Перелетев через Каньон Мертвеца в Калдари на самом большом грифоне, которого я когда-либо видела, Анахима — я больше не могу заставлять себя думать о ней как об Ани — заставила меня выпить зелье, которое мгновенно оборвало мою ментальную связь с Дарриусом. А поскольку ее брат доверял ей вести переговоры от его имени, она может легко пересекать барьеры между королевствами.

Теперь я одна, и жизнь моего отца на волоске.

Странно снова быть в Калдари. Тронный зал выглядит так же, но я совсем другой человек. Я оглядываюсь в поисках Рошана, но его нигде не видно. Вместо этого вероломная принцесса расхаживает так, будто владеет этим местом. Мой отец, к счастью, теперь спокойно отдыхает в одной из спален, хотя он спит мертвым сном.

Некоторые придворные кажутся знакомыми, а другие нет. И все они выглядят очень, очень настороженными по отношению к женщине-магу, стоящей рядом со мной. Даже те, кто приходит, чтобы отвести моего отца в комнату, где о нем будут заботиться, убегают, не встречаясь со мной взглядом.

Мысль замораживает мои вены: убила ли она Ро... короля Ориндхра? Это кажется невозможным с Феро внутри него. Значит, она планирует полностью воскресить своего отца? Будет ли она использовать меня, как пыталась Морварид?

Отвращение наполняет меня.

— Если ты думаешь, что я лягу и позволю Феро завладеть мной, Анахима, ты, блядь, глубоко ошибаешься.

Она смеется, хотя ее голубые глаза вспыхивают от того, как я выделила ее имя.

— О, у меня планы на папочку, не волнуйся. Он — бич, но могущественный. Я — его истинная наследница, в конце концов. — Она шевелит пальцами. — И тогда Дар не будет единственным магом-сюзереном в Эверлии. Более того, с силой бога в моих жилах, я буду сидерического ранга, как ты.

— Ты солгала о своем магическом уровне, — тупо говорю я.

— Конечно. Как еще я могла сделать все, что сделала? Сформировать — как вы их называете? — армию ревенантов с помощью моей корпус сангвимантии. Контролировать их с помощью моей псионической магии. Управлять металлом как феррокинетик или усиливать мою флорамантию гелиокинезом. Дурачить всех в гребаном дворце всю нашу жизнь, заставляя их верить, что бедная, книжная, нежная маленькая Ани никогда не была ни для кого угрозой. — Она качает головой, безумно улыбаясь. — И когда я заберу силу моего отца, я смогу разрушить весь этот замок, если захочу.

Анахима сошла с ума... или это гнило в ней долгое время.

— Ты не единственная женщина, которую недооценивали и принижали в наших королевствах, — тихо говорю я, вспоминая, как я чувствовала себя, когда Джавед выставлял меня на улицах Калдари во время нашей помолвки, как красивый приз. Или как ценность мужчины в Ориндхре всегда имела внутреннюю ценность, а ценность женщины сводилась к браку, который она заключала. Мне невероятно повезло с таким отцом, как мой, который никогда не воспитывал меня как низшую, который всегда учил меня знать свою ценность в мире, который ее принижал. — Нас всегда обходили стороной, и мы боролись за объедки. Ты не первая в Эндаре, Ани, и не последняя.

Она выпрямляется во весь рост — я никогда не замечала, насколько она высока, потому что она всегда сутулилась и намеренно делала себя меньше — и смотрит на меня сверху вниз. Пески, как много я упустила, принимая ее за чистую монету? Как и все остальные?

Холодный смех пузырится с ее губ.

— Посмотри на себя, вся эта сила, а ты все еще подчиняешься мужским прихотям. Зачем? Любви? Это всего лишь еще одно ярмо контроля.

— Не всегда, — говорю я.

— Увидишь, — говорит она. — Сначала они дают сладкие обещания. Обманывают тебя. Обольщают. — Она проводит рукой по каминной полке, наблюдая за мной в большом зеркале на стене. — У меня тоже была связанная судьбой, ты знала? — Я смотрю на нее в шоке, пока она кивает, поджав губы. — Мы провели ритуал. Я была очарована, понимаешь. Я думала, он любит меня. — Затем она поворачивается, и я вижу чистое опустошение, написанное на ее лице, прежде чем оно гаснет. — Затем он высосал меня до грани смерти и удерживал меня там.

— Почему? — шепчу я, сердце болит. — Как?

— Потому что я была полезна. Я была нужна ему ради того, что я могла ему дать. Силы. Доступа к изгнанному богу. — Она фыркает. — Он почти получил его. Но однажды я нашла способ освободиться. Я научилась всему, что могла предложить сангвимантия. — Улыбка Ани — это оскал. — Кровная магия может быть мощной и тихой. А затем я лишила его каждой капли его магии и перерезала ему горло, но этот ублюдок выжил. Я больше никогда его не видела. Вогонис бежал из Эверлии.

Мое зрение сужается. Может ли быть... Должно быть. Я до сих пор помню эту ужасную рану на шее. Он точно знал, кто и что я такое, когда убил Джаведа... когда он тоже стремился воскресить бога.

Что ты делаешь, Вогон? — кричала королева генералу Скавов.

Забираю то, что принадлежит мне...

— Вогон мертв, — говорю я. — Морварид убила его.

— Я знаю. Я чувствовала, как он умирает, — говорит Ани, стуча кулаком по груди. — Я также знаю, кем стал мой возлюбленный, создавая армию, чтобы победить меня. Иронично, не правда ли, что эта самая армия теперь моя.

Я сглатываю, вспоминая, что Дарриус говорил о связи, если один человек умирает.

— Но ты не...

— Последовала за моим связанным судьбой в смерть? Едва ли. Мой отец спас меня. Он навсегда разорвал связь, и боль была не похожа ни на что в этом мире, словно твою душу разорвали на куски. — Она пожимает плечами. — Но это того стоило. Феро наконец признал мою преданность и мою ценность.

— Так ты сделала все это, чтобы причинить боль своему брату?

Анахима улыбается.

— Мой отец ненавидит его, знаешь ли. И боги могут быть бесконечно терпеливы.

Глубина и сложность ее обмана доходят до меня. Сердце Ани было развращено долгие годы, факт, который становится вопиюще ясным, когда я понимаю, как долго она планировала этот переворот.

— И какое отношение к этому имеет король Ориндхра?

— Кроме того, что он якорь для старика? — Анахима хлопает в ладоши от радости. — Иди посмотри. Все, что мне нужно, чтобы ты сделала, — это открыть портал. Просто.

Она ведет меня на балкон, с которого открывается вид на один из внутренних дворов — и мои колени почти подкашиваются от того, что я там вижу. Дюжина Скавов, все они ревенанты, узнаваемые по состоянию гнили и усикам пурпурного разложения под их веками. Боги... вонь невыносима. Я борюсь с приливом желчи.

Я вспоминаю, как генерал Вогон говорил мне, что Джейд делает из людей идеальных солдат — теперь это идеальные солдаты, которые не могут умереть... потому что они уже мертвы. Бессмысленная потеря стольких жизней разрывает мне сердце. И Скавы — лишь первые, кто будет принесен в жертву в первой волне войны Анахимы. Люди Ориндхра не в безопасности. И это даже не считая бесконтрольного распространения гнили по королевствам.

— Как ты это сделала?

Она знает, о чем я спрашиваю, даже прежде чем я заканчиваю.

— Кровь связывает нас всех.

Конечно. Ответ обычно самый простой.

Мой желудок сжимается.

— Так ты хочешь, чтобы я, что, выпустила чуму на собственный народ? Я не могу открыть портал для зараженной армии, Анахима. И даже если бы могла, я не буду.

Она смотрит на меня, голубые глаза бледны, как смерть.

— Можешь и будешь. И кроме того, как ты думаешь, кто впустил гниль? Этот дикий василиск? Аздахи? Скот? Мой отец был слишком рад поделиться своими силами некроза. А такие люди, как Доннан, были слишком рады распространять ее среди людей вместо того, чтобы кормить их. Он сделал это ради денег. Он был полезен. — Она издает веселый смех. — Я почти думала, что он разоблачит меня в тот день в тронном зале. Слава богам, у меня хватило присутствия духа сделать быстрое заклинание, чтобы заставить его замолчать.

Я вспоминаю лицо Доннана и то, как он протянул к ней руку.

— Ты позволила своему брату убить его, — говорю я.

Она широко разводит руками.

— Он сделал свой выбор. Мужчины так предсказуемы. Доннан, Масишта... мой брат. Так легко управлять. Даже этот слабак принц Джавед так отчаянно хотел иметь собственного аздаху... Глупый дурак умер, так и не предложив обменять раненого самца на яйцо, как я предлагала.

Я задыхаюсь от того, насколько глубок ее обман.

— Ты передала Разулека?

Ани пожимает плечами.

— Этот глупый зверь должен был быть моим, но он даже не смотрел на меня, словно я была слишком слаба, чтобы быть его всадницей.

— Они древнейшие существа в Эндаре, и когда они выбирают своих всадников, дело в том, что у них в сердцах. Очевидно, он знал, что в твоем было недостойно. Вот почему он не выбрал тебя, Анахима.

Ее лицо каменеет, рот кривится в усмешку.

— Он заслужил того, чтобы его отослали. Даже ваш глупый Ориндхрийский король — ты думаешь, его жалкие маги смогли бы разработать наручи для зверя без моих инструкций для этих рун? Это была моя идея — использовать звездную кровь короля для твоих. — Она хвастается. — В конце концов, я — благословенный оракул.

Боги, как же мне хочется ударить ее по ее самодовольному лицу.

— Если ты такая всемогущая, почему ты не можешь открыть портал сама?

Это вызывает у нее шипение, словно ей не нравится, когда ей указывают на ее недостатки.

— У тебя уши заложило? Я говорила тебе в библиотеке — только сюзерен в эргокинезе, который может манипулировать сырой энергией, может открыть портал между королевствами. Это истощает низших магов, а мне нужно сосредоточиться на выполнении своих планов, а не на удержании портала. А у тебя, дорогая Хранительница Звезд, есть источник силы, который только и ждет, чтобы его использовали.

Должен быть выход из этого. У меня нет сомнений, что Дарриус уже обнаружил мое отсутствие. В моей груди странное чувство — пустота, которая время от времени сжимается — и я гадаю, не он ли это дергает за связь. Сожаление наполняет меня. Если бы мы полностью запечатали ритуал консумацией, имело бы это какое-то значение?

Я скрежещу коренными зубами.

— Тебе придется сначала убить меня.

Ярость пробегает по ней.

— Ты усложняешь все.

— Правда?

Она усмехается.

— Возможно, тебе просто нужен стимул. Я могу так же легко ускорить токсин, который разъест органы твоего отца, как и замедлить его, — говорит она. — Не испытывай меня.

Я бледнею. Это единственная отсрочка во всем этом — Анахима замедлила темп ухудшения, и если я буду сотрудничать, мой отец не умрет. И ему не больно. Но это может измениться по ее прихоти.

Наше противостояние прерывается прибытием короля и его свиты. Эти лица я знаю. Выражение лица Арана мгновенно становится бесстрастным, но и Клем, и Хамид, вооруженные до зубов, смотрят на меня в изумлении. Хелена тоже здесь, хотя моя бывшая соперница выглядит так, будто не спала неделями. Ее когда-то блестящие волосы стали тусклыми и жидкими, а лицо осунулось. Мне не следует испытывать к ней жалость, но я испытываю. Однако меня интересует не она. Меня интересует король, который смотрит на меня со странным сочетанием тоски и ненависти.

Темно-фиолетовый туман кружится, как яд, в его глазах.

— Хранительница Звезд, ты выглядишь иначе, — хрипит он голосом, который не его. — Откроет ли она портал? — спрашивает он Анахиму.

Она подходит к Рошану, вглядываясь в его радужки.

— Здравствуй, отец. Как поживает хозяин? Все еще там? Не волнуйся, она откроет его. — Ани усмехается. — Хранительница Звезд сделает, как ей скажут. И каждый раз, когда она будет терпеть неудачу, я буду уничтожать город, начиная с ее маленького пустынного оазиса. Так много невинной крови будет на твоих руках, Сурайя.

Я чувствую, как начинаю дрожать, когда магия собирается внутри меня. Было бы так легко убить их всех одним махом, позволить моему симургу стереть этот дворец с лица земли — но нет гарантии, что я смогу спасти отца, если Анахима умрет. Хотя, могу ли я как-то обезвредить ее? Выиграть время? Боги! Что, если я просчитаюсь и обреку отца? Всех остальных? Но я не могу просто стоять здесь и ничего не делать!

Охваченная противоречиями, я тру свою грудь в районе сердечной чакры, когда это странное чувство пустоты в центре усиливается, как раз в тот момент, когда массивная тень заслоняет свет над головой на время одного долгого взмаха крыла.

— Аздаха! — ревет кто-то во внутреннем дворе.

Лицо Анахимы темнеет от ярости, когда она толкает меня на верхнюю террасу, приставляя кинжал к моему горлу. Король Ориндхра следует за ней, окруженный своей стражей.

— Брат! — кричит моя похитительница.

Индира кружит сверху, и я чувствую шок Дарриуса с того места, где он сидит. Тьма окутывает его форму, когда он исчезает в шторме теней и дыма, чтобы появиться перед нами в клокочущем водовороте. Аздаха приземляется на башню, каменная кладка крошится под ее когтями, когда она устраивается на месте.

— Анахима, что ты наделала? — кричит он, его глаза сужаются в замешательстве на сестре. — Отпусти мою жену.

Я чувствую взгляды моих бывших друзей.

— Она отравила моего отца и распространила гниль, — выпаливаю я. — Она твоя предательница. Та, кого называют оракулом.

— Теперь ты испортила мой сюрприз. — Анахима надувает губки и выглядывает на своего брата. — Мне будет приятно поделиться ею с моей армией после того, как ты умрешь. — Она похлопывает меня по щеке лезвием кинжала. — Я лишу ее магии, а затем они разорвут твою драгоценную связанную судьбой на части. Грубые животные, все они.

Я точно знаю, что она пытается сделать. Яростный гнев короля Эверлии ощутим, и я слышу зловещий треск костей, когда проклятие выходит на поверхность. Возможно, у него шаткое перемирие со своим зверем, но драгоценное время, которое он потеряет, может стать решающим между жизнью и смертью. Его черты становятся львиными, глаза вспыхивают злобным золотом.

— Вот он, — поет Анахима. — Выпусти зверя, брат. Он ненавидит, когда кто-то играет с его игрушками, не так ли?

— Пара, — рычит Дарриус голосом мантикоры, словно у него уже полный рот зубов, через которые он не может говорить.

— Хорошая пара — мертвая пара, — весело говорит Анахима, а затем атакует.

Взрыв ее магии обрушивается на Дарриуса, который издает нечеловеческий рев. Я чувствую, как проклятие берет свое и отдается эхом глубоко в моем животе, когда второй взрыв попадает прямо мне в торс и отправляет меня в полет через всю террасу, чтобы врезаться в стену. Блядь. Она сильна. Я чувствую, как по крайней мере пара сломанных ребер начинают срастаться, но боль все равно заставляет меня задыхаться.

Дарриус начинает дрожать и трястись от запаха моей крови, его страх за меня толкает его на грань превращения.

Дар, любовь моя. Пожалуйста, сохраняй спокойствие. — Его голова поворачивается ко мне, глаза мечутся между черным и золотым, клыки выступают над губами. — Она держит моего отца в какой-то флорамантической стазисе. Не убивай ее. И не превращайся, это именно то, чего она хочет. Я не ранена, обещаю.

— Наконец-то веселье, — говорит Анахима. Она свистит, и грифон, на котором мы прилетели, пикирует вниз, чтобы забрать ее, как раз когда она с помощью магии вырывает огромный кусок металлической окантовки из ближайшей башни и швыряет его в своего брата. В мгновение ока она разворачивается, они с грифоном направляются прямо к Индире.

Я отклоняю летящий металл мыслью, и он с грохотом приземляется в нескольких футах. Я бегу к Дарриусу, его лицо вернулось к нормальному состоянию, но глаза горят изменчивым коктейлем эмоций. Я страстно, быстро целую его.

— Забери Индиру и разберись со своей сестрой. Я займусь королем.

— Ты уверена? — спрашивает он, когда его аздаха взмывает в небо, выпустив когти, едва уворачиваясь от новых металлических снарядов.

— Да, иди, пока Индира не пострадала. Ты нужен ей.

Он исчезает в водовороте теней, поднимаясь вверх, чтобы появиться снова на спине своей аздахи. Магия взрывается в небе, когда сестры сталкиваются. Дар — безусловно, лучший воин, но Анахиму нельзя недооценивать, и я уверена, что все это часть какого-то отвлечения... какого-то гениального плана. Она ничего не делает без причины, и хотя она казалась удивленной, когда прибыл Дарриус, она не из тех противников, которые не готовят тщательно каждый возможный исход.

Почувствовав оружие, нацеленное на меня, я медленно поворачиваюсь, когда серебристые руны вспыхивают вдоль моих рук.

— Я не хочу причинять вам боль, — говорю я королевской страже, в круг которой входят Клем и Хамид. — Ваше джаду-оружие не чета мне.

— Схватить ее, — приказывает Ориндхрийский король.

Восемь стражников бросаются на меня как один, и переливчатые ленты жара вспыхивают из моих кончиков пальцев, отбрасывая их назад. Я бы предпочла никого не убивать, если смогу этого избежать. Я хватаю два упавших меча и отражаю двойные атаки спереди и сзади, кружась, чтобы парировать один, одновременно нанося удар другому. Лязг стали наполняет воздух, перемежаемый случайными криками Индиры и грифона — но я не могу смотреть вверх. Требуется каждый кусочек памяти о моих тренировках с райссами Аспачана, чтобы отражать атаки высококвалифицированной королевской стражи Ориндхра.

— Клем, почему ты это делаешь? — кричу я своей бывшей подруге, когда наши клинки сталкиваются.

— Слепо следую приказам. — Я стреляю магией в двух стражников, подкрадывающихся ко мне сзади, отправляя их на колени. — Ты знаешь, что это не он, — говорю я, врезаясь своим клинком в ее достаточно сильно, чтобы она вскрикнула.

— Если не я, то кто-то другой, — тяжело дышит она. — Кто-то более безжалостный, чем я.

Я хмурюсь и врезаюсь в ее бок.

— Что ты имеешь в виду?

— По крайней мере, так я могу спасти некоторых людей. — Глаза Клем горят, когда она опускает оружие, полностью уязвимая передо мной. Я моргаю в неверии, когда Хамид делает то же самое. — Не все мы бессильны, и мы контролируем то, что можем контролировать. Ты научила меня этому.

Они остались, чтобы ослушаться приказов?

Болезненный крик сверху наконец привлекает мое внимание, и я затаиваю дыхание, когда когти грифона раздирают обнаженный живот Индиры, и она уходит в дикое пике, прежде чем поймать себя в середине падения. Разъяренная, она летит на своего врага, когти вытянуты, чтобы отплатить той же монетой.

Это должно закончиться.

Я позволяю моему симургу взлететь. Сила, которая пульсирует на кончиках моих пальцев, заставляет меня задыхаться. Светящиеся щупальца вылетают из меня, цепляясь за каждого человека, удерживая их совершенно неподвижными. Я пробираюсь сквозь магически связанных стражников, пока не добираюсь до короля.

Его я изучаю интенсивно. Вся ярость мира в этих фиолетовых глазах, полных голода и ненависти. Убить его было бы милосердием для мира... но если Рошан действительно там, похороненный где-то в глубинах своего собственного разума...

Я дала обещание, что попытаюсь.

Глаза короля расширяются, когда я протягиваю руку.

— Нет, что ты делаешь?! Не прикасайся ко мне, девчонка!

— Рошан никогда не говорил так много.

Я прижимаю ладони к его вискам и толкаю свою магию внутрь него, нацеливаясь на каждую из его чакр и гниль, скрывающуюся там. Это тот же подход, который я использовала с Разулеком, только это источник, и это будет намного труднее.

Я расходую так много магии, что больно дышать, но я сосредотачиваюсь и толкаю, проникая в гниющее пульсирующее ядро глубоко в его солнечном сплетении — чакре эго, идентичности, силы и мощи.

Неудивительно, что Феро так сильно держится.

Он воет, когда мой свет продолжает выжигать распространение, привлекая внимание сверху. Краем глаза я вижу, как Анахима визжит и ныряет на своем грифоне, паническое выражение на ее лице, когда она понимает, что я делаю. Дарриус вмешивается, отсекая свою сестру снарядами магии, и я слышу ее яростный рев.

Воодушевленная, я толкаю свою магию сильнее, достигая каждой последней капли акаши. Это дикий, безрассудный шаг, но я не останавливаюсь. И медленно, неумолимо, взгляд короля начинает очищаться от миазмы. Его карие глаза — глаза, которые я наконец узнаю, — появляются, усталые, но ясные. Его тело обмякает под моими руками, словно бог смерти высосал из него саму жизнь.

Когда он падает, Рошан хватает свой кинжал, и на захватывающий дух момент я думаю, что он собирается ударить меня им. Но он приставляет кончик к своим ребрам, направляя его вверх к своему сердцу.

— Убей. Меня, — хрипит он, пока я продолжаю вталкивать свою истощающуюся магию в него. — Сура. — Мое сердце сжимается от его слов, от отчаяния в них. — Пожалуйста.

— Рошан, прекрати, — говорю я ему, проглатывая комок в горле. — Доверься мне. Я почти закончила.

Он протягивает свободную руку к моему лицу.

— Всегда... люблю... тебя.

Я едва слышу его, каждый сдавленный вздох вырывается из его легких. Блядь, я теряю его! Отчаяние захватывает меня. Нет, нет, нет. Я так близка, но последний адский сгусток держится крепко, как паразит, которым он и является. Рыдая наполовину, я вталкиваю больше магии в него, осознавая, что использую опасное количество... и что я не знаю последствий достижения своих пределов...

Магия просачивается в меня, и я чувствую ее — как магию Дарриуса.

Покончи с этим, — подбадривает мой связанный судьбой.

А как же ты? — взвизгиваю я, как раз когда удар молнии почти сбрасывает его с Индиры, и поток магии колеблется на секунду. Я задыхаюсь, когда Дарриус превращается в тень и заново формируется на спине аздахи. Он в безопасности, но Анахима направляется прямо ко мне.

Я слишком поздно поднимаю ослабленный щит, когда лист ледяной магии врезается в меня, отбрасывая назад. Мой череп врезается в камень двора, и мои кости разбиваются, когда зрение темнеет, кровь шумит в ушах. Моей уже вялой магии требуется слишком много времени, чтобы исцелить меня, и к тому времени, когда зрение возвращается, Анахима наклоняется над распростертым телом Рошана, что-то нашептывая. Лезвие сверкает, но я не вижу, причинила ли она ему боль.

Наши глаза встречаются, когда мутная фиолетовая муть поднимается изо рта короля и исчезает во рту Анахимы. Ее выражение одновременно победоносное и жестокое, когда она хватает кричащую Хелену и исчезает в портале, открывшемся позади нее, забирая с собой нечестивую сущность своего отца. Второй портал появляется в нижнем дворе, и Скавы устремляются в него, но я не могу беспокоиться о них сейчас.

На руках и коленях я ошеломленно ползу к упавшему королю, чувствуя, как кровь течет по моей спине из разбитого черепа. Аран уже рядом с ним, накладывает свои целительные заклинания, хотя его лицо неестественно бледное.

— Он не реагирует, — кричит он.

— Рошан, — хриплю я рядом с его безвольным телом. Тонкая линия крови сочится по его щеке, которой не было раньше. Вспомнив блеск лезвия, я понятия не имею, зачем Анахима порезала его, но, к счастью, это не хуже. — Рошан! Проснись!

Водоворот теней падает рядом со мной, заставляя некоторых людей разбегаться, когда мой связанный судьбой прижимает меня к себе. Порезы и ожоги молнией усеивают его татуированную кожу.

— Звездочка.

Сдавленное рыдание вырывается из меня.

— Дарриус, он умирает. Ты можешь спасти его? — Непостижимые полуночные глаза встречаются с моими, в них боль и нерешительность. Я знаю, о чем прошу, и я также знаю, что он не откажет мне ни в чем, пока у него есть силы сделать это. — Пожалуйста.

Его глаза закрываются, но затем он один раз кивает и снимает ожерелье своей матери с моей шеи. У него дергается челюсть, когда он наклоняется над моим бывшим любовником и застегивает застежку вокруг горла короля Ориндхра.

— В опале содержится чистая сущность моего дяди, — тихо говорит он. — Моя мать была убита Феро до того, как успела использовать его. Если что-то и может спасти его, то это. Теперь все будет зависеть от Сару.

Дарриус...

Я не могу подобрать слов, печаль и благодарность душат меня, но он чувствует мои рваные эмоции через нашу почти завершенную связь.

— Я сделаю для тебя все, жена, даже спасу другого мужчину. Но уверена ли ты, что это то, чего он хочет?

Рошан просил меня убить его. Но это было тогда, когда Феро почти победил. Я также знаю, о чем спрашивает Дар: использование сущности Сару без явного согласия Рошана, даже чтобы спасти его, — серая зона. Эгоистично, я знаю, чего бы хотела я.… но это не мое разрешение давать.

Неуверенная, я смотрю на Арана, который кивает без колебаний.

— Да. Его сердце выдержало только ради тебя. Если его душа примет дар Сару, это все равно будет его выбор.

Мое горло сжимается, глаза щиплет, когда самоцвет начинает светиться, а Дарриус шепчет неслышимую команду. Мы задерживаем дыхание, пока чистейшая нить света из подвески не рассеивается в его восковой, болезненно-желтой коже. Он купается в теплом золоте, странное эфирное свечение оседает на нем, становясь ярче, пока мы не вынуждены отвернуться.

— Останься, Рошан, пожалуйста, — шепчу я.

Аран пылко молится Сару, его губы движутся, а слезы текут по щекам. Все остальные в королевской страже выглядят мрачными и напуганными, ожидание невыносимо.

А затем я чувствую это... медленное просачивание Акаши в его венах, которое быстро становится потоком. Я сажусь и обмениваюсь взглядом с Дарриусом. Он улыбается, хотя на его лице затаенная боль, которую он отважно пытается скрыть.

Я люблю тебя, — твердо говорю я ему. — Это никогда не изменится. Доверься нам.

Клем издает маленький звук, а Аран вдыхает, когда грудь Рошана поднимается раз, а затем два. Его пальцы подергиваются, веки трепещут. С хриплым вдохом он садится прямо, глаза распахиваются и мгновенно находят меня: карие с золотыми солнечными лучиками в центрах, сияющие жизнью и потусторонним светом Сару. Карие и живые, полные такой любви, что у меня болит грудь. Вот он.

Боги...

Что-то внутри меня — та ноющая пустота — жаждет завершения.

Я чувствую момент, когда Дарриус исчезает в вихре теней, не потому, что хочет уйти, а потому, что проклятие вступает в силу, и у него все еще есть королевство, которое нужно защищать.

Дар, подожди.

Мне нужно проветрить голову.

Ты в порядке? — спрашиваю я. Я чувствую его мучения через связь.

Я всегда буду доверять тебе, Звездочка.