбородок, нетерпение вспыхивает в его глазах.

— Когда я был в Дахаке, наши шпионы постоянно проникали во дворец. И планы изменились, ты не пойдешь на арену. Он встретит тебя за южной башней. Сегодня вы поработаете над чем-то другим.

Его внезапная деспотичность сводит с ума — но внезапно мне становится гораздо любопытнее насчет арены.

— Почему? — спрашиваю я. — Что происходит?

Если бы я не смотрела прямо на него, я бы пропустила сжатие его челюсти и темную вспышку раздражения от того, что его спрашивают, в его глазах. Он качает головой.

— Аздаха стала все более агрессивной и беспокойной. Твоя магия может спровоцировать зверя.

— Аздаха… аздаха все еще здесь? — спрашиваю я, совершенно ошеломленная тем, что он хоть раз сказал мне правду вместо своих обычных уклончивых ответов.

Ошеломленно я вспоминаю бедное захваченное существо с арены, которое Джавед использовал как мрачный инструмент сортировки для испытаний невест, отсеивая слабых от сильных в попытке выявить Хранительницу Звезд. Конечно, тогда я еще не знала, что это была я.

Так много невинных женщин погибло, пытаясь сбежать от почти обезумевшего зверя, которого морили голодом и пытали до полусмерти. Я помню ту глубокую связь, которую почувствовала... когда древняя акаша, текущая в его венах, запела в унисон с моей.

Жалость закрадывается в меня при мысли о бедном существе, которое должно свободно летать в своем собственном мире, а вместо этого заточено в клетке где-то здесь.

— Я думала, ты отправил его обратно в северные земли, — говорю я, хмурясь.

— Это было невозможно. Условия мира изменились, и наши границы с Эверлией больше не безопасны.

Моя хмурость становится глубже. Это для меня новость.

— Что это значит? С каких пор?

Истории об Эверлии — королевстве, которым правит так называемый король-кошмар далекого севера, земле с бескрайними равнинами, населенными свирепыми ордами, широкими полноводными реками и бездонными озерами, а также ее сияющей столицей Веризией — широко распространены в Ориндхре. Наши границы всегда были защищены, если не естественными преградами, такими как Горы Барин, то строгими законами, запрещающими торговлю или путешествия.

Мышца на жесткой щеке Рошана начинает пульсировать, и я гадаю, откажется ли он отвечать на этот раз. Но затем его напряженное выражение смягчается.

— Мы находимся не только на грани двухсторонней гражданской войны — вельможи нападают с одной стороны, а Скавы — с другой, Сурайя, мы также рискуем войной с королем Эверлии, войной, которую начал мой брат, охотясь на этих существ. Найтсонг настаивает на безопасном возвращении зверя.

— Найтсонг?

— Их государь. Сообщения о нем ужасают. Его народ живет в тирании, и его наказывают даже за слова против его правления. Я лишь пытаюсь защитить нас, чтобы жители Ориндхра были в безопасности от возмездия, если наши земли будут прорваны.

Это больше, чем я ожидала от него услышать, но я стремлюсь продолжить первый за несколько недель открытый разговор о чем-либо, касающемся королевства.

— Разве мы не можем просто вернуть аздаху и таким образом избежать войны?

— Слишком поздно, потому что существо умирает. В его нынешнем состоянии война будет объявлена раньше, чем мы успеем моргнуть.

— Что? — спрашиваю я. — Как оно умирает?

Он качает головой:

— Мы не знаем.

— Рошан, ты должен вернуть его и объяснить свою позицию королю. Неужели он не выслушает, прежде чем обречь целое королевство на смерть в отместку?

Он проводит рукой по челюсти, словно я ничего не говорила.

— Горы Барин всегда были нейтральной территорией, но Джавед хотел заявить на них права по своим собственным причинам. Король Эверлии отказался уступать, заявив, что это охраняемые земли. — Рошан смотрит на меня, морщинки вокруг его глаз и рта собрались в задумчивую складку. — Я считаю, что мой брат в конечном итоге надеялся использовать тебя, чтобы захватить эту территорию силой, поэтому армия Скавов до сих пор дислоцирована в северных Пыльных Землях, недалеко от Каньона Мертвеца.

— Армия Генерала Вогона, — тихо говорю я, вспоминая лидера Скавов, который был очень вменяем, когда пытался забрать мою силу, прежде чем Морварид убила его. — Но почему там? Ущелье бездонно, а горы непроходимы.

— У моего брата было много секретов, не в последнюю очередь это проклятое ущелье и то, чего требовал бог, которому он служил.

Дрожь ползет вверх по моему позвоночнику.

— Бог?

— Феро. — Та небрежность, с которой он это говорит, оставляет меня холодной. Но внезапно, словно импульсивное объяснение закончилось, Рошан отворачивается без лишних слов, останавливаясь, чтобы взглянуть через плечо. — Что возвращает меня к моему первоначальному доводу: вход на арену запрещен для всех, включая тебя, ради твоей же безопасности, пока мы не поймем, что это существо значит для Эверлии и ее короля. Не ослушайся меня. Я запрещаю это, Сурайя.

Я забываю о своих тревогах, мой гнев поднимается от его непреклонного тона. Он запрещает это?

Сжимая нагревающиеся ладони, я заставляю свое лицо оставаться нейтральным, пока Рошан уходит, фактически прекращая любые обсуждения — заметные мысли об убийстве могут счесть изменой, в конце концов, — и считаю до десяти про себя, прежде чем взглянуть на мой молчаливый вооруженный контингент.

— Не толпитесь. Я не хочу никого из вас случайно ранить.

Они не слушают. Они все следуют указаниям короля буквально, и даже если это означает получить ожог от Хранительницы Звезд, они пойдут на риск. Безоговорочное подчинение существует, и, очевидно, король ожидает того же от меня.

Что ж, он может прыгнуть с самой высокой скалы в Ориндхре, мне все равно.

Когда мы спускаемся по лестнице, я замечаю знакомое лицо, идущее к нам. Мое раздражение рассеивается, когда я с улыбкой подзываю Клем.

— Скажи мне, что ты входишь в состав гвардии, которой меня удостоили этим утром, хотя это черная работа для великого генерала Клем Джинн.

Она ухмыляется в ответ, ее лицо светлеет.

— Вряд ли! И сегодня — да.

— Правда? — спрашиваю я с восторженным удивлением.

— Я только что вернулась из Ксерстена, и мне нужно немного отдохнуть.

Мое любопытство обостряется, зная, что этот город находится вблизи ущелья, о котором только что говорил Рошан.

— Что в Ксерстене?

— Ты же знаешь, я должна сначала доложить королю, — говорит она, и я проглатываю вздох при ее непоколебимой верности.

Когда мы входим во двор, я не могу даже оценить пышный аромат цветущих цветов или вид ясного голубого неба, или услышать пение птиц. На самом деле, все, что я слышу, — это ритмичный топот дюжины пар ног за мной. Я наклоняюсь к Клем с хмурым видом.

— Скажи, что ты не считаешь все это нелепым.

Ей даже не нужно спрашивать, о чем я говорю, она смотрит на каменноликих мужчин и женщин, идущих по нашим следам.

— Он заботлив, и после того, что случилось, ты не думаешь, что это правильно?

Мое недоумение углубляется.

— Скорее одержим. Можно подумать, я сделана из джаду или что-то вроде того.

Клем громко смеется.

— Ты вроде как и есть. Единственный истинный источник магии во всем Ориндхре, и ты удивляешься, почему он бережет тебя, как королевские регалии.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Я качаю головой, чувствуя, как мое раздражение растет, хотя бы потому, что она попала в точку. — Я не вещь, которой можно владеть или которую нужно охранять. Я выжила задолго до того, как он появился, и без магии. Он обращается со мной так, будто я не могу сама принимать никаких решений о собственной физической безопасности. — Я шевелю пальцами перед ее лицом. — Как будто я не могу расправиться с врагами одной мыслью. Он душит меня, Клем. Я не один из его солдат, обязанных подчиняться его приказам как евангелию.

— Ты имеешь в виду, как я? — шутит она.

Я сбита с толку.

— Нет, я не это…

— Я лишь дразню тебя, Сура. Я знаю свое место, и да, я следую приказам короля.

Я хмурюсь на нее.

— Даже если ты с ними не согласна?

— Не мое дело подвергать сомнению то, что лучше для королевства.

— Как ты можешь так говорить, Клем? — спрашиваю я, понижая голос, несмотря на свое недоверие к ее беззаботному ответу. — Он не непогрешим. Он человек, который будет совершать ошибки. Он совершал их как лидер Дахаки, помнишь? — Поморщившись, я качаю головой. — И то, что лучше для королевства, не есть то, что лучше для меня.

Моя подруга задумчиво смотрит на меня, взгляд скользит по моей сжатой челюсти и сжатым кулакам, а затем поднимается к моим волосам, где переливающиеся пряди слегка светятся среди более темных.

— Возможно, ранее я подобрала неправильные слова. Поставь себя на его место, — говорит она с сочувственным пожатием плеч. — Он потерял всех, кого называл семьей, хотя его мачеху и сводного брата вряд ли можно таковыми считать, и он не хочет потерять тебя. Ты слишком много для него значишь, Сура.

— Он потеряет меня, если продолжит быть контролирующим засранцем, — бормочу я сквозь зубы, когда стражники направляют наш отряд к третьей башне вместо второй, где я обычно тренируюсь. — Он запретил мне идти на арену, можешь в это поверить?

— Если он это сделал, у него, вероятно, есть на это веская причина, — говорит она, похлопывая меня по руке, а затем прищуриваясь на кого-то вдалеке. — Извини меня на секунду. Мне нужно переговорить с Хамидом.

Не дожидаясь моего ответа, она убегает. То, что она передает, должно быть важным, так как ее руки энергично жестикулируют, а брови хмурятся в свирепую гримасу. Она указывает на расположение арены, и я с обидой выдыхаю. Конечно, она знает гораздо больше, чем показывает, в отличие от меня, которая обычно в неведении, их обоих держат в курсе на каждом шагу.

Рошан думает, что защищает меня от ненужного насилия, но ирония явно ускользает от него, когда он использует меня, чтобы устранять угрозы его короне здесь, в Калдари, и в других местах королевства. Когда Клем поворачивается, чтобы жестом указать мне продолжать без нее, и кричит, что догонит, моя кровь уже кипит.

Сжав губы, я прохожу мимо входа во вторую башню, который ведет на внешнюю арену сзади, а затем замедляю шаг, когда путь к амфитеатру манит меня. Что знают Клем и Хамид такого, чего не знаю я? Что Рошан прячет здесь, чего он не хочет, чтобы я видела? Хотя я признаю его власть как короля, мне, назло, хочется войти туда вопреки его высокомерному приказу.

— Моя госпожа, — вмешивается один из стражников. — Король был очень тверд в своих приказах.

Я стискиваю зубы и посылаю ему безучастный взгляд.

— Мне нужно воспользоваться уборной. Вы предпочтете заручиться его одобрением, пока я обделаюсь здесь, во дворе?

Его глаза расширяются под шлемом.

— Конечно же, нет, моя госпожа. Тогда я должен сопровождать вас и…

Я прерываю его, прежде чем он успевает продолжить.

— Генерал Джинн найдет меня в ближайшее время. Ждите здесь, все вы.

— Моя госпожа, король…

— Мне хорошо известно, что сказал мой суженый, — говорю я, испытывая дискомфорт от лжи и от недвусмысленного акцента на том, что когда-нибудь я стану королевой. Но напоминание делает свое дело. — Вы мой эскорт, и я приказываю вам ждать.

Они выглядят неуверенно, но, к моему великому облегчению, не пытаются мне перечить. Или, возможно, я просто не даю им такой возможности, когда разворачиваюсь на каблуках и ухожу. Коридоры прохладны в тени, безупречные мраморные полы отполированы до блеска. Покои Арана находятся в этой башне, но меня не интересует наше обычное место встречи. Я хочу найти арену и увидеть аздаху. Я смотрю через плечо, чтобы убедиться, что мой ретивый эскорт не следует за мной. Они пошлют кого-то доложить королю, в этом я не сомневаюсь, но у меня есть по крайней мере несколько минут до этого. Я ускоряю шаг.

Я тяжело дышу, когда выхожу из башни и прохожу в широкие двери, ведущие на арену. Вид круглого купола с каменными рядами сидений всегда действует на меня одинаково. Запах крови и пота въелся в песок, вместе с воспоминанием о том, что я чуть не погибла здесь не так давно. Мои дары Хранительницы Звезд еще не проявились, когда нас бросили на растерзание волкам — или аздахе, в данном случае — в битве за наши жизни по прихоти эгоистичного наследного принца.

Сейчас арена пуста, но меня интересует загон позади нее, где, как я подозреваю, они держат умирающую аздаху. Не то чтобы я не доверяла словам Рошана, но я хочу увидеть, насколько все плохо, своими глазами. Я бегу по периметру к выходу в задней части, проходя мимо любопытных слуг. Однако никто не пытается меня остановить. Напротив, они обходят меня стороной. Обычно я сокрушалась бы о своем пугающем статусе, но сейчас я благодарна за него, и чем ближе я подхожу к загону, тем сильнее гудит акаша в моей крови.

Я проглатываю свой хмурый взгляд, когда вижу, что вход в загон блокирован двумя тяжеловооруженными мужчинами, и вместо этого приветливо улыбаюсь.

— Я хочу увидеть аздаху.

Один из стражников смотрит на меня, поднимая копье, чтобы преградить мне путь, а другой следует его примеру.

— По приказу короля войти могут только смотрители зверя.

— Вы знаете, кто я? — спокойно спрашиваю я, несмотря на оружие, направленное на меня. Когда они кивают, я делаю шаг ближе. — Тогда отойдите.

— Мы не можем, моя госпожа.

Я едва представляю руну плавления, чувствуя, как моя сила нарастает, и два стальных копья, направленные на меня, накаляются добела, а затем докрасна, прежде чем превратиться в серебристую жидкость. Мужчины кричат и бросают концы, глядя на меня со страхом, их широко раскрытые глаза мечутся к моим освещенным рунами рукам и диким, светящимся волосам.

— Я не хочу причинять вам вред, — говорю я, все еще спокойно. — Дайте мне пройти. Когда придет король, скажите ему, что я не оставила вам выбора.

Они соглашаются с дрожащими кивками, и я вхожу в затемненный загон.

Здесь воняет кровью и экскрементами. Поднеся рукав к носу, я быстро прохожу мимо рядов пустых стойл в заднюю часть, где магический след наиболее силен.

Я задыхаюсь, когда массивное существо появляется в поле зрения, моя рука падает вниз. Аздаха сейчас кажется больше, чем когда я видела ее в последний раз — особенно в этом тесном помещении, — и я чуть не плачу от ее ослабленного, больного состояния.

Все гораздо хуже, чем я могла себе представить.

— Боги всемогущие, — шепчу я. — Что они с тобой сделали?