Я проспала три дня как убитая, прежде чем мое тело — и симург — оправились от того, что случилось на той горе. Несмотря на токсин, который я по глупости проглотила, это ощущалось как некое усиление... как будто моя магия стала мощнее, словно мы с симургом стали сильнее.

Та сила, которую я почувствовала в тот момент, была ошеломляющей по своей интенсивности.

Я думаю о том, как мой истощенный источник охотился за магией предательских Аспачана, как вампир, пожирающий души, как их тела превращались в пустые оболочки, когда я выпивала их жизненные сущности, как ревенанты превращались в жижу, и я вздрагиваю с равной долей пыла и ужаса.

Боги, воспоминания заставляют меня хотеть никогда не открывать глаза, остаться ушедшей и в безопасности навсегда. Мир будет продолжаться, как ему предназначено. Люди выживут. Если только королевства не будут опустошены войной — божественной войной — войной, которую они не надеются выиграть. Тогда все, кого я люблю, умрут. И все, что я сделала, будет напрасно.

Стон срывается с моих губ.

— Звездочка?

Глубокий голос — это поводок, за который я хватаюсь. Дарриус — мой якорь, и все же мы все еще не завершили связь. Он все еще боится? Или это я колеблюсь из-за того, кем мы можем стать? Он сын бога... а я обладаю чудовищными небесными способностями, на которые никто не должен иметь права. Чудовищными каннибалистическими способностями. Я дрожу и подавляю эти чувства.

— Мой отец? — хриплю я. — Он жив?

Мягкие шаги достигают кровати.

— Он здесь, и мои лучшие целители с ним.

Я издаю облегченный звук.

— А Аран? Твои тени не раздавили его, надеюсь?

— Пока нет.

Я почти фыркаю от опасной нотки в его голосе.

— А что насчет Раза? Есть новости? Я сама не смогла с ним поговорить, хотя чувствую, что он спокоен, нет ни боли, ни болезни.

— Все еще спит, но идет на поправку. Индира безмерно благодарна. — Дарриус целует мой лоб и наливает мне свежий стакан воды из стоящего рядом кувшина. Я улыбаюсь ему и пью. — Я забрал твой кинжал.

— Спасибо.

Он подходит ко мне сзади и надевает мне на шею ожерелье своей матери. Кулон удобно лежит в ямке между моими грудями.

— В нем есть защита.

— Дар, нам нужно завершить связь, — тихо говорю я, пока не потеряла смелость.

Я чувствую, как матрас прогибается, когда он садится рядом со мной, его теплый аромат уда и дыма наполняет мои ноздри.

— Если приближается война, мы должны быть готовы.

Мои веки трепещут, открываясь, я жажду увидеть его поразительно красивое лицо. Его богатые серебряные волосы распущены и занавешивают нас от мира, когда он наклоняется надо мной.

— Что случилось там, наверху? — спрашивает он.

Я вдыхаю.

— Моя магия... одичала.

— Я почувствовал это здесь, — говорит он, потирая грудь. — Но ты сохранила контроль.

— Едва. Я.… украла силу у других. Я высосала Масишту и его людей. — Я смотрю на него, протягивая руку, чтобы обвить пальцами его волосы, словно эта маленькая связь может удержать меня от распада на части при признании вины. — Ты когда-нибудь слышал о чем-то подобном?

Его чернильный взгляд темнеет еще больше.

— Я слышал только об обмене магией между связанными судьбой. Но ты также Хранительница Звезд, так что глубина и широта твоей силы неизвестны.

— Это не был обмен, — шепчу я. — Я взяла ее. Принудительно.

Его лицо становится жестким, безжалостность берет верх.

— Твоя магия защищала тебя.

— Дарриус, что говорят ваши легенды о Хранительнице Звезд? — спрашиваю я, думая о старом Ориндхрском предсказании, которое висело надо мной, как саван. О страхе, который возложила на меня тяжесть ответственности. Это ощущается в тысячу раз хуже. — Индира сказала мне, что сидерический ранг — это то же самое, что Ориндхрцы называют Сетаре Фраматарам. Повелительница звезды. Есть ли здесь похожее пророчество?

Он качает головой.

— Скорее старая басня. Забытый миф.

— Расскажи мне его, пожалуйста.

Его рот становится твердым.

— Сурайя, это не...

— В мифе есть сила, Дар. Даже если он плохой, я должна знать, что было написано и что было рассказано.

— Хорошо. — Он целует меня, губы мягко касаются моих потрескавшихся. — Когда разрушитель света падет, тьма восстанет, король, потерянный в хаосе звездной песней. Такова длинная тень дня и яркая звезда ночи, искра цветущей души, привязанная и к земле, и к небу. Рукой избранного погибнет обреченный... И когда ночное небо истечет кровью, богоубийца восстанет.

Несмотря на комок в животе, я закатываю глаза и криво усмехаюсь.

— Это делает все таким понятным. Рада видеть, что твои Эверлийские предки были такими же мудаками, как и мои. Кто такие злосчастные? И я эта богоубийца? — Я сглатываю и хмурюсь. — Ты бог. Что, если мне суждено убить тебя?

— Судьбы капризны, — говорит он. — И ты не сможешь убить меня, Звездочка. Ты бы слишком скучала.

Невесело улыбнувшись, я размышляю о басне и его словах о судьбах.

— Что, если я такая же, как твой отец? Монстрами не рождаются. Их создают.

Дарриус берет мое лицо в свои теплые, сильные руки.

— Поверь мне. Ты совсем не похожа на него. И ты ошибаешься насчет этого. Некоторые монстры были созданы, чтобы быть чудовищными. Существа, которые процветают во тьме, делают это по причине — они питаются грязными мыслями и грязными поступками. Они не подлежат искуплению. Они не предназначены для спасения. Они предназначены, чтобы испытывать тебя. Испытывать твою веру в себя.

— Что, если я проиграю? — тихо спрашиваю я.

— Сам факт того, что ты спрашиваешь, говорит мне, что ты сделаешь все от тебя зависящее, чтобы не проиграть. — Дарриус поднимает меня и усаживает к себе на колени, его губы скользят по моему лбу. — Если ты хочешь завершить связь, мы можем.

— А как же проклятие?

Его выражение смягчается.

— Ты была права насчет того, что мне нужно было сделать с мантикорой. Я принял ту сторону себя, и теперь я чувствую его больше, чем когда-либо. Он тоже чувствует меня. И все это благодаря тебе.

— Значит, проклятие снято?

Его темные глаза вспыхивают золотом.

— Нет, и я никогда не буду свободен от него. Мой отец думал, что сможет сломить меня, лишив меня моей связанной судьбой и возможности найти любовь, но он не понял, что даже монстр может быть достоин любви. Он не рассчитывал на тебя.

Грудь раздувается, я смотрю на него, зная, как сильно он боролся.

— Я рада, что ты выбираешь любить себя таким, какой ты есть, Дар.

Он шлепает меня по заднице и вздыхает с равной долей досады и нежности.

— Я говорю, что люблю тебя, Звездочка.

— Подожди. Ты любишь меня? — шепчу я, и он кивает.

— Я был потерян с того момента, как ты сказала мне, что во мне слишком много, цитирую, «ворчливой мудацкой энергии», — говорит он, усмехаясь уголками губ. — Я никогда так сильно не хотел ни смеяться, ни трахать, ни наказывать кого-либо.

Мои щеки теплеют, а в животе взрываются бабочки.

— Кто же знал, что я влюблюсь в самого угрюмого бога из всех?

— Влюбилась?

— Невезучая я, — говорю я дразняще и целую его. Он бормочет что-то смутно угрожающее о плохих девчонках, которых трахают, прямо мне в губы. Звезды... да, пожалуйста — но я борюсь с приливом возбуждения, отстраняясь, прежде чем он успевает углубить поцелуй. — Подожди, никаких языков. Мне нужно почистить зубы. И искупаться, прежде чем у тебя появятся какие-либо порочные идеи о наказании меня. — Его глаза блестят безжалостно, когда я отталкиваюсь от его колен. — Никуда не уходи.

— Только чтобы принести тебе поесть, — говорит он, поднимаясь во весь свой впечатляющий рост. Я очень стараюсь не смотреть на очевидную выпуклость в его паху, но терплю сокрушительное поражение. Жестокая, морально расплавляющая улыбка расцветает на этом красивом лице, когда я почти спотыкаюсь о собственные ноги. — Тебе понадобятся силы, Звездочка.

Моя сердцевина трепещет, тепло наполняет каждое пространство внутри меня от обещания и угрозы, объединенных в одно. Пески, я люблю его. Я даже не знаю, когда это случилось... когда я перестала ненавидеть его и когда он стал воздухом в моих легких, надеждой в моем сердце и всем моим проклятым звездами ночным небом. На секунду я тру свою грудину, чувствуя странную пустоту, которая, кажется, не вписывается в середину моего счастья, словно чего-то — чего-то жизненно важного — все еще не хватает.

Моя магия в ее новой возвышенной форме чувствует себя непривязанной.

Мне не потребовалось много времени, чтобы почувствовать себя отдохнувшей после быстрой ванны. Когда я заканчиваю, я чищу зубы и расчесываю влажные волосы, оставляя их распущенными, чтобы высохли. Я морщусь от кучи своей пропитанной потом одежды, затем иду в ближайший гардероб и хватаю одну из белых туник Дарриуса.

Она сидит на мне как платье, так что я не заморачиваюсь со штанами и слегка подворачиваю рукава. Я могла бы легко наколдовать себе одежду, но идея надеть его слишком заманчива... и странно успокаивает.

Должно быть, он думает так же, потому что когда я выхожу из ванной, его глаза расширяются, а затем становятся темно-собственническими.

— Хорошая рубашка.

— Я так и подумала. — Мой желудок рычит, и я встречаю его у стола у окна, где накрыта еда. К моему удивлению и восторгу, помимо нарезанных свежих фруктов и корзины с выпечкой, есть блюдо, которое выглядит и пахнет подозрительно похоже на запеченные и размятые помидоры, баклажаны и селедку моей тети, поданные с кусочками горячего пресного хлеба. Я смотрю на Дарриуса. — Что это?

— Подумал, тебе может понравиться немного утешительной еды. Возможно, это не совсем то, что готовит твоя тетя, но я надеюсь... — Я даже не даю ему закончить, прежде чем бросаюсь в его объятия и прижимаюсь ртом к его рту.

Как только я заканчиваю показывать ему свою глубокую признательность, я не теряю времени даром, усаживаясь со скрещенными ногами на свое место и вдыхая вкуснятину, вытирая каждую последнюю каплю с тарелки пресным хлебом. Я облизываю каждый палец, издавая горлом довольный звук, и смотрю на другую сторону стола, чтобы увидеть Дарриуса полностью загипнотизированным.

— Что? — спрашиваю я застенчиво, вытирая каплю томатного сока со рта.

— Все, что ты делаешь, — такой хаос, — говорит он, но его тон полон нежности, смягченной изумлением и вспышкой желания, когда я облизываю и губы. — Моя красивая, великолепная, необузданная звезда. Пожирательница тьмы, защитница невинных.

От его слов я внезапно вспоминаю свои мысли о Нуадаре на горе.

— Дарриус, я думаю, Нуадар может быть оракулом, — выпаливаю я.

Он замирает.

— Почему? — Его ответ тихий, не оборонительный.

— Это только догадка. Он — доминантный маг корпуса, но он годами варил твое так называемое успокоительное. Что, если он каким-то образом замешан, делая тебя постепенно слабее или более восприимчивым к трансформации? Он также придумал идею цветка дракона, и я думаю, это то, из-за чего мы потеряли сознание. — Я вдыхаю, закусывая уголок губы. Я не упоминаю, что оракул называл меня Ориндхркой, как и Нуадар. — И я верю, что он может сговариваться с Ориндхрцами из-за того, что сказал Масишта, когда мы были на скалах... о репродуктивных циклах аздахи и количестве их яиц. Только смотритель зверей знает это.

— Он был с моей семьей годами, — говорит Дарриус, но затем останавливается и хмурится, словно совпадения и хронологию слишком трудно игнорировать. — Я скажу Максуру, чтобы он расследовал.

После того как я заканчиваю есть, Дарриус поднимает руку, и слуга убирает поднос с едой. Он тянется к моим рукам через стол, переворачивая их, чтобы погладить линии на внутренней стороне. Я вздыхаю от легкого прикосновения. Наши жизни могут быть разными, но традиции, пророчества и верования пересекаются и сталкиваются во всех королевствах.

— Ты умеешь читать по линиям? — спрашиваю я, поворачивая руки, чтобы перевернуть его большие ладони вверх.

— Хиромантия? — отвечает он, и я киваю. — Я знаю, что это, но я ни в коем случае не прорицатель.

Я провожу кончиком пальца по самой верхней линии на его левой руке, слыша, как он затаил дыхание.

— Я никогда раньше не читала ладонь божества. Ты покараешь меня, если я ошибусь?

Его тени вырываются из него, чтобы дернуть и потянуть прядь моих волос.

— Никогда.

Теневые усики пытаются скользнуть обратно к нему, но я собираю их мягчайшим рывком своей магии и укладываю к себе на колени, словно это ласковые существа. Брови Дарриуса поднимаются, но он не убирает их, особенно когда замечает полное отсутствие у меня штанов... или нижнего белья. Когда они трутся о голую кожу моих бедер, я смотрю на него, но он смотрит в ответ невинно.

Веди себя прилично, — передаю ему.

Его ответный взгляд полон греха.

Я прочищаю внезапно пересохшее горло и сосредотачиваюсь на своей задаче.

— Обе руки разные. Недоминантная рука — это то, что предопределено судьбами, а доминантная — то, что ты меняешь своей собственной волей. Эта верхняя линия — твоя линия сердца. Видишь, как она сначала сильно разорвана, но затем становится сильнее? Твое сердце очень защищено. Ты боялся, но теперь нет.

Я смотрю на его правую ладонь, где линия сердца гладкая и глубокая, и улыбаюсь. Дарриус всегда знал свой выбор, даже если его путь не был ясен. Я глажу вторую линию его левой руки.

— Это линия ума. Ты человек дисциплины и порядка, хотя по этим меньшим разрывам видно, что твой ум работает во многих направлениях одновременно. Твоя правая почти сплошная — свидетельство того, чего ты достиг. — Я провожу ногтем по изгибу вокруг самой мясистой части его левой ладони. — Твоя линия жизни. Здесь и здесь есть разрывы, где другие влияли на тебя. Возможно, какая-то болезнь, может быть, связанная с проклятием. — Я смотрю на правую руку. — Видишь, линия на этой ладони не прерывается, показывая твою стойкость. — Наконец, я провожу пальцем посередине. — Твоя линия судьбы одинакова на обеих. Сильная и безошибочная.

— Удивительно, — шепчет он, его полуночные глаза встречаются с моими.

— Дарриус? — спрашиваю я, скользя пальцами между его. — Что влечет за собой выполнение ритуала связывания?

— Истинная связь душ имеет четыре слоя, похожих на линии, о которых ты только что говорила — голова, сердце, тело и судьба, — а также семь точек соединения, по одной на каждую чакру в нашем теле. Хотя физическая связь может укрепить связь связанных судьбой, а эмоциональная — углубить ее, ментальная клятва — значимый обет — может запечатать ее.

Я хмурюсь в задумчивости.

— Значит, как брачные клятвы?

— Связь душ превосходит смертные обряды, — говорит он. — Но да, ты будешь моей женой, а я буду твоим мужем, как благословили судьбы.

Я вспоминаю его прозвище для меня.

— Как будет мужской вариант патни?

— Пати, — говорит он с улыбкой.

Я беззвучно пробую слово на языке, и мне нравится, как оно ощущается. В нем есть определенное чувство правильности — патни и пати.

— Как работает клятва? Что я должна сказать?

Дарриус смотрит на меня, его красивое лицо серьезно.

— Ты уверена, Сурайя? Как только мы сделаем это, мы будем вечно связаны. Мы будем делить магию и жизненную силу, все наши мысли и чувства. У тебя будет власть надо мной... и у меня будет такая же над тобой.

Опасение вспыхивает, и я чувствую странную волну дискомфорта, словно какая-то трусливая, эгоистичная часть меня не хочет, чтобы кто-то владел моей магией.

— Но вместе мы будем сильнее? — спрашиваю я.

— Бесконечно.

Дарриус встает и поднимает меня рядом с собой. Разница в росте заметна, когда он возвышается надо мной почти на фут. Он берет мою маленькую правую руку и прижимает ее к середине своей груди, напротив позвоночника, и широко разводит мои пальцы. Затем он делает то же самое со мной, его правая рука ложится между моими грудями.

Его голос мягок и серьезен.

— Центр ладони лежит над анахата-чакрой — сердечным мостом, — который соединяет твои горловую, чакру третьего глаза и коронную чакры выше, и солнечного сплетения, сакральную и корневую ниже. — Кончик его левого пальца касается каждой точки: основания моей шеи, между бровями, макушки, а затем его костяшки скользят вниз от моих ребер к животу и ниже, заставляя меня задыхаться.

Благоговейно Дарриус двигается обратно вверх, очень медленно, называя назначение каждой чакры от корня до короны.

— Выживание, сексуальность, идентичность, любовь, выражение, интуиция и знание.

Когда он призывает каждую чакру, энергия искрит между ними и между нами. Я чувствую, как моя магия вспыхивает внутри меня, словно она знает, что должно произойти. Несмотря на мое прежнее чувство опасения, я не чувствую настоящих сомнений, только пульс уверенности, что это наш путь.

Не наш единственный путь.

Я моргаю от неожиданных слов моей симург. Что ты имеешь в виду?

Мы — проход между землей и небом, канал между яркостью солнца и тьмой луны — обе твои половины будут любимы и привязаны королями.

Ты не хочешь сказать — королем? — спрашиваю я, хмурясь.

Но голос затихает, когда моя магия переполняется, мои руны вспыхивают серебристой переливчатостью, в то время как тени Дарриуса клубятся вдоль его рук. Они встречаются посередине, там, где мы соединены в танце любовников, взрываясь вверх, как фонтаны извивающегося света и тьмы.

— Сурайя Сааб, — говорит он своим глубоким голосом, который обволакивает меня, словно шершавый шелк. — Я приношу тебе свою нерушимую клятву чтить эту связь связанных судьбой. Как я протягиваю тебе свою руку, так я протягиваю тебе свою душу, чтобы хранить ее с этого момента и впредь.

Мое горло сжимается от эмоций, но мне удается повторить то же самое.

— Дарриус Найтсонг, я приношу тебе свою нерушимую клятву чтить эту связь связанных судьбой. Как я протягиваю тебе свою руку, так я протягиваю тебе свою душу, чтобы хранить ее с этого момента и впредь.

Каждая клетка внутри меня сжимается, когда клятва встает на место, словно звездная пыль. Магия между нами, кажется, замирает на бесконечно малый миг, прежде чем взрывается вверх и наружу, окутывая нас обоих. Я чувствую момент, когда связь запечатывается, поводок между нами светится потусторонней переливчатостью. Знакомая магия, которая не моя, наполняет мои вены, и я смотрю в изумлении, как чернильные теневые руны обвивают мои руки и сливаются с серебристыми, уже существующими там.

— Отметки судьбы, — говорит Дарриус, глядя на свои собственные руки, где образовался серебристый узор, напоминающий руны на моих руках, переплетаясь с его теневыми отметинами и впитываясь в его смуглую кожу.

— Так не должно быть? — спрашиваю я, когда его брови слегка сходятся вместе, словно он этого не ожидал.

Он качает головой.

— Их не было тысячелетиями. Это узы, отмеченные богами.

Я поджимаю губы, но из меня вырывается сдавленный смех.

— Ты сам бог, если ты не заметил, а я воительница, созданная из божественной энергии. Это всего лишь логично. — Я тянусь вверх, сжимаю кулак на его воротнике и усмехаюсь, прежде чем дернуть его вниз. — Теперь ты привязан ко мне, пати.

— Скажи это снова, — говорит он прямо в мои губы.

— Пати... муж.

Стон, который вырывается из него, заставляет что-то глубоко удовлетворенное, первобытное и собственническое вспыхнуть внутри меня. Он мой. Наш поцелуй трансцендентен, его рот заявляет права на меня так же страстно, как я заявляю права на него. Я чувствую связь, гудущую между нами. Мы целуемся, кажется, целую вечность, но в конце концов я отстраняюсь, хотя и с большой неохотой.

— Как бы сильно я ни хотела остаться здесь, я должна убедиться, что с папой все в порядке.

Мой король проводит рукой по своим растрепанным серебряным волосам. Его губы красные и опухшие, глаза блестят. На удивление, темно-розовый оттенок заливает его скулы.

— Я понимаю, но нам, э-э, нужно... консумировать связь, чтобы полностью завершить ритуал и скрепить клятвы.

Я поднимаю брови и усмехаюсь его очаровательно неловкому выражению.

— Не то чтобы я жалуюсь, но предыдущие разы не считаются?

— Нет, — говорит он. — Мы должны быть в порядке, если это произойдет не слишком поздно.

— Ты можешь подождать?

Мой связанный судьбой мягко целует меня.

— Я ждал тебя вечность без всякой настоящей надежды когда-либо иметь тебя. Что еще несколько часов? Ты стоишь бесконечных жизней, Сурайя. — Его глаза горят благоговением, и чудо, что мои ноги не подкашиваются. — Иди, навести отца. Мне все равно нужно переговорить с королевской стражей и Аспачана. Увидимся сегодня вечером.

— Я люблю тебя, Дарриус, — говорю я ему.

Его веки трепещут, будто он смакует слова... словно никогда не ожидал их услышать. По правде говоря, именно это он и думает, потому что я чувствую каждую его эмоцию через связь. Мое сердце раздувается, когда я говорю это снова, и он вздрагивает.

— Я люблю тебя всем, что я есть, Звездочка.

Поклонение в его голосе — лишь одна из причин, по которой я парю в облаках, когда добираюсь до целительского крыла. Несмотря на надвигающуюся угрозу войны и зловещее распространение гнили Феро... я чувствую себя легко. Полной надежды. Это страннее всего, словно следование судьбе было ответом все это время. Логически я знаю, что это не так просто, но впервые я чувствую, что так может быть.

Что мы с Дарриусом сможем все преодолеть.

* * *

С моей обновленной надеждой я врываюсь в комнату моего отца. Ани сидит с ним. Он выглядит так, будто спокойно отдыхает, глаза закрыты, грудь ритмично вздымается. Беспокойство в моей собственной груди ослабевает.

— Ани, как он?

Моя подруга наклоняет голову, любопытные голубые глаза изучают меня через кровать.

— Он в порядке. Спит. Что с тобой? Ты выглядишь иначе.

Мне не хочется рассказывать, что мы с Дарриусом наконец провели ритуал связывания. По какой-то эгоистичной причине я хочу оставить это знание при себе еще немного. Когда оно будет полностью завершено, я скажу ей, но сейчас это особенный секрет.

— Ничего. Я выспалась.

Она сужает глаза, изучая каждый дюйм меня. Я стараюсь не ерзать на месте, а затем она строит совершенно брезгливую гримасу.

— О, пропасть. Вы с моим братом наконец это сделали?

Я фыркаю, краснея так, что не могу скрыть.

— Сделали это? Тебе сколько, двенадцать? И не твое дело. — Ани встает с пожиманием плеч, ее лицо нейтрально, отчего мое веселье угасает. Она расстроена? Не то чтобы она не знала о связи. — Все в порядке?

— Конечно. Мой брат, должно быть, очень счастлив.

— Мы оба счастливы.

Ее ресницы опускаются.

— Правда? Ты знаешь, что влечет за собой связь?

Я моргаю.

— Дар сказал, что мы будем делить силу.

С ее губ срывается насмешка.

— Пока он не решит забрать ее. Они могут, знаешь ли? Высосать тебя без твоего согласия.

Что-то в ее тоне звучит неправильно. Я в панике вглядываюсь в ее глаза, пытаясь понять, не заразилась ли она случайно, но ее радужки чисты.

— Ани, что-то случилось?

— Не обращай на меня внимание. Я просто устала. — Она тянется к маленькому пузырьку, стоящему на прикроватной тумбочке, и я гадаю, тот же ли это цветок дракона, но затем вижу, что содержимое желтое, а не зеленое.

— Спасибо, что присматриваешь за моим отцом, — говорю я, приближаясь к кровати. — Что ты ему дала?

— Новую сыворотку, — говорит она.

Я благодарно киваю... как раз в тот момент, когда мой отец задыхается и начинает биться в конвульсиях.

— Дерьмо! Ани, что-то не так! — Я тянусь к нему, паника нарастает, когда у уголков его рта появляется белая пена. — Это не помогает. Спаси его, пожалуйста! — Я бросаюсь на его большое тело, чтобы удержать его от судорог, которые могут ему навредить. Нет, нет, нет. Этого не может происходить. — Ани, где...?

Я поворачиваюсь, оглядываясь через плечо на мою подругу. Она стоит рядом с кроватью, мертвенно неподвижная, голубые глаза как отражающее стекло. Она выглядит печальной.

— Как всегда, твоя хронология не могла быть хуже. На несколько минут позже было бы идеально для всех.

— Что? — растерянно спрашиваю я, все еще пытаясь удержать отца. — С ним все будет в порядке?

— Нет, конечно нет. Он умирает.

Легкомысленный ответ просто не имеет смысла. Слова отказываются проникать в мой ошеломленный мозг.

— Что? — снова говорю я.

— Знаешь, из книг можно много узнать о флорамантии. Это удивительно, правда. Какие растения выделяют сок, который может заставить людей потерять сознание, какие припарки заставляют инфекции исчезать, какие травы заставляют людей говорить правду или какие эффективны против корня верак, что очень мне помогло. — Она вздыхает, даже когда я смотрю на нее с нарастающим ужасом. — Даже какие корни могут убить человека медленно и болезненно, не оставляя следов. Однако, очевидно, не так незаметно, как мне хотелось бы.

— Ани... что... подожди... ты...?

Она наклоняет голову.

— Да, Сура? Формулируй слова, пожалуйста.

Ее тон снисходительный. Мое горло сжимается, словно железная хватка душит меня.

— Что ты делаешь? Я не понимаю. Это мой отец.

— Я знаю, — говорит она.

Она знает? Она... сделала это нарочно? Ярость смывает мое замешательство. Я спрыгиваю с кровати и смотрю на нее, чувствуя, как моя магия устремляется к кончикам моих пальцев.

— Исправь это. Сейчас же.

Ани смеется.

— Не делай ничего глупого, Сура. Существует только одно противоядие от этого конкретного токсина, и даже твоя магия будет недостаточно эффективна, чтобы спасти его. Это мой особый рецепт — при любом применении магии токсин ускоряется. Умно, правда? Так что убей меня, и твой драгоценный папа умрет. Сейчас ему больно, но у него еще есть время. Дни... даже недели. — Она машет пальцем у моего лица. — И даже не думай вызывать моего брата телепатически. О, я знаю, как работают связи связанных судьбой. Поверь мне, это была бы плохая идея.

Я скрежещу зубами и удерживаю себя от того, чтобы сделать именно это.

— Зачем ты это делаешь, Ани? Я думала, мы друзья.

— Ты не ненавидела моего брата так сильно, как должна была, — отвечает она. — А потом, когда тебе стало любопытно о связях судьбы, я поняла, что должна действовать быстро, чтобы осуществить свои планы.

Планы?

Слишком медленно осознание просачивается сквозь меня. Звезды... это была Ани все это время...

— Ты оракул, — шепчу я. — Ты распространяешь гниль.

— Не расстраивайся, Сура, — говорит она, видя мое потрясенное выражение. — Я тоже отравила своего собственного брата, и тебя, полагаю. Усыпила тебя слегка измененным цветком дракона, но даже так, это сработало не так, как я ожидала. — Она издает недовольный звук. — Эти дары Хранительницы Звезд коварны. Дарриус должен был оставаться в своей звериной форме, а ты не должна была иметь возможности вызвать ни капли магии. И никто из вас не должен был иметь возможности консумировать вашу связь. Увы, работа алхимика поистине никогда не заканчивается.

— Зачем, Ани? — слабо спрашиваю я.

Ани улыбается — выражение, от которого у меня стынет кровь. Я понимаю, что это первый настоящий проблеск, который я когда-либо видела, настоящей ее.

— Знаешь ли ты, каково это — быть первенцем, но быть женщиной? Быть обойденной вниманием на каждом шагу? Считаться слабее... как меньшая, — говорит она. — Я всегда была умнее его. Я преуспевала в магии, была блестяща в дипломатии. И все же ничто из того, что я делала, никогда не вознаградило бы меня короной. — Ани смеется. — Меня назвали в честь богини, и все же по праву своего пола трон Эверлии был его. Где здесь справедливость?

— Ты бы развязала войну и уничтожила невинные жизни, чтобы доказать свою точку зрения? — спрашиваю я. — Что ты лучше его? Он доверял тебе, Ани.

Она вскидывает надменную бровь.

— Ты не слушаешь. Не лучше, достойнее. Я дочь своего отца. — Ее рот растягивается в усмешку, от которой у меня мурашки ползут по коже. — Тебе не понравился подарок, который я тебе сделала? Твоя лучшая подруга? Ты должна благодарить меня.

Мою грудь сжимает, словно гигантским кулаком, боль заставляет меня задыхаться.

— Ты монстр.

Она пожимает плечами.

— Она была полезна, как и ты будешь. У вас двоих это общее.

— Дарриус не простит тебе этого, — говорю я, руки сжимаются в кулаки от бессильной ярости.

— Это не будет иметь значения. И мне не нужно его прощение.