«Все, что захотим», к сожалению, должно уступить место долгу, что и происходит, когда задействованы два королевства и два короля. Не говоря уже о том, чтобы отдать дань уважения павшим в битве, а также убедиться, что гниль от развращенного остатка Феро полностью искоренена и в Ориндхре, и в Эверлии.

Как объяснил мне Аран, Феро не исчез — боги, в конце концов, существуют в равновесии, но его братья и сестры позаботились о том, чтобы его древняя божественная сущность оставалась в изгнании, пока он не осознает ошибки своих путей. Для жаждущего власти бога это может означать еще несколько тысячелетий. Я не задерживаю дыхание.

— Зиба? — спрашиваю я, застегивая последнюю пряжку на кожаных доспехах. — Ты не знаешь, где мой муж?

Ее выражение лица на мгновение падает.

— Он снова в покоях принцессы Анахимы.

Нужно ли говорить, что Дарриус воспринял потерю сестры тяжелее, чем ожидалось, несмотря на все ее козни. Я нахожу короля Эверлии в соседнем крыле замка, стоящим у входа в комнаты Ани. Их убрали так, будто она может вернуться из библиотеки или своего кабинета в любую минуту. Но она не вернется.

Я касаюсь плеча Дарриуса своей магией, прежде чем подойти к нему.

— Ты в порядке, любовь моя? — спрашиваю я, обвивая руками его талию.

Его тело слегка расслабляется, хотя его широкие плечи остаются ссутуленными, когда я прижимаюсь щекой к середине его спины.

— Я просто хотел бы, чтобы она пришла ко мне. Я мог бы помочь. Я мог бы что-то сделать, чтобы спасти ее. Я не справился со своим долгом ни как король, ни как ее брат.

— Она не хотела помощи, Дар, — говорю я, поглаживая его живот. — И ты не подвел. Ее действия — ее собственные. Она могла выбрать другой путь, но не сделала этого.

— Я должен был быть рядом с ней, — надломлено говорит он.

Правда в том, что Ани была потеряна в конце. Остаток развратил ее до непонимания. По сути, было милосердием, что она ушла. В то время как Рошан цеплялся за последние остатки своей человечности изо всех сил, Ани отказалась от своей. Это единственная причина, по которой он смог вернуться с самого края. Ну, это и благодать Сару.

Но я думаю об этом каждый день... Что, если бы он полностью принял Феро?

Даже света Сару было бы недостаточно.

Дарриус кивает.

— Я думал о том, чтобы построить школу магических исследований в ее честь. Для начинающих магов.

— Это был бы прекрасный способ почтить ее память, — говорю я ему, расправляя крылья и обвивая его своей магией в полном телесном объятии.

— Она была самым умным человеком, которого я когда-либо знал. — Он печально смеется. — Даже в детстве ее мозг обладал силой изменить мир. Она была бы сильной королевой, если бы наши законы о первородстве были другими и ее воспитали для этой роли.

— Так измени их. Это был бы еще лучший способ почтить ее.

Она издает еще один смешок.

— Вот так просто?

— Перемены неизбежны, Дарриус, если мы хотим стать лучше, — тихо говорю я, разворачивая его лицом к себе и изучая его красивое, печальное лицо. — Но мы должны приложить усилия, когда видим, что старые пути не работают. Мы должны оставить мир лучше, чем мы его нашли. В противном случае, зачем мы здесь?

Мой король берет меня за подбородок и гладит мою щеку большим пальцем.

— Это правда.

— Ани была не одинока в том, как она себя чувствовала, что ее упускали из виду и недооценивали. Я признаю, что были времена в Кобане, когда я чувствовала то же самое, что моя единственная ценность была в моем приданом и моей способности рожать детей. — Я кусаю губу и пожимаю плечами. — Полагаю, поэтому я восстала и стала кузнецом клинков. Но мне также повезло, потому что мой отец никогда не заставлял меня следовать традиционным ролям. Он позволял мне делать то, что я люблю.

— Нам нужно больше таких мужчин, как он, — бормочет Дарриус, прижимая меня к себе.

— Ты такой же, как он. Ты никогда не заставлял меня чувствовать себя ущербной или что меня нужно спасать. — Я обвиваю руками его шею, чувствуя, как его тени оживают, чтобы переплестись с моими лентами света. — И если ты действительно намерен что-то с этим сделать, то мы должны поговорить с женщинами этого королевства. В некотором смысле Аспачана правы. У них могут быть свои проблемы, но голоса их женщин имеют тот же вес, что и голоса их мужчин.

Он тяжело выдыхает, отрываясь от моих объятий, чтобы повести нас к двери.

— Как ты думаешь, Ани ненавидела меня?

— Я думаю, она ненавидела ту, кем стала, — говорю я. — Ты был просто удобной мишенью.

Он качает головой.

— Кажется неправильным грустить после всего, что она натворила.

— Можно скорбеть, Дар. Она была твоей сестрой. Твои чувства всегда будут настоящими, но ты не можешь винить себя за путь, который она выбрала. Я была на ее месте, настолько поглощенная гневом и болью, что не видела ничего вокруг. Мне пришлось сделать выбор между правдой и ложью, и иногда ложь легче, потому что это то, во что мы хотим верить. Правда означает заглянуть внутрь себя... и иногда признать, что нам не нравится то, что мы видим. Это никогда не легко — это требует большого мужества.

— Ты очень мудра, моя жена, — говорит он.

Я сокращаю расстояние между нами, чтобы крепко поцеловать его.

— Не забывай об этом.

Взяв его за руку, я вывожу его из замка во двор, где Максур и его королевские стражники ждут у портала, открывающегося на равнины. Но я останавливаю Дарриуса, когда он направляется к нему. У Аспачана есть свои традиции почитания мертвых, а также ритуалы и пиры, чтобы отпраздновать их в следующей жизни. Присутствие короля и королевы Эверлии ожидается.

— Мы сделаем небольшой крюк, — говорю я Максуру. — Король и я скоро встретим вас на местах захоронения.

Дарриус хмурится.

— Куда мы идем?

— Это сюрприз.

Я создаю свой собственный портал и тащу его через него. В течение нескольких секунд мы появляемся на плато с видом на Каньон Мертвеца, где дюжина аздах парят в ясном голубом небе над нами. Я благодарна, что так много из них выжили после ажи, включая Разулека, Индиру и их двух детенышей.

Словно мои мысли призвали их, нас внезапно атакуют два резвящихся детеныша аздахи, которые являются самыми милыми существами, которых я когда-либо видела. Один, самка, сияющего серебристого цвета, а другой, самец, ярко-зеленого, как и его отец, хотя у него красивые малиновые отметины на бугорках его рогов. Я никогда не видела более гордого отца, чем Разулек, который сидит в нескольких футах на скалистом выступе.

Я смотрю на своего короля.

— Тебе нужна была милая терапия детенышами, и Раз сказал, что им нужно немного поиграть.

— Когда они вылупились? — спрашивает Дарриус, его лицо смягчается нежным выражением, от которого мне становится очень тепло внутри.

Две недели назад, — говорит Разулек.

— Как Индира? — спрашиваю я.

Моя пара отдыхает, она заслужила.

Я хихикаю, когда два детеныша сталкиваются друг с другом, их крошечные крылья отчаянно бьют, когда они кувыркаются по земле, щелкая друг на друга своими полными клыков пастями.

— Они уже такие большие.

Аздахи созревают быстрее в раннем возрасте. Наш рост замедляется в подростковом возрасте.

— Они умеют летать?

Скоро смогут. Пока они могут зависать и планировать на очень короткие расстояния.

Я улыбаюсь Дарриусу, на лице которого написано полное изумление, когда более непослушный из двух озорных детенышей подпрыгивает в воздухе и выдыхает струю морозного тумана прямо ему в голову. Король призывает вспышку огня, которая гасит лед, прежде чем тот успевает приблизиться к нему.

— Прекрати это немедленно, — говорит он тоном, требующим подчинения, и крошечный серебряный аздаха замирает на месте. Большие ледяные голубые глаза расширяются, но вызывающий завиток дыма вырывается из ее ноздрей, когда она оценивает своего гораздо более крупного противника. После напряженного мгновения она дважды думает, прежде чем отрыгнуть облачко мороза и отпрыгнуть с явным пренебрежением. Улыбка на лице Дарриуса стоит всего.

Я разражаюсь смехом.

— Она будет еще та штучка, как я посмотрю.

Разулек вздыхает.

Ты понятия не имеешь, маленькая королева. Уже создает проблемы в гнезде. Есть несколько детенышей постарше, и она уже утвердила себя как альфа.

— Как мать, как дочь. Как их зовут?

Зеленого зовут Тири, а ее — Нилу.

— Они прекрасны. Что это значит?

Тири означает «быстрый», а Нилу означает «цветок лотоса».

Я приседаю, протягивая руку к меньшему самцу. После минутного размышления, склонив свою маленькую красноватую голову набок, он подпрыгивает ко мне и тычется мордочкой в мою ладонь. Искра акаши протекает между нами, и на секунду я чувствую, как его эмоции толпятся в моих. Пока нет слов, просто дикий поток мыслей и сознания, в основном любовь к его брату/сестре и родителям, любопытство к новичкам и то, что он, возможно, голоден.

— Какова его способность? — спрашиваю я, подхватывая его, когда он прижимается ко мне.

Разулек вскакивает прямо, его огромные крылья широко расправляются, и я замираю, гадая, что я сделала не так, что понимаю в тот момент, когда смотрю вниз. Мои руки, мои предплечья и середина моего тела исчезли, включая крошечную аздаху, которую я держу. Я все еще чувствую Тири в своих руках, но не вижу его. Он фыркает, словно доволен собой.

Тири еще не совсем привык к этому, — говорит Разулек.

— Невидимость — редкая сила, — говорит Дарриус, ухмыляясь мне и пытаясь сдержать свое веселье. — Полезна как для него, так и для любого всадника.

Мы играем с детенышами еще немного, а затем уходим, чтобы отправиться на равнины, так как не хотим больше задерживаться. Я уже вижу, что Дарриус чувствует себя намного легче духом, что и было моим намерением.

Потеря тяжела, но время лечит все раны.

Время... и детеныши аздахи.

* * *

— Как прошли похоронные церемонии? — спрашивает меня Рошан на следующий день, когда я встречаюсь с ним в частной приемной рядом с тронным залом Калдари.

На данный момент мы одни, но я знаю, что он планирует поговорить с Араном, Клем и Хамидом, а также с большинством старейшин Ориндхрийских домов. Как и Дарриус, я полагаю, он намерен внедрить новую политику и внести некоторые изменения.

— Интересно, — отвечаю я. — Аспачана хоронят своих мертвых с их седлами и драгоценностями, чтобы они могли взять их с собой в свои следующие жизни. Это довольно интригующий ритуал. А пиршество... ну, оно затянулось далеко за рассвет.

— А что насчет гнили?

Я морщу нос.

— Они потеряли почти половину своих стад и изрядное количество своих лошадей. Захре призналась мне, что именно Ани сказала ее отцу, что гниль может вылечить только Хранительница Звезд и что Дарриус намеренно не допускал их к ней.

Рошан хмурится, натягивая манжеты своих церемониальных одежд.

— Зачем ей это делать?

— Она хотела посеять недоверие между кланами и королем, чтобы достичь своей конечной цели — свергнуть его. Она даже убедила их потребовать Испытание Митрала как отвлечение от того, что она делала с Феро, — объясняю я. — Если бы она могла создать достаточно раздора внутри Эверлии, он был бы менее способен справиться с одновременной войной на своих границах с Ориндхром.

— Это очень тактично, — говорит Рошан, поднимая брови.

— Она была одним из самых блестящих людей, которых я когда-либо встречала, — говорю я. — Дарриус тяжело переживает ее смерть.

— Трудно терять брата или сестру. — Голос Рошана тих, и я гадаю, чувствовал ли он то же самое после того, как убили Джаведа. С другой стороны, его брат относился к нему ужасно — между ними никогда не было любви. Целую вечность назад, когда мы впервые встретились, Рошан процитировал старую книгу: «Кровь завета гуще воды утробы» — что означает, что люди, которых мы выбираем впустить... они важны.

Чтобы стереть торжественность с его лица, я позволяю усику своей магии заползти на его ногу и обвиться вокруг его бедра. Он резко выдыхает, красивые карие глаза расширяются.

— Мы скучали по нашим маленьким интригам, — говорю я ему.

Медленная усмешка изгибает уголок его губ.

— Правда?

Моя магия игриво скользит по его мускулистой заднице, сжимая и лаская эти твердые ягодицы, прежде чем обогнуть спереди и смело сжать его. Мой красивый король вдыхает воздух, каждый дюйм его восхитительно реагирует.

— Хотя на публике гораздо веселее, когда все видят, как гордый король Ориндхра извивается.

— Не смей! — говорит он со смешком, задыхаясь. — Сура, как бы я ни хотел этого и ни хотел оказаться внутри тебя, Аран войдет сюда с минуты на минуту с моим малым советом. И поверь мне, никто не хочет видеть своего короля со стоящим членом в штанах.

— Я хочу это видеть, — дразню я, у самой тоже перехватывает дыхание от его провокационных слов. Но одним игривым движением вдоль его длины, которое заставляет его стонать, я смягчаюсь. — Ладно, будь занудой.

— Я компенсирую это, обещаю.

— Так о чем ты хотел поговорить со мной? — Я вкладываю свою руку в его.

Поправив свой пах пяткой ладони, он делает несколько глубоких вдохов. Когда он достаточно собран — хотя красные флаги на его щеках остаются, к моему удовольствию — его лицо становится серьезным.

— Я думал об этом некоторое время, о том, что нужно этому королевству и что будет в наилучших интересах народа. Я хочу отречься от престола.

Я моргаю в шоке.

— Отречься? То есть... отказаться от короны?

— Да. Это всегда было моей конечной целью, еще с тех времен, когда я возглавлял Дахаку — освободить наше королевство от монархии.

С широко раскрытыми глазами я смотрю на него, слегка ошеломленная временем. Но, подумав, я понимаю, что не удивлена. Рошана никогда по-настоящему не интересовало правление, даже когда он возглавлял восстание. Он взял трон только для того, чтобы дома не разорвали друг друга на части, пытаясь посадить нового монарха.

— А что насчет Арана? Разве он не следующий в очереди?

— Да, — медленно говорит он, неуверенность плывет в его взгляде. — Но у него тоже нет интереса. Я думал о том, чтобы передать власть народу. Сделать королевство республикой.

— Это то, чего ты хочешь? — осторожно спрашиваю я. — Имперский дом — это наследие твоей семьи.

Рошан издает насмешливый звук.

— Наследие моей семьи — не то, чем кто-либо должен гордиться. Ориндхру нужно что-то новое, и пришло время перемен. Это было очевидно, когда я был лидером Дахаки, что монархия была фундаментально порочна. — Он качает головой. — Я не могу исправить столетия ошибок, и правда в том, что я не хочу. Люди не доверяют мне из-за моей роли в Дахаке, и они недолюбливают мою фамилию. — Он смотрит на меня, сожаление и стыд на его лице. — Я также достаточно присутствовал последние несколько месяцев, чтобы знать, что правление через страх ведет только к недоверию и обидам. Позволить моим людям самоуправляться — лучший путь к реальному будущему.

— Ты знаешь, что я поддержу все, что ты решишь сделать, — говорю я.

— Как ты думаешь, я поступаю правильно? — спрашивает он, выражение в этих карих глазах более уязвимое, чем я когда-либо видела.

Боги, я чувствую такую сильную любовь к моему доблестному, честному королю, что едва могу говорить.

— Отличительная черта великого правителя — это любовь к своему народу в первую очередь и забота о его благополучии. И мне кажется, что у тебя самые лучшие намерения для народа Ориндхра в сердце.

Звезды над нами, я так горжусь им. Если когда-либо и был момент, скрепивший мое прощение Рошана, то это был он. Истинный деспот удерживал бы власть любой ценой, он никогда бы не поставил интересы своего народа на первое место. Но я всегда знала в глубине души, что мужчина, в которого я влюбилась, восторжествует.

Стук в дверь прерывает нас, и Аран объявляет, что совет готов. Рошан берет меня под руку, и мы вместе входим в тронный зал. Он полон старейшин от каждого дома и дворянских представителей почти из каждого города, а также дюжины его королевских стражников, выстроившихся по периметру. Когда я вижу, что Рошан нервничает, я посылаю ему ободряющую улыбку.

С этими словами Рошан встает перед своим народом.

— Я всегда верил, что король должен жить в служении короне. Его роль — служить вам, а не наоборот. — Воздух в зале становится электрическим в ожидании его следующих слов, и он делает укрепляющий вдох. — В Ориндхре мы знали войну и мир, процветание и трудности. Мы видели темные времена, и мы должны благодарить Хранительницу Звезд за то, что она оберегала нас.

Я не вздрагиваю, когда все взгляды в огромном зале обращаются ко мне. Я сохраняю спокойствие и сосредоточиваюсь на Рошане.

— Мы всегда были народом силы, мужества и стойкости, и я призываю вас помнить об этом сейчас.

Король тянется вверх, чтобы схватить золотую корону на своей голове, и снимает ее.

В тот же миг зал взрывается вздохами и шепотом, и Рошан поднимает руку, чтобы утихомирить их.

— Мой прадед носил эту корону, я унаследовал ее от своего брата по крови, а теперь я стану последним из этой кровной линии — из любой кровной линии — кто будет носить ее. Ориндхр должен двигаться вперед в руках своего народа. Поэтому я, Король Рошан Ачария, отказываюсь от своего титула. Пришло время народу править.

Зал взрывается полным хаосом, но Рошан сохраняет спокойствие, его спина прямая. Он выглядит так, будто огромный груз свалился с его плеч. Как и следовало ожидать, не все счастливы. Естественно, находятся один-два дворянина в Регуле, которые чувствуют, что они достойны трона, но большинство представителей выглядят позитивно и с надеждой и открыты к переменам.

— Соблюдайте порядок, — громко ревет Хамид, — иначе вас удалят.

— Мы подготовили официальный документ о предлагаемой структуре управления, — говорит Аран поверх продолжающегося ропота, который в конце концов стихает. — Он описывает передачу политической власти четырем домам. Бывший король останется в консультативной роли, как и Хранительница Звезд. Но все решения, касающиеся управления Ориндхром, будут приниматься через выборный орган.

С этими словами Аран прочищает горло и начинает излагать детали плана мирной передачи власти.

— Отлично сработано, — шепчу я Рошану, когда он садится на место рядом со мной. — Итак, теперь, когда ты король без трона, что ты будешь делать?

Его губы изгибаются, когда он игриво подмигивает.

— Не хвастаюсь, но у меня есть некоторые навыки подрезки деревьев.