Сущность древнего бога скользит по моей коже, словно тысяча пауков, ищущих вход, снующих, зарывающихся и опутывающих меня кроваво-красными нитями паутины, даже когда они заползают мне в глаза, в нос, в рот. Я не могу двинуться. Я не могу видеть. Я не могу кричать. Я могу лишь лежать в оцепеневшем ужасе, чувствуя, как меня медленно пожирают заживо.

Богоубийца восстанет...

Магия разрывает тьму вспышками звездного света.

Я хриплю, борясь за дыхание, призрачная хватка на моем горле и воздух, сочащийся в легкие, пока силки тьмы рассеиваются от свечения моего симурга. Слова Вены отдаются эхом, как гонг, в звенящей тишине. Я тру шею онемевшими пальцами и прижимаю кулак к слишком сжатой груди, протягивая свободную руку к мужчине, спящему рядом со мной. Глубокое, ровное дыхание свидетельствует о спокойном сне Рошана.

Сердце все еще колотится, я смотрю в потолок, чувство дурноты тяжелым осадком ложится в мои вены. Мои ладони теплые — акаша кружится по рунам, вырисовывающимся на моей коже, отголоском битвы, когда образы свежего ночного кошмара задерживаются в моем сознании. Я вздрагиваю.

Феро ушел, говорю я себе.

Бог смерти изгнан навсегда. Мы в безопасности. Я в безопасности.

Это не первый раз, когда мне снится этот сон, и не последний. И между опасениями по поводу воскресшего Феро и предостережением Вены о таинственном богоубийце, в сочетании с всепроникающим страхом перед безжалостными ожиданиями Рошана от меня, сон — это последнее, что я получала в течение последнего месяца после Кобана.

Переворачиваясь на бок, я закусываю губу. Одна или две бессонные ночи — небольшая плата за сохранение мира в королевстве. По крайней мере, я продолжаю себе это говорить, хотя растущая цена кажется непростительно тяжелой для моей души. И с каждым днем король, кажется, отдаляется все дальше и дальше от принца, в которого я влюбилась. С момента нашего возвращения он становится все более отстраненным, словно между нами что-то непоправимо сломалось.

Доверие, возможно? Или, может быть, что-то еще более глубокое.

Последующие поездки в Джакс и Вениар были мучительными. Как он и предсказывал, история о моих действиях в Кобане распространилась далеко и широко, сея семена страха и почитания в равной мере. Король требует покорности, и его инакомыслящие преклоняют колени, а когда они этого не делают, мне приказывают наказывать.

С тех пор я обратила в пепел еще больше убийц.

Убийц, наемников — безусловно, злых людей, но отнять жизнь — значит отнять жизнь. Я боюсь, что часть меня умирает каждый раз, когда Рис, бог загробной жизни, получает новое прибытие от моей руки. Но дома должны быть поставлены на место, по крайней мере, согласно военному совету короля.

Может быть, эти постоянные кошмары — искупление моих грехов.

С каждой жестокой данью моей магии акаша, текущая во мне, ощущается иначе. Мой симург становится сильнее и свирепее. В ней есть первобытная дикость, которая тревожит меня. Когда я поделилась своим беспокойством с Араном, он объяснил, что в древние времена магов восходящую магию приходилось закреплять из-за ее мощи, обычно через связь пары, связанной судьбой.

Насколько ему известно, не было информации о таком якоре для Хранительницы Звезд, но сила, подобная моей, будет развиваться только при наличии возможности союза, связанного судьбой. Это было, мягко говоря, озадачивающе. Потому что магии, равной моей, не существует, по крайней мере, в Ориндхре.

Рошан — не мой связанный судьбой, это я точно знаю, поскольку у него нет магии, несмотря на то, что оба его родителя были магами. Аран утверждает, что унаследованная акаша все еще может быть в спящем состоянии, особенно после того, как мой звездный свет, по сути, воскресил Рошана с порога смерти.

Признаться, я лелеяла крошечную надежду, что он может оказаться моим еще не проснувшимся связанным судьбой, но, увы, мой симург чувствует лишь ничтожные следы меня в его крови.

Однако, есть магия или нет, я все равно выбрала его.

Мои родители не были связанными судьбой, и они прожили счастливо вместе много лет.

Отец Рошана, бывший король, был связан судьбой с матерью Рошана — единственная пара связанных судьбой за столетия. Насколько помнит Аран, они так и не провели ритуал связывания, чтобы закрепить свою магию — у них не было времени сделать это до того, как Нихиру из ревности убила ее сестра, Морварид. Пары связанных судьбой настолько редки, что они практически миф.

И если бы у меня был такой где-то в этом королевстве, я бы знала.

Мой симург бы знал.

Должен быть способ закрепить себя и стабилизировать это новое восхождение, что бы это ни было. Я просто должна выяснить, как это сделать, прежде чем моя магия станет еще более дикой и подвергнет всех нас опасности. Возможно, Вена сможет пролить свет на этот вопрос... если она вообще когда-нибудь снова покажется. Кроме ее загадочного предзнаменования, Королевская Звезда отсутствует, к моему разочарованию.

Тихо откинув одеяло, я выскальзываю из постели и беру кинжал в ножнах с прикроватного столика. Клинок моей матери, который я перековала собственными руками, для меня скорее утешение, чем необходимость. Полированная золотая голова симурга на рукояти напоминает мне о том, откуда я родом, и о том, кто я есть, и является символом магической сущности, что живет внутри меня.

Я чувствую, как она откликается, легким прикосновением к моим чувствам.

Потребовались недели тренировок с Араном, прежде чем я почувствовала себя способной вызвать сияющее присутствие симурга — величественное, крылатое зрелище, которое было всем тем, чем королю нужно было, чтобы я была. И в тот момент, когда я явила ее как демонстрацию моей магии в Ориндхрском дворе, ближайшие недоброжелатели Рошана замолчали. Король с могущественной Хранительницей Звезд в качестве правой руки был непобедим.

Неудивительно, что твой хранитель не спускает с тебя глаз, дразнит внутренний голос. Ты стала тем, кем клялась никогда не быть — оружием.

Я не знаю, говорит ли это моя совесть или моя магия. Мой симург общался со мной раньше, но это звучит не как она. Нет, это звучит как затаившаяся горечь, которую я держала на расстоянии с тех пор, как Кобан. Резко выдыхая, я отталкиваю предостережение и проглатываю комок, поднимающийся в горле. Я должна верить, что Рошан сдержит свое обещание, что это не навсегда.

На бесшумных ногах я перехожу из спальни на балкон за ней, откуда открывается вид на дворцовый двор. Ночь безлунная, виден лишь тончайший серп луны. Ни одна звезда не мерцает сквозь облака, хотя я знаю, что они там. Я чувствую их как часть живой ткани моей души. Когда-то Вена предлагала мне шанс присоединиться к ним в вечном покое, но я выбрала возвращение в мир смертных ради Рошана… ради шанса на любовь и совместное будущее.

Я никогда не жалела об этом, но в последнее время я ловлю себя на мысли, что, возможно, сделала неправильный выбор.

Дрожа на прохладном воздухе, я обхватываю себя руками и всматриваюсь вверх. Прошли месяцы с тех пор, как Вена говорила устами Аммы. Никто из нас не смог понять, что она действительно имела в виду.

Я всматриваюсь в небо.

— Вена? Ты здесь? Мне очень нужен друг.

Но ответа нет. Снова.

Печальный вздох срывается с моих губ. Раньше я возмущалась, когда она появлялась по своему капризу в обличье старухи со своими эзотерическими советами о том, как овладеть моими дарами Хранительницы Звезд, но теперь я отдала бы все за знакомое лицо. Она бросила меня? Мои действия и злоупотребление моими дарами вызвали у нее отвращение? Я бы не удивилась: я сама внушаю себе отвращение. Мои глаза горят непролитыми слезами из-за того, что я сделала во имя Хранительницы Звезд.

Во имя мужчины, которого я люблю.

Так рождаются злодеи? С самыми лучшими намерениями?

— Сура, — раздается сонный, низкий голос, и две сильные руки смыкаются поверх моих, а тяжелое тело прижимается ко мне сзади. — Что ты здесь делаешь?

Отчаянно нуждаясь в любом утешении, я откидываюсь на высокую фигуру моего короля, вдыхая его землистый запах железа и бергамота. Эмоции захлестывают меня. Звезды, я скучала по нему. Скучала по этому. По тому, как он обнимает меня без всякой причины. Можно было бы подумать, что спать в одной постели что-то значит, но большинство ночей он падает без сил после часов, проведенных в спорах со своим советом по делам королевства, или его нет днями в других городах на встречах с домами или Дахакой.

— Я смотрела на звезды, — тихо говорю я.

Рошан касается носом моей шеи, и я вздыхаю от этой неожиданной ласки. Придворная жизнь оставляет мало места для проявления нежности, во всяком случае, на публике, и особенно теперь, когда я стала самым ценным оружием короля. Поддержание образа правителей, внушающих страх, ценится выше, чем удовлетворение себя в любые украденные мгновения.

— Здесь холодно. Возвращайся в постель.

Не желая отказываться от этого крошечного момента близости, я мысленно черчу руну огня, чувствуя, как в ответ вспыхивает моя магия. Внезапно холодный воздух вокруг нас нагревается до теплой температуры. Я овладела большинством базовых элементарных рун, работая с Араном — огонь, лед, воздух и земля, — но я все еще работаю над более сложной магией, включая управление собственным звездным светом.

— Так лучше? — спрашиваю я Рошана.

— Ты стала искусной, — говорит он с ласковой усмешкой.

— Практика ведет к совершенству, как говорит Аран.

Развернувшись, я поворачиваюсь к нему лицом, его красивые черты все еще смягчены сном. Обрамленные густыми ресницами золотисто-карие глаза вглядываются в мои, на полных губах играет легкая улыбка. Прядь черных как смоль волос падает на его лоб, и я протягиваю руку, чтобы убрать ее.

— Я скучаю по тебе, — шепчу я.

— Я знаю, — тихо говорит он. — Прости, что меня так часто не бывает. Дом Антарес оказывается сложным и не желает подписывать условия последних налоговых и оброчных соглашений.

Теплые губы касаются моего лба.

— Возможно, ты сможешь сопровождать меня в Элони в ближайшие дни.

Тяжесть этих слов придавливает меня. Скорее всего, я поеду как его оружие, которое будут держать у них над головой, а не как женщина, с которой он не может расстаться.

— Я хочу... я желаю... — Я замолкаю и прикусываю щеку изнутри, но слова все равно вырываются наружу. — Я скучаю по нам, Ро. Иногда я хочу, чтобы все было как в Нириэль.

Его карие глаза теплеют при воспоминании о нашем времени в скрытом городе Дахака, когда мы бежали, спасая свои жизни. Это были мы против всего мира, или так я тогда думала. Я еще не знала тогда, что он был тайным лидером восстания, и хотя знание о его лжи и глубине его секретности разорвало меня на части, я простила его. В конце концов, он умер, спасая меня, и каждый заслуживает шанса на искупление.

Руки Рошана сжимаются вокруг меня крепче.

Сердце болит, но я киваю, потому что что еще я могу сделать?

— Я хотела бы снова навестить отца и Амму. Я скучаю по ним, и мне тяжело быть одной, когда тебя нет.

Его дыхание касается моих волос, и я чувствую его колебание еще до того, как он озвучивает отказ.

— Сейчас это слишком опасно, — говорит он после тщательной паузы. — Слишком много людей хотят добраться до меня и не колеблясь причинят тебе вред, чтобы сделать это. Я не доверяю своим врагам в Регуле, и я знаю, что у них много шпионов в столице. Мы до сих пор не нашли, кто стоял за всем в Кобане. Ты слишком уязвима там, и мне нужно, чтобы ты была там, где я могу тебя защитить.

Под руководством Клем и Хамида королевская стража Рошана допросила всех при дворе, используя траву правды, называемую корень верак, с северных земель, и никакого тайного заговора раскрыто не было. Что означает, что либо это было маловероятным совпадением, либо наш дворцовый шпион все еще на свободе. Как бы то ни было, я не хочу быть пленницей, запертой в своих комнатах и медленно теряющей связь с реальностью. В отсутствие короля мне даже не разрешают покинуть наши покои без вооруженного сопровождения.

— Ты знаешь, что я могу защитить себя, Рошан, — отвечаю я, не желая спорить и терять драгоценность момента, но его отказ раздражает, как наждачная бумага по коже. — Это ненадолго, я обещаю. Мне просто нужна… моя семья.

— Это небезопасно.

— Для кого? — резко бросаю я.

Что-то вроде рычания рождается в его груди, когда он приподнимает мой подбородок, и на секунду, прежде чем его ресницы опускаются, я вижу завитки фиолетового, затемняющие его радужки, но когда они снова открываются, его карие глаза ясны, если не считать беспокойства.

Я моргаю. Что это было? Мне показалось?

Сочетание моих затянувшихся страхов о Феро и слов Вены о войне и восходящих богоубийцах заставляет меня сомневаться в собственных чувствах. Но что, если мне не показалось? Внезапно я вспоминаю ту же фиолетовую вспышку в Кобане, и страх расцветает кислотой на моем языке. Семя тьмы может пустить корни где угодно.

Интересно… я уже была в его сознании раньше, когда вернула его к жизни с помощью своей магии. Тогда я могла чувствовать всю его ауру. Смогу ли я сделать то же самое сейчас?

Тайком я посылаю к нему крошечную частицу магии и готовлюсь к худшему, что король каким-то образом скомпрометирован неестественными силами. Это объяснило бы все: его поведение, странный огонь в его глазах, его гнев.

Но там ничего нет… ничего, кроме него. Никакой тьмы. Никакого оставшегося семени Феро. Только любовь и беспокойство обо мне, а также забота о будущем его королевства.

Успокоенная, я втягиваю нить обратно и обнаруживаю, что он смотрит на меня так, словно говорил что-то, а я не ответила. Я краснею, понимая, что вторглась в его разум без разрешения, но мое облегчение от того, что он полностью собой, смывает любую вину. Убедиться, что король в безопасности от вреда, даже невольно от самого себя, — в интересах всего королевства.

Я прочищаю горло, когда его палец скользит по моей челюсти.

— Что ты сказал?

— Это небезопасно ни для кого, и я не думаю, что это хорошая идея. Не сейчас. Возможно, через месяц, когда все утихнет.

Обида пронизывает меня, но я скрываю ее.

— Ты говорил то же самое недели назад.

Он опускает руки и проводит ладонью по волосам.

— Я не знал, что Регул собирается сделать попытку свергнуть меня с помощью так называемого законного племянника. — Рошан наклоняется, чтобы подбородком опереться на мою голову. — Ты нужна мне, Сурайя. Ты нужна мне здесь, иначе… мы потеряем все, чего так упорно добивались. После всех жертв, которые мы принесли.

— Тебе нужна я или Хранительница Звезд? — Я жалею о своих резких словах, как только они слетают с моих губ.

Он задерживает дыхание, его голос полон муки.

— Как ты можешь даже думать о таком? Я люблю тебя, Сура.

Раскаяние немедленно захлестывает меня за то, что я высказала такую ужасную мысль, но мой внутренний голос оживает: Он не колеблясь загоняет тебя в роль своей витрины, как же. Разочарование вспыхивает с новой силой, но я подавляю его.

— Прости. Это не… то, что я имела в виду.

Рошан взмахивает рукой у нас за спиной.

— Разве я не дал тебе все, что ты только могла пожелать? Дворец? Твою собственную кузницу? Жизнь в роскоши. — Я замираю, удивленная его словами. Когда эти вещи стали условностью? Его большой палец касается моей нижней губы. — Ты моя королева. Мы команда, мой драгоценный скворец, — шепчет он. — Мы против всего мира, помнишь?

Скворец в красивой клетке...

И это мы против всего мира, но только тогда, когда это удобно ему, кажется.

Тлеющее опустошение в моем сердце разрастается. Несколько сладких, нежных слов не могут стереть пропасть, которая расширяется между нами. Я хочу угодить Рошану, потому что да, несмотря на все обиды, я действительно люблю его. Но любовь также требует некоторой степени взаимности. Это умение давать и брать, а не путь в одну сторону, и я должна постоять за себя, иначе рискую быть подавленной на каждом шагу.

— Я люблю тебя всем, что у меня есть, Ро, но я должна увидеть отца и Амму, — говорю я. — Тебе не все равно, что я одинока и уныла?

Мышца на его челюсти напрягается, его рот сжимается.

— Не будь такой.

— Какой?

Ноздри Рошана раздуваются.

— Капризной.

Это слово как стрела пронзает мое сердце, и я вздрагиваю.

— Капризной? — переспрашиваю я. — Ты думаешь, то, чего я хочу, — это каприз?

Он трет лоб, между бровями залегает морщинка раздражения.

— На кону больше, чем твоя семья, — отвечает он так, словно выговаривает ребенку, и у меня выпрямляется позвоночник. — Беспорядки в королевстве свирепствуют от столицы до Нириэли, и у Скавов также есть связи с этой угрозой оракула, что меняет все. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, Сура. Это для твоей защиты.

Мы ходим по бесполезным кругам. Я умоляю, он отказывает. Я в ловушке, и мне это чертовски не нравится.

— Ты не можешь удерживать меня здесь против моей воли.

— Я король, — ровно говорит он.

Мои глаза щиплет от давления, которое я начинаю ненавидеть.

— А я твоя… — Слова душат меня. Кто я для него? Я его инструмент. Не его партнер и не его жена, и уж точно не его королева. — …подданная.

— Ты больше, чем подданная, и ты знаешь.

Сжав челюсть, я поворачиваюсь и хватаюсь за перила балкона, мои пальцы немеют от холодного железа. Мой симург беспокойно разворачивается внутри меня, но ждет моего приказа. У нас хрупкое взаимопонимание, когда дело касается короля… и его власти над нами.

— Хорошо, — говорю я. — Как будет угодно Его Императорскому Величеству.

Он выдыхает.

— Сура, хватит, пожалуйста. — Когда я отказываюсь реагировать, он тяжело вздыхает. — Не оставайся здесь слишком долго на холоде. — Он колеблется, когда я продолжаю молчать. — Ты самое важное в моей жизни.

— Правда? — спрашиваю я.

— Ты знаешь, что это так. Но я не могу позволить себе быть эгоистом, когда люди Ориндхра нуждаются во мне, чтобы я был тем королем, которого они заслуживают, чтобы защитить их.

— Королем, которого они заслуживают? Или просто немного менее тиранической версией твоего брата? — Я с трудом сглатываю при его резком вдохе и смотрю через плечо. Его глаза стали кремневыми, рот — тонкая линия неодобрения. Я узнаю это выражение. Это лицо, которое король Ориндхра показывает своим врагам, а не возлюбленной. — Правление через угнетение никогда не приводило ни к чему хорошему. Твои люди живут в страхе, под законами, которые ты навязал. Твои армейские лагеря стоят у них на пороге, Рошан. Это не безопасность. Нельзя обезопасить кого-то, заперев его! — говорю я в ярости.

Он сверкает глазами, зная, что я говорю не только о людях Ориндхра.

— Когда угроза минует, они будут в безопасности. Ты будешь в безопасности.

Я качаю головой.

— И когда это будет? Через шесть месяцев? Через год? Через десять лет?

— Когда я скажу! — кричит он.

Громкий стук в дверь спальни заставляет нас обоих обернуться.

— Ваше Величество? Все в порядке?

— Да, — отвечает он стражнику. Король снова смотрит на меня, засовывая руки в карманы и явно пытаясь успокоиться. — Я не хочу ссориться.

Слишком поздно для этого. Я закусываю губу, пытаясь сдержать свои глупые слезы. Вся сила вселенной на кончиках моих пальцев, а я на грани того, чтобы разрыдаться жалкими всхлипами.

Рошан приближается и берет мое лицо в свои большие ладони.

— Я не хотел кричать. Я сам на взводе из-за других вещей, но это не оправдание. Мы съездим в Кобан после Элони, обещаю. Как тебе такое?

— Спасибо, — говорю я дрожащим голосом.

— Пожалуйста. Помни, я люблю тебя, Сурайя, и все, что я делаю, — из любви и для твоего же блага.

Мои брови сходятся вместе из-за мрачности его тона, но затем его губы находят мои, заглушая любой ответ. Поцелуй сладкий и успокаивающий, он пробуждает во мне чувства, но хватка его пальцев на моем подбородке становится чуть сильнее, когда его рот приоткрывается, требуя большего. Это не грубо, если быть точной, но это заставляет меня напрячься, особенно когда пальцы его свободной руки запутываются в моих волосах и откидывают мою голову назад. Обычно мне нравится его напористость в спальне, но сегодня, после нашего разговора, кажется, что он заявляет о чем-то гораздо большем. Словно этот жест — эта поза — является акцентом чего-то.

Его королевской воли.

Когда он прерывает этот странный, но не совсем нежеланный поцелуй, его глаза мерцают смесью желания... и отчаяния? Я моргаю. Почему он выглядит таким раздираемым? Возможно, он так же расстроен, как и я, из-за расстояния между нами, из-за ссор, которые становятся все более частыми. Сандес, может, это я здесь неразумна? В конце концов, он король, ответственный за целое королевство.

— Перемирие? — тихо предлагаю я.

Рошан смотрит на меня сверху вниз, его красивое лицо серьезно и непроницаемо. Обычно он носит свои эмоции на рукаве со мной, но в последнее время он научился их скрывать. Он поднимает руку, словно желая снова погладить мое лицо, но она задерживается в воздухе между нами на полсекунды, прежде чем опускается.

— Обещай, что ты не ненавидишь меня за то, что я люблю тебя слишком сильно.

— Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Ро.

Его улыбка слаба и не достигает глаз. Тревога пронзает меня, и я хватаю его за запястье.

— Мы можем это преодолеть, ты же знаешь, да? У всех пар бывают разногласия. Это естественно. — Я издаю самоуничижительный смешок. — Ты знал, на кого идешь, начиная это. Я никогда не была пассивной женщиной.

Наконец, его глаза загораются.

— Нет, не была.

— Но я люблю тебя, и мы через это пройдем, — говорю я ему.

— Я знаю, что пройдем, — соглашается он. Он снова целует меня, на этот раз мягко, едва касаясь моих губ. — Возвращайся в постель скоро, пожалуйста?

— Хорошо.

Когда Рошан уходит в спальню, я смотрю на небо, заставляя свое ноющее сердце успокоиться. Облака сгустились, и теперь луны больше не видно. Я поднимаю ладонь и снова призываю руну огня, наблюдая, как появляется танцующее пламя. Оно вьется над моими пальцами и между ними, не горячее, но теплое. Мерцание света через двор привлекает мое внимание — на балконе одной из других башен. Я улыбаюсь. Аран держит в руке такое же пламя.

Я поднимаю руку, чтобы помахать, и замечаю рыжеволосую женщину, выходящую из его комнат, чтобы затащить его обратно внутрь. Хелена. Моя бывшая заклятая соперница. Я говорю бывшая, потому что она и ее отец оба преклонили колени, чтобы доказать свою лояльность Рошану и Имперскому дому, и, по умолчанию, мне как будущей невесте короля. Неудивительно, что она теперь нацелилась на Арана, самого ценного советника короля.

Мы никогда не станем настоящими подругами — в основном потому, что она однажды попыталась убить меня на арене, — но я могу оценить ее амбиции. В мире мужчин нам, женщинам, приходится бороться за каждый клочок власти, который мы можем получить. Я никогда не стану осуждать кого-то за то, что он добивается своего любыми доступными средствами.

Мои губы изгибаются в горькой улыбке. Судя по тому, как легко Аран позволяет увести себя обратно в постель, я бы сказала, что он ничуть не жалуется.

Что ж, ему повезло.

Кроме Рошана, он и Клем — мои единственные настоящие друзья при дворе, хотя мы с Клем далеко не так близки, как были с Лале. Печаль наполняет мое сердце при мысли о моей лучшей подруге, которая погибла от ножа Морварид. Воспоминание о смерти Лале разрывает меня на части. Не проходит и дня, чтобы я о ней не думала, желая, чтобы она была здесь и наслаждалась дворцовыми удовольствиями, о которых мы когда-то мечтали.

Ложись спать, представляю, как она говорит сейчас. Или проснешься с ужасными мешками под глазами, и кому захочется на это смотреть? Иди обними этого высокого красавчика, которого ты называешь своим королем... а потом хорошенько его оттрахай.

Я тихо смеюсь. Звезды, как я по ней скучаю.

Бросив последний взгляд на темное небо, я возвращаюсь в спальню, где Рошан уже спит. Мне нужно быть терпеливой с ним, напоминаю я себе. Мы оба под огромным давлением. Что значат еще несколько недель или месяцев, когда у нас впереди целая вечность? Я скольжу под одеяло и устраиваюсь у его бока. Он сонно бормочет и набрасывает на меня тяжелую руку.

— Прости меня, Сура, — невнятно бормочет он. — Своя... хороша...

Сердце смягчается, я улыбаюсь его непроизвольным бессвязным словам и убираю с его лба густые темные волосы. Боги знают правду: я прощу ему почти все.