Я сжимаю свой кинжал, когда мой враг крадется ко мне.

Она достает из кармана старый лист пергамента, который выглядит так, будто его вырвали из одной из библиотечных книг, которые она изучала.

— Какая удача! Время навсегда запечатать твои силы, маленькая Хранительница Звезд. Не могу допустить, чтобы ты вмешивалась в мои планы, но ты нужна мне живой, чтобы я могла убедиться, что дражайший братец поддастся проклятию, когда я разрежу тебя на куски.

— Он твоя кровь, — говорю я, пытаясь выиграть время. В ужасе я погружаюсь вглубь.

Давай же, симург, просыпайся.

— Я короную новую королеву, — говорит она. — А ему никогда не было до меня дела, так почему я должна заботиться о нем? У него было все, а мне достались крошки.

— Ани, он любит тебя. Ты знаешь это.

Она насмехается.

— Опять это слово. Ты часто его бросаешь, ты понимаешь? Единственное, для чего оно годится... — она касается подбородка, —...ни для чего.

— Я знаю, Вогон причинил тебе боль...

— Не произноси его имя, — шипит она, а затем расслабляет выражение лица с такой скоростью, что у меня идет кругом голова. — На чем мы остановились?

Она начинает петь, и лед пронзает мои вены. То, что она призывает, могущественно и темно. Я чувствую, как это заваривается, как злобное облако. Я бросаюсь вперед с кинжалом, готовая поразить ее в сердце, но взрыв магии из ее ладоней отправляет меня в полет. Моя голова врезается в камень, а лодыжка болезненно выворачивается. Стряхивая тьму, пожирающую мое зрение, я ползу к своему кинжалу, кровь капает с моего виска.

У меня даже нет магии, чтобы исцелить себя.

Время использовать единственное оставшееся в моем распоряжении оружие... мой ум.

— Бедная маленькая забытая дочь, так жалеешь себя, что тебе приходится причинять боль другим, чтобы чувствовать себя хорошо, — говорю я. — Такая нуждающаяся, что все еще жаждешь одобрения дорогого папочки, даже если ты никогда не была той, кого он выбрал.

Я знаю, что дразнить ее, когда у меня нет магии, вероятно, не в моих интересах, но мне нечего терять — особенно если она завершит свое заклинание до того, как моя магия вернется.

— И теперь ты стала тем, что ненавидела больше всего... слабой и покорной.

Она шипит, когда эта насмешка отвлекает ее от пения, но только смотрит на меня.

— Твои оскорбления не подействуют на меня, Сура. У меня есть магия, а у тебя нет, и скоро я лишу тебя каждой последней капли. А когда ты мне больше не понадобишься, я убью тебя. Только теперь я обещаю, что сделаю это больно.

Отвратительный крик сверху заставляет нас обеих посмотреть вверх. Кажется, я вижу Дарриуса и Индиру, летящих вокруг ажи, но я не уверена. Части чего-то — половина тела пернатого грифона — падают с неба, в то время как другую половину разрывают на части и пожирают две пасти ажи.

— Мой ажи — голодный зверь, — говорит Анахима, с радостью наблюдая за моим скорбным выражением лица. — Он любит свежее мясо. Особенно аздаху. Интересно, как на вкус будет твой? Он должен был умереть от гнили, но я достану его рано или поздно.

Я усмехаюсь в ответ.

— Ты монстр, такой же, как твой демон.

Сглотнув, я смотрю вверх, надеясь вопреки надежде, что ажи ослабеет от всех атак, но он только показывает признаки усиления. Как это возможно?

Самое нежное прикосновение моей симург скользит по моим чувствам. Это немного, но на мгновение я могу видеть ее глазами. Тысячи нитей, похожих на огромную магическую паутину, тянутся от ревенантов к ажи, и чем больше их, тем сильнее он становится.

Я выдыхаю.

— Они все связаны.

— Не такая уж и глупая в конце концов, — говорит Анахима. — Хотя я чувствую, что обнуляющие эффекты ослабевают, а этого мы не можем допустить.

Дарриус, если ты слышишь меня сейчас, целься в ревенантов. Они усиливают ажи. Если ты уничтожишь их, у нас может появиться шанс.

Ответа не приходит, и мое сердце падает.

Нужно что-то делать, я бросаюсь вперед, прихрамывая на раненую ногу. Анахима рычит и поднимает руку, собирая молнии. Не имея возможности выпрыгнуть с дороги из-за ноющей лодыжки, которая не заживает, я готовлюсь к удару, но чей-то размытый силуэт врезается в нее, застигая врасплох, и они оба падают на землю.

Захре!

Свирепая райсса направляет на Анахиму огромный взрыв мороза, заключая ее в башню изо льда. Она легко выжигает его, но это не останавливает Захре. Ледяные копья устремляются к Анахиме, только чтобы врезаться в поспешно воздвигнутый ею щит. Райсса кружится, ее сабля опускается близко к торсу Анахимы, а затем меняет направление, чтобы захватить толстую прядь ее волос.

Анахима рычит от ярости, молнии искрятся на кончиках ее пальцев, когда она выпускает несколько шипящих снарядов в сторону Захре, но райсса прыгает и кружится, ее тело движется, как жидкость, ловко уклоняясь от атак Анахимы. Не уступая ни дюйма, она снова бросается с саблей, на этот раз нанося удар по задней части бедра противницы. Анахима ревет, ее глаза становятся фиолетовыми, масса темно-пурпурной гнили выливается из нее в нашу сторону, словно пульсирующая волна.

Я чувствую ее злобу... ее ненависть и голод.

— Захре! — кричу я. — Беги!

Ее глаза расширяются, но она слушается и исчезает в лесу. Гниль отступает обратно в тело Анахимы, и я могу только смотреть на нее в немом шоке.

— Ненавижу, когда меня прерывают, — говорит она.

— Что ты сделала с собой, Ани? — шепчу я. — Эта... вещь, что бы ни была эта магия пустоты, она неестественна.

— Сила имеет свою цену, — говорит она.

— Какую бы сделку ты ни заключила с Феро, она того не стоит, я обещаю тебе.

Она смеется.

— Феро ушел. Я поглотила его остаток и всю его силу. Гниль принадлежит мне, и тени Дарриуса будут моими. Я принесу бездну в Эндару.

Ужас наполняет меня.

— Ани, это не ты.

Ее улыбка мягка.

— Что ты знаешь? Ты попалась на мою самую сильную иллюзию, милая Сура. Я была такой злой, такой одинокой, такой потерянной. Знаешь ли ты, что гниль пожирает все эмоции? Она убирает всю боль и печаль и все, что делает тебя слабой. Ты поймешь. Возможно, это будет мой подарок тебе вместо смерти. Я могу сделать тебя похожей на меня. — Она машет рукой в сторону своей армии. — На нас.

— Я лучше встречусь с ажи, — говорю я, идея о том, что моя свободная воля будет съедена, — та, которую я никогда не смогла бы принять.

Еще один рев заставляет нас обеих посмотреть на небо. На этот раз от демона. Принцесса издает дикий вой ярости, когда зверь получает жестокий удар по крылу и начинает кружиться и падать. Я понятия не имею, слышал ли меня Дарриус и направил ли он некоторых аздах на наземные силы, но когда я фокусирую свой магический взгляд, от паутины почти ничего не осталось.

Это работает!

Я подавляю свою надежду и снова призываю своего симурга. Я чувствую ее сильнее! Магия, еще минуту назад бывшая лишь тонкой струйкой, теперь ощущается как более устойчивый поток. Работая незаметно, я использую свои псионические способности, чтобы создать собственную иллюзию — слабую и сломленную Сурайю, — хотя моя лодыжка заживает, а рана на голове больше не кровоточит. Анахима — мастер иллюзий, поэтому я вливаю больше магии в ту версию себя, которую хочу, чтобы она видела.

Невидимый поводок обвивается вокруг моей шеи, и она тащит меня за собой на середину поля.

— Ты ранишь моих, я раню твоих, — кричит она брату, ее голос магически усилен.

В небе Дарриус направляет Индиру к нам, его лицо — та каменная маска жестокого короля, который владеет своим оружием с холодной точностью.

Ани смеется, удерживая меня за горло.

— Твоя очередь, брат. Не волнуйся, я, возможно, даже позволю ей навестить тебя в обличье мантикоры. Она любит игры со зверями, не так ли?

Железные снаряды появляются из ниоткуда, все нацелены на меня, и я готовлюсь. Есть шанс, что я могу умереть от такого количества проколов, прежде чем смогу исцелить себя, но я сжимаю рукоять спрятанного кинжала в одной ладони, приказывая себе не наносить удар слишком рано.

Медленно, тихо, я позволяю своей магии наполнить мой клинок, и чувствую, как звездный свет согревает мою кожу.

Я далеко не в полную силу, и у меня будет только один шанс, чтобы это сработало. Мое дыхание перехватывает, когда ажи пикирует вниз, выпустив когти, чтобы вонзиться в спину Индиры. Она визжит, извиваясь от боли, и Дарриус теряет равновесие, падая. Но он превращается в тень, кипящая масса направляется к нам.

Сейчас или никогда.

Я притворяюсь, что спотыкаюсь, будто слишком слаба, чтобы стоять, и моя похитительница хмурится, грубо встряхивая меня.

— Просыпайся, Сура, — мурлычет Анахима. — Не хочу, чтобы ты пропустила эту часть.

Призвав последнюю унцию своей силы и магии, я шатаюсь и падаю на нее, прежде чем нанести удар как можно точнее, мой переливчатый клинок светится белым калением, когда он скользит между ее ребрами прямо в ее сердце — даже когда меня пронзают дюжина железных кольев.

Агония пульсирует во мне, боль настолько мучительна, что я едва могу думать. Мое зрение темнеет, но я борюсь, чтобы сохранить сознание, чувствуя, как Анахима пытается исцелить себя от моего удара. С последними остатками сил я вталкиваю весь звездный огонь, который у меня есть, через кинжал.

Кровь пенится из моего рта, когда мерцающий звездный свет горит от меня к выкованному джаду клинку, застрявшему в боку Анахимы, и я удерживаю его там и поворачиваю с последними остатками угасающих сил, пока не слышу скрежет стали о кость.

Ее кожа начинает отслаиваться, когда она сгорает изнутри, начиная с сердца. Пара неверящих, подернутых пурпурной дымкой глаз встречается с моими, и клянусь, на мгновение в них мелькает что-то — восхищение? — прежде чем они закатываются. Ее плоть темнеет до цвета пепла, когда переливчатый звездный огонь вырывается из ее глазниц, потрескивая сквозь ее волосы и заставляя каждую прядь встать дыбом.

Я заставляю себя смотреть. Не потому, что она заслуживает свидетеля, а чтобы почтить каждую жизнь, которую она забрала. И когда я вижу очертания ее костей под ее раскаленной, воспламеняющейся кожей, я рыдаю сквозь горячую кровь, пузырящуюся между моими губами.

В некотором смысле я тоже любила ее.

Дарриус...

Звездочка, держись. — Я слышу отчаяние в его голосе.

Я храбро пытаюсь сделать, как он говорит, но боль невыносима. Я не слышу рева Дарриуса, когда проваливаюсь во тьму на несколько секунд, и не вижу, как проклятие берет свое, как его кости трещат и вой мантикоры раскатывается по долине.

Хранительница Звезд.

Я слышу слабый голос Разулека, и облегчение наполняет меня.

Раз, спасибо звездам, ты жив.

Слабо я чувствую дрожь его страха. Ты ранена.

Это было неизбежно. — Мои мысли кажутся фрагментарными и слабыми, но я заставляю себя сосредоточиться. — Знаешь, я однажды прочитала в книге, что рассказчики называли ваш род «драконами». Они были свирепыми и доблестными и омывали своих врагов огнем. Ты король драконов, мой друг. — Моя симург издает тихий стон. — Позаботься о своих детенышах. Как бы мне хотелось увидеть их.

Останься, маленькая королева...

Но моя способность думать разрушается и угасает. Кто-то падает на землю рядом со мной и прижимает меня к себе. Это Рошан, мой Ориндхрийский король — я чувствую его запах бергамота и плавленого железа, который всегда напоминает мне о доме. О Кобане.

Я сворачиваюсь в него.

— Ро... ты так хорошо сражался. Позаботься о нем.

— Сура, нет, нет, нет, останься со мной, пожалуйста.

Ослабевшая от потери крови и магии, я чувствую, как мои проколотые органы начинают отказывать, мои легкие отчаянно пытаются дать мне воздух, мое сердце с трудом бьется, а моя симург отчаянно пытается исцелить худшее из этого. Но Анахима — коварная, лживая Анахима — отравила и железные болты тоже. Я чувствую, как ее особый усыпляющий токсин жжет мои вены, пока моя истощенная магия пытается уничтожить его и одновременно залечить мои раны.

Боги, я так устала...

Шершавый язык лижет мое лицо, и я трусь щекой о мягкую, бархатистую морду моей пары-мантикоры.

— Дар, не уверена, что выберусь из этой передряги. — Я протягиваю свободную руку, чтобы почесать его мягкие уши. — Ты позволишь мне попрощаться с Дарриусом?

Мы так поглощены друг другом, что никто из нас не замечает темно-пурпурную гниль из крови, которая вытекла из тела Анахимы, ползущую ко мне, словно прожорливые личинки — пока не становится слишком поздно. Они цепляются за мышцу моей икры, как кровососущие черви, и мое зрение колеблется, когда я чувствую сотни крошечных зубов. Мои глаза закрываются, когда я чувствую, как они начинают жевать и зарываться.

— Сурайя, нет! — Это звучит как голос Дарриуса. — Блядь!

А затем он берет мое лицо в свои руки и целует мои сухие губы, и я чувствую, как магия моего связанного судьбой взрывается во мне, когда я выгибаюсь вверх, мое тело содрогается от притока такой огромной силы. Мой бесстрашный, безжалостный бог. Но он не закончил — этот красивый дурак призывает гниль к себе своей магией, намереваясь взять ее в свое собственное тело.

Я приподнимаюсь и отталкиваю его. Мои веки приоткрываются, когда я смотрю в ошеломлении на открытую, пульсирующую рану на своей ноге.

— Мы не можем позволить этому распространяться, Звездочка, — шепчет он.

— Тогда убей ее, — говорю я.

Этот полуночный взгляд темнеет таким образом, что говорит, что он собирается сказать мне то, что мне не понравится.

— Она древняя и не может быть убита в этой форме. Мне нужно взять ее у тебя, а ты сможешь связать меня.

— Я справлюсь, — говорит голос, и мой взгляд падает на моего великолепного принца-садовника. — Я могу это сделать.

Очевидно, я люблю двух прекрасных дураков, которые не ценят свои собственные жизни.

— Нет, — говорю я.

Если я чему-то и научилась из борьбы с темными силами в первый раз и из истинной цели Хранительницы Звезд, так это жертве. И ради людей, которых я люблю, я готова сделать все, чтобы защитить их.

— Я сильнее вас обоих. Я должна быть той, кто свяжет остаток. Мой звездный свет будет его клеткой навечно.

— Ты обрекаешь себя на вечные муки, — говорит Дарриус. — Это не будет тихим.

Я протягиваю руку к его груди, чувствуя, как его тени обвивают мои пальцы.

— Я тоже не буду тихой. Для этого я была рождена, Дар. Чтобы защищать королевства. Оба. — Слезы наполняют мои глаза. — Позаботься о Разе, хорошо? И скажи Индире, что мы не справились бы без них. — Мой взгляд мечется между двумя моими возлюбленными, мое сердце разрывается. — Боги, как бы я хотела, чтобы у нас было больше времени.

— Скворец...

Я поворачиваюсь и прижимаю ладонь к челюсти Рошана, прежде чем запустить пальцы в шелковистые темные кудри, падающие на его лоб. Творец, он такой красивый, что у меня перехватывает дыхание.

— Он так много у нас украл, Ро. Я не могу рисковать, потеряв тебя или Дарриуса. Скажи Амме и моему отцу, что я люблю их.

Эти карие глаза вспыхивают упрямым выражением, которое я узнаю.

— Скажи им сама.

Я недостаточно быстра, чтобы помешать Рошану схватить мою ногу и поглотить массу. Его вены становятся чернильно-фиолетовыми, а глаза горят глубоким фиолетовым, гораздо хуже, чем раньше, и на мгновение я замираю в ужасе.

— Ачария, что ты наделал? — шепчет Дарриус.

Он не отвечает... эти нечестивые темно-фиолетовые линии расползаются наружу в его кожу цвета умбры, словно никогда не уходили. Но затем его карие глаза мерцают золотыми вкраплениями, которые становятся все ярче и ярче, и мягкий золотой свет окутывает его, становясь все более ярким, пока он почти не воспламеняется. Моя симург преклоняет колени, и мои губы приоткрываются в благоговении, словно моя магия бессознательно признает, что находится в присутствии чего-то божественного.

Время останавливается в присутствии всех богов... и свечение ослепительно.

Небесное.

Свечение взрывается, и когда свет рассеивается, Рошан стоит там... невредимый и нетронутый, без признаков гнили.

— Что это было? — шепчу я в изумлении.

— Свет Сару, — говорит он. — Оказывается, ничто из бездны не может жить в моем теле. Или так он говорит, по крайней мере. Теперь, когда я бессмертен. Похоже, мои родители все же оставили мне наследие Акаши.

— Рад это слышать, — говорит Дарриус, хлопая его по плечу, облегчение ясно читается на его лице.

Я вздыхаю и прячу свою улыбку.

— Отлично. Два высокомерных божества. Как девушке так повезло?

Моя радость, однако, недолговечна, когда я слышу оглушительный крик и порыв коррозийного газа проходит в дюймах от нас. Мы спотыкаемся и бежим под прикрытие деревьев. Ажи приземляется, его масса сотрясает землю, когда он возвышается над нами. Одна из голов тычет носом в мертвую Анахиму, а затем пожирает ее.

Мерзость.

Но, оставив свое отвращение, я вспоминаю слишком поздно, что кровь — это сила, особенно магия смерти — и, конечно же, поражения и раны на его теле начинают заживать, и на моих глазах он становится еще больше.

Мы едва уворачиваемся от комбинированной дыхательной атаки, наблюдая, как оставшиеся орды Аспачана и армии двух королей собираются за его спиной. Они уклоняются от взмаха его двойного хвоста, оружие наготове, ожидая нашего сигнала. Зверь ревет, недолго осталось до того, как его разрушенное крыло восстановится, и он сможет снова летать.

— У нас есть только маленький шанс, пока он на земле, — говорит мой связанный судьбой.

— Что нам делать? — спрашиваю я.

Дарриус сжимает мою руку.

— Мы делаем это вместе.

Я чувствую, как связь между нами гудит, когда мой вновь наполненный источник силы расширяется и моя симург поднимается. Я понимаю, что он задумал, когда чувствую, как наша магия начинает течь и объединяться. Мне страшно видеть, во что мы превратимся, но я полностью доверяю ему. Тень переплетается со звездным светом в великолепный шлейф мерцающей ночи. Он смотрит на меня с такой любовью, что у меня подкашиваются колени.

— Я люблю тебя, Звездочка.

— Я тоже тебя люблю.

— Теперь гори, как та звезда, которой ты являешься, — говорит он. — Я держу тебя.

Серебристые руны и татуированные отметины загораются в унисон, когда переливчатые крылья моей симург вырываются из моей спины. Черные теневые крылья вспыхивают, когда он сжимает мою руку, и вместе мы направляем нашу магию в ажи. Наша объединенная магия взрывает две меньшие головы, которые взрываются облаками пепла и углей. Остается только средняя голова. Ажи ревет в ярости, всасывая магию оставшихся ревенантов и все, что он украл у своей госпожи, в отчаянной попытке регенерировать.

Если мы не уничтожим последнюю и самую могущественную голову до того, как две другие вернутся, нам придется начинать все сначала. Это вопрос тщательного расчета времени, постоянного давления и большого везения. Кровь гремит в моих ушах, каждая проходящая секунда чревата страхом, что окно возможностей закроется... что он взлетит в небо. Мы сосредотачиваем нашу силу на глазах главной головы, временно ослепляя ее, и она визжит, атакуя дико, но бессвязно.

Это оно...

Дарриус достает свой массивный ониксовый меч и бросает его Рошану с подмигиванием.

— Покажи нам, на что способен, Солнышко.

Рошан усмехается в ответ, и я смотрю в изумлении, как он прыгает на лошадь и мчится к брюху чудовища. Король и его лошадь движутся как по магии, золотистое переливчатое свечение окружает их обоих. Мое дыхание застревает в горле, когда он грациозно уклоняется от струи кислотного дыхания и жестокого взмаха когтей ажи. Это просто свидетельство его мастерства как всадника, что он не падает. А затем он спрыгивает в последнюю минуту, чтобы прокатиться под массивными ногами существа.

Меч — меч Дарриуса — загорается, яркий свет пылает вдоль его ониксовых лезвий, как раз когда Рошан разрубает им брюхо ажи, как горячий нож сквозь масло. Крик, который издает демон, ужасен, когда все его тело раскалывается пополам и в течение нескольких секунд превращается в пепел.

Ошеломленная, я поворачиваюсь к Дарриусу.

— Ты знал, что твой меч тронут богом?

— Это не так. Но Ачария — тронут. Это его Акаша сделала его таким.

Эверлийское пророчество приходит на ум: Рукой избранного злосчастный умрет...

Слезы текут из моих глаз, когда вся долина взрывается криками и победными возгласами, мужчины и женщины Эндары, которые сражались и истекали кровью вместе, поднимают победоносного Рошана на плечи. Конечно. Тронутый богом меч. Я не могу поверить, что не подумала об этом.

— Звезды, неужели это наконец закончилось? — говорю я, ожидая, что демон поднимется снова для одного последнего нечестивого «ура». Но, к счастью, этого не происходит.

Дарриус кивает, обвивая меня руками.

— Это наконец закончилось, моя любовь.

— Что нам теперь делать?

Рошан улыбается. Он вырывается из толпы и подходит поцеловать меня в щеку.

— Все, что захотим.

Покрытая кровью и грязью и боги знают чем еще, я смеюсь над двумя любимыми мужчинами в моей жизни, мое сердце так полно, что кажется, вот-вот лопнет. Мне нравится, как это звучит. Мне это очень нравится.