Мы покидаем замковую библиотеку, и Дарриус направляется к загону, где его раньше запирали, а я делаю небольшой крюк, чтобы переодеться. Я надеваю великолепные черно-золотые кожаные доспехи, которые Дарриус сшил для меня из такой же зачарованной ткани, как и мое платье для пира — они должны обеспечить и тепло, и защиту. Скрытые ножны для кинжала вшиты в поясницу, чтобы я могла удобно достать его правой рукой. Наконец, я заплетаю волосы назад, чтобы они не запутались в полете.

Я сталкиваюсь с Ани на выходе во двор, где она разговаривает с главой королевской стражи.

Я спешу к ней, и она окидывает взглядом мое снаряжение.

— У тебя тренировка? — с любопытством спрашивает она.

— Нет, Раз заболел. Я хочу посмотреть, могу ли я что-нибудь сделать.

— О нет, мне так жаль. — Ани обнимает меня за плечи в неловком боковом объятии, которое настолько в ее стиле, что заставляет меня улыбнуться. Через мгновение она оживляется, засовывает руку в карман и достает пузырек с зеленым порошком. — Это цветок дракона. Ты не поверишь, кому пришла в голову эта идея. Нуадару. Этот человек — гений. У него схожие свойства с успокоительным для зверя моего брата.

Хмурясь, я беру пузырек. Тот факт, что мне не нравится смотритель зверей, не означает, что он плох в своей работе.

— Что он делает?

— Согласно нашим первым тестам, он действует как блокиратор и противодействует заражению в замкнутом пространстве. Он может вызвать у тебя сонливость. Я не знаю, понадобится ли он тебе, но его стоит попробовать. Как вы туда доберетесь? Портал?

— Слишком нестабильно. — Я закусываю губу. — Дар отвезет меня.

Ее брови сходятся вместе.

— Как... о.

— Я знаю, — тихо говорю я.

— Сура... — Ее беспокойство за мою безопасность очевидно.

Я сжимаю ее запястье.

— Я доверяю ему, Ани. Он позаботится о моей безопасности.

Она кивает, но беспокойство в ее глазах не рассеивается.

Когда я добираюсь до загона, Дарриус расхаживает взад-вперед. Он выглядит мрачным, беспокойство бороздит его суровое лицо.

— Мы не обязаны этого делать, — говорю я ему.

— Должны. Я просто не хочу, чтобы с тобой случилась беда — ни на моей спине, ни при контакте с Разулеком.

— Не случится, и не волнуйся, — говорю я, доставая из кармана пузырек. — Ани работала над своего рода профилактикой. Она говорит, что это должно подавить заражение, если нам придется приблизиться.

— Это хорошо.

Я смотрю, как он снимает верхние слои одежды, мой пульс автоматически учащается, когда его отточенное телосложение обнажается дюйм за дюймом. Сколько бы раз я его ни видела, его совершенство неизменно заставляет меня затаить дыхание.

Он усмехается, когда замечает это.

— Видишь что-то, что тебе нравится, Звездочка?

— Всегда.

Незапечатанная связь между нами вспыхивает.

— Позже, когда мы вернемся, — рычит он, — я буду доводить тебя до грани, пока ты не закричишь. А теперь отойди.

Стоная от его порочного обещания, я делаю, как он говорит, и смотрю в благоговении, как он падает на колени и его тело трансформируется из человека в мантикору — кости хрустят и трещат, появляются мех и крылья, а масса тела увеличивается вчетверо. Через несколько секунд мантикора подходит ко мне, скаля клыки, а хвост скорпиона угрожающе нависает. Он тыкается своей огромной головой в мой живот, и я запускаю пальцы в его гриву.

— Пара, — урчание почти похоже на мурлыканье.

— Я скучала по тебе. Ты уверен, что справишься? — спрашиваю я его, зная, что, несмотря ни на что, он и Дарриус — две разные сущности.

— Да, — рычит он.

Он опускается на свои массивные передние лапы с острыми как бритва когтями и затем сгибает золотисто-алая крыло, чтобы я могла взобраться на его широкую мускулистую спину. Я устраиваюсь на бархатистом участке за основанием его гривы, зацепляя ноги под сухожилия, соединяющиеся с крыльями, чтобы удержаться. Без седла мне приходится использовать мышцы, чтобы оставаться на месте — спасибо звездам за мои тренировки с Каран на более крупных лошадях. Это не то же самое, что езда на Разулеке с его бугристыми гребнями — мех мантикоры скользкий и мягкий.

Перемещаясь, чтобы устроиться поудобнее, я вцепляюсь руками в его гриву, когда он выводит нас наружу, а затем с огромным рывком и взмахом своих мощных крыльев мы взлетаем. Я держу его так крепко, что могу задушить, и когда мы быстро поднимаемся в воздух, я прижимаюсь телом к нему, цепляясь, как паук-обезьяна. Только через несколько минут я набираюсь смелости, чтобы сесть прямо и смотреть, как королевство Эверлия проплывает внизу.

Мы сворачиваем на юг от Веризии, и я замечаю холмистые равнины Ракха, а затем Хамроса, направляясь к огромному подъему Гор Барин. Судя по картам, которые я видела в библиотеке, Нириэль и Друн находятся на другой стороне. Это также нестабильные зоны для джаду, так что меня не удивляет, что мы не можем создать портал напрямую. Когда мы навещали аздахов, портал был возможен только в нижних горных хребтах возле Каньона Мертвеца по аналогичным причинам.

— Это потрясающе, — кричу я вслух, наслаждаясь ветром, дующим в лицо, и теплом солнечных лучей. Я широко развожу руки и закрываю глаза. Мантикора издает одобрительное урчание, которое я чувствую ногами, каждый могучий взмах его крыльев несет нас вперед с невероятной скоростью. Когда мы начинаем спускаться к крутому склону самого высокого горного хребта, я снова крепко держусь, пока мы не оказываемся на выступе снаружи маленькой пещеры.

Я чувствую тот же некроз, что и у василиска, еще до того, как спешиваюсь.

— Стоит ли нам принять это? — спрашиваю я Дара, показывая пузырек. — На всякий случай?

Он нюхает пузырек и скалит зубы. Я кладу немного зеленого порошка на язык, морщась от горького вкуса, а затем насыпаю немного в крышечку для него. Мантикора рычит, но в конце концов высовывает язык, и из него вырывается скулеж, когда он проглатывает. Затем мы пробираемся в пещеру. Свет заливает мои ладони, когда мы вступаем в тень.

Разулек в самом дальнем конце, свернувшись в тугой клубок. Он выглядит плохо, и запах, сочащийся из его пор, отвратителен. Нет сомнений, что он заражен, и чем ближе я подхожу, тем больше я вижу гноящихся волдырей на его шкуре. Блядь. Как долго он в таком состоянии? И почему он не сказал мне? Я едва сдерживаю рыдание, приближаясь. Дикий зверь, даже друг, может быть опасен, особенно когда ему больно. Моя магия защитит меня, но я не хочу причинять ему еще больше боли.

— Раз? — шепчу я. — Это Сура.

Один глаз приоткрывается, и он покрыт темно-фиолетовой пленкой. Я двигаюсь к нему, и мантикора рычит, отталкивая меня назад в предупреждении, его хвост раздраженно мечется взад-вперед.

— Все в порядке. Он не причинит мне вреда. Я должна коснуться его, чтобы это сработало. Ты можешь перекинуться обратно? Так будет легче нам обоим.

Он качает головой, его парализующее жало наготове. У меня нет времени спорить. Возможно, он думает, что сможет лучше защитить нас в этой форме.

Аздаха даже не двигается, когда я приближаюсь достаточно, чтобы коснуться его неестественно влажной морды. Я чувствую недовольство Дара по его постоянному ворчанию, но не могу позволить ему отвлекать меня. Обычно Раз теплый на ощупь, но теперь его шкура сухая, с пятнистой, шелушащейся чешуей.

— Я попытаюсь исцелить тебя, старый друг. Только не поджаривай и не кусай меня, пожалуйста.

Хотя я нахожусь в опасной близости от его зубов, я мягко прижимаю руку к его морде и тянусь к своей магии, проникая в мистическую связь, которая у меня есть с ним. Его Акаша тусклая, что заставляет меня думать, что он близок к концу. Нет, нет, нет. Я посылаю в него свою целительную магию, и он откидывается назад, врезаясь в верхнюю часть пещеры и вызывая небольшой камнепад. Он кричит от боли, и я зажимаю уши руками.

— Стоять, — кричу я мантикоре, которая находится в агрессивной позе для выпада, с выпущенными когтями и хвостом с жалом, готовым к удару. — Прекрати, Дар! Дарриус, если ты там, доверься мне. — Он не перестает рычать, но, по крайней мере, не приближается. — Спасибо.

Я обращаю свое внимание на аздаху и использую свою магию: ленты света выходят из меня, обвивая пасть Разулека, и еще больше удерживают его конечности, крылья и хвост на месте. Он бьется, глядя на меня зловещими, стеклянными глазами, которые не узнают меня. Это может показаться бесчеловечным, но он только причинит себе боль... и мне.

— Прости, Раз. Будет больно, прежде чем ты сможешь исцелиться. Мы должны выжечь гниль.

Я начинаю. Он кричит и кричит, борясь с моей магической хваткой, пока я плачу, моя корпус-магия ревет сквозь него, уничтожая гниль своим светом. Когда я мысленным взором изучаю паутинообразные пурпурные вены, я хмурюсь.

Я еще больше убеждаюсь, что гниль — это Феро, цепляющийся за живых, как пиявка. Затем, когда хозяин в конце концов умирает, не захватит ли она его и не будет ли он оживлен корпус-магом? Пески, что, если он строит армию ревенантов? Логично, что он сначала нацелится на магических существ — они самые могущественные. Следующими будут люди...

Боги...

Мое сердце падает, когда я теперь понимаю, что Скавы, возможно, были частью армии, размещенной у границы Ориндхра, о которой упоминал Разулек. Это должно быть так. Потому что с бесчисленной бригадой Скавов по его приказу у Феро будет неистощимый запас солдат для вторжения в Эверлию. Ему понадобится только один маг смерти, чтобы превратить их... один, искусный в некромантии.

Так называемый оракул.

Я моргаю, мой разум мчится. Когда я была в Калдари, оракул тоже был связан со Скавами, а также с наемниками в Кобане. Что, если это недовольный маг Эверлии, который хотел свергнуть Дарриуса? Дрожь пробегает по мне, когда точки начинают соединяться. Нуадар — доминантный маг корпуса, и у него особенно сильная нумена токсинов, что объясняет сыворотку, которую он сделал, чтобы усыпить мантикору. Он мог бы так же легко создать загрязнитель из гнили.

Если я права... так много людей во дворце могут быть в опасности! Король, Ани, Зиба, Максур, все стражники, мои служанки... Боги, знает ли Дарриус о змее в своем доме?

Я выдыхаю, и внезапная тишина пещеры оглушает.

— Дар? — Я в панике кружусь, ища мою мантикору, но его нигде не видно.

Возможно, ему нужен был воздух, а может быть, крики разбудили его защитные инстинкты. Может быть что угодно. Он вернется.

Проверив, что тело Разулека вне непосредственной опасности и идет на поправку, его собственная природная целительная магия включилась после значительного усиления от моей, я подползаю к выходу из пещеры, ослабленная от расхода магии. Я никогда раньше не чувствовала такого истощения, но я вернула Раза с порога смерти. Не совсем некромантия, но, безусловно, серьезный уровень исцеления. Мои веки такие тяжелые, наваливается усталость.

Звезды, я хочу провалиться в сон на неделю.

Но сначала я должна найти короля.

Я выбираюсь наружу, моргая на ярком солнце, пока мои глаза привыкают к темноте пещеры, и к моему огромному облегчению, я замечаю хвост моей мантикоры. Но затем я понимаю, что он неконтролируемо дышит, высунув язык. Он поворачивает свою огромную голову, только чтобы заскулить и рухнуть. Что с ним случилось? Паника застревает у меня в желудке. Я не знаю, осталась ли у меня еще акаша, чтобы исцелить его.

— Дар, ты в порядке? Дар! Дарриус!

Мои собственные чувства кружатся, дыхание перехватывает короткими порывами, как у него, а затем мои ноги подкашиваются. Я настолько истощена, что едва могу держать глаза открытыми. Даже моя симург замолчала. Я знаю, что не должна, но, может быть, ненадолго, я могу отдохнуть.

Затем я вылечу его... и себя.

* * *

Зевая, я потягиваюсь вверх, а затем хмурюсь от острых камней, впивающихся мне в спину. Где я? Заснула ли я на полу кузницы? Но когда я открываю глаза, я вижу сумеречное небо и вершины густых вечнозеленых деревьев. Солнце только завершает свой закат, пронзая красновато-золотыми пальцами крутые склоны горы. Последнее, что я помню, это исцеление Разулека и засыпание от полного истощения. Я моргаю и пытаюсь размять затекшую шею, морщась.

Затем я вспоминаю Дара в форме мантикоры, падающего, и ужас пронзает меня, когда я полностью просыпаюсь.

Я вскакиваю на ноги, ища пещеру, Дара и Разулека... но я каким-то образом оказалась в совершенно другом месте. Я кружусь, отчаянно пытаясь найти какие-либо отметки, которые могли бы сказать мне, где я.

Это все еще Горы Барин, насколько я могу судить, но я на каком-то плато на одной из самых высоких вершин. Вид на Эверлию захватывает дух, но когда я поворачиваюсь, я задыхаюсь, потому что Ориндхр виден на другой стороне. Я вижу край плоских Пыльных Земель и даже начало холмистых песчаных дюн моего любимого Кобана на юге.

— Как мило с твоей стороны наконец проснуться, — говорит голос, который я мгновенно узнаю, позади меня.

Крутанувшись, я тянусь за спину за своим кинжалом, но рукояти там нет. Я не помню, чтобы вынимала его, а значит, кто-то обезоружил меня — возможно, тот же человек, который принес меня сюда.

Но мне не нужно оружие, чтобы защитить себя.

Ревенант Лале стоит на другой стороне плато с небольшой армией паукообразноглазых солдат — все в разных стадиях разложения.

А мой отец беспомощно стоит на коленях перед ней.

О, боги. Папа. Мне даже плевать, что я была права насчет гнили и армии. Мне просто нужно убедиться, что моему отцу не причинили вреда.

Или, что еще хуже... что он не один из них.

Пожалуйста, нет, пожалуйста, нет, пожалуйста, нет.

Из него вырывается гортанный стон, но он не поднимает головы, и я не вижу его кожи или глаз, чтобы знать, заражен ли он гнилью. Мне нужно подойти ближе! Я рычу, когда узлы страха затягиваются в моем желудке, и бросаюсь вперед, только чтобы врезаться в невидимый барьер, который почти бросает меня на задницу. В месте удара расцветает угольный дым, а затем рассеивается.

Это, должно быть, часть барьеров Дарриуса между Эверлией и Ориндхром.

— Папа, — зову я, приседая. — Ты меня слышишь?

Но он не поднимает головы и даже не ведет себя так, будто знает, что я здесь. Я сжимаю зубы и встречаюсь с мертвыми, покрытыми фиолетовыми венами глазами Лале.

— Если ты причинила ему боль, я разорву тебя на части и развею твой труп по ветру, чтобы ты никогда не вернулась в одном куске.

— Ты ранишь меня, Хранительница Звезд. Полагаю, мне просто придется ответить единственным доступным мне способом. — Она ухмыляется и пинает моего отца в спину. Он стонет и падает грудой.

Дерьмо. Я не могу определить, дышит ли он, и ужас наполняет меня. Я колочу по барьеру, при каждом ударе появляются новые клубы дыма.

— Чего ты хочешь?

— Сними барьер, или он умрет.

— Откуда мне знать, что это он? — возражаю я. — Это может быть один из твоих ревенантов.

Она наклоняется, чтобы дернуть его за волосы, и его любимое бородатое лицо появляется. Я выдыхаю, ища признаки того, что она манипулирует мной. Он выглядит как он, без следов гнили на лице, но она уже обманывала меня раньше.

Лале задумчиво кивает.

— Скоро из него получится хороший солдат, думаю, но не сейчас. Я сначала хочу повеселиться с этим умным лидером мятежников.

Я моргаю в замешательстве, прежде чем осознание наступает. В Ориндхре есть восстание? И мой отец возглавляет его? Я чувствую вспышку гордости, но страх быстро стирает ее. Лале, несомненно, захочет сделать из него пример.

Она подмигивает и ухмыляется.

— А теперь разрушь барьеры, или я начну с его зубов.

В ужасе я качаю головой.

— Только король Эверлии может снять барьеры.

— Неправда, по словам наших верных друзей.

Я чувствую людей позади себя на стороне Эверлии раньше, чем слышу шаги марширующих ног. Моя магия ревет на кончиках пальцев, когда Масишта и его веселая банда засранцев из Каркада выходят из леса. Есть даже несколько из Ракха и один-два из Хамроса. Я замечаю свой кинжал, засунутый за его пояс. Значит, это он переправил меня сюда.

— Ты змея, я должна была, блядь, убить тебя, — говорю я сквозь зубы и поднимаю ладони, позволяя спиралям звездного света виться между моими пальцами. — Но я могу исправить это сейчас.

— Убери свои когти, Хранительница Звезд, или я вырву кусок из старика, — щебечет Лале с того места, где стоит. — Я стала довольно искусна в удалении костей из живых тел. Весьма хирургическое упражнение, скажу я тебе. — Она прижимает кончики пальцев одной руки к губам. — А крики боли — божественны.

— Ты больна, — говорю я.

Она мудро кивает.

— Это гниль. Она пожирает любую человечность. Но в конце концов, думаю, лучше поддаться нашим природным импульсам. Это так освобождает. Тебе бы понравилось, Сура.

Масишта насмехается надо мной, в то время как пародия на мою лучшую подругу издает один из тех раздражающих хихиканий. Боги, этот звук действует мне на нервы. Моя Лале никогда бы не издала такой идиотский звук. Ее смех был звонким и настоящим.

— Тронь меня, и я обещаю, ты умрешь мучительной смертью, — рычу я Масиште и его людям, прежде чем нагло повернуться к ним спиной. Моя магия предупредит меня, если они нападут, я чувствую, как моя симург создает вокруг меня защитный щит. — Я не знаю, что, по-вашему, вы знаете, но я не могу сломать эти барьеры. Только король может.

— Ты связанная судьбой короля, — говорит Масишта.

— Мы не связаны, — говорю я и для убедительности шлепаю по невидимому барьеру. Воздух вибрирует рябью бледно-серого дыма, но барьеры остаются активными. — У меня нет силы сделать то, что вы хотите.

— Жаль, — говорит Лале и ставит ногу на шею моего отца.

Из него вырывается стон.

— Горошинка?

Прозвище заставляет меня колебаться. Звезды, может быть, это действительно он. Ужас нахлынывает по пятам сомнения, когда она сильнее давит на его спинной мозг, заставляя его закричать. Бессильная ярость хлещет по моему позвоночнику, когда мои глаза жгут непролитые слезы. Блядь!

— Лале, пожалуйста, — умоляю я. — Если там что-то от тебя осталось, не делай этого. Ты не должна этого делать. Он любил тебя. Он относился к тебе как к своей.

Она наклоняет голову.

— И с какой стати я буду делать тебе одолжения? Ты оставила меня умирать в той башне, не так ли?

Я открываю рот, но звук не выходит. Она права. Я видела, как Морварид перерезала ей горло, но, возможно... возможно ли, что она выжила? Я даже не проверяла ее тело. Я оставила ее там, когда башня рухнула. Вина разрывает меня.

— Мне так жаль. Я думала, ты умерла. Пожалуйста, не причиняй ему боль...

— Разрушь барьеры.

С полу-рыданием я направляю свою силу в барьер, но я все еще не восстановилась после исцеления Разулека, и магия, которую я восполнила, пожирается кружащимся дымом. Я понимаю, что ослабляю любой шанс защитить себя от людей у меня за спиной, но я не могу позволить моему отцу умереть. Или, если он уже мертв, я должна дать ему покой. Я не оставлю его, чтобы его осквернили и развратили. Я кричу, толкая все больше магии в барьеры, но они не поддаются.

— Я не могу! — кричу я, чувствуя, как мой щит мерцает от напряжения магии. Это моя единственная защита.

Она вынимает нож из пояса и ухмыляется.

— Ему будет больно, Сура. Сильно. Я надеюсь, ты готова к тому, чему позволяешь случиться.

— Лале, нет!

Дарриус, где бы ты ни был, ты мне нужен. Пожалуйста.

Я даже не знаю, слышит ли он меня, потому что не уверена, что случилось с ним после того, как мы оба рухнули. Но прежде чем Лале успевает что-либо сделать, я едва успеваю заметить стрелу, летящую в моем периферийном зрении из леса позади нее, которая вонзается прямо в череп моего отца. Из моего горла вырывается непроизвольный крик. Нет!

Только... это не мой отец, а иллюзия, которая разрушается в ту же минуту, когда взрывается выкованный джаду наконечник стрелы.

Другой мужчина с лицом моего отца выбегает из леса с луком в руке, за ним следуют дюжина других. Звезды, это он? Или еще одна иллюзия? Противоречивые эмоции борются во мне, когда между ними и солдатами-ревенантами Лале вспыхивает потасовка.

Но у меня есть свои проблемы, о которых нужно беспокоиться, когда мой магический щит предупреждает, что Масишта и его люди приближаются, пытаясь окружить меня. Отражая ледяную вспышку, я выпускаю звездную вспышку. У меня остались остатки магии, но ее все еще достаточно, чтобы испепелить троих мужчин справа от меня.

— Она нужна нам живой! — ревет Масишта, когда столб огня шипит, угасая против моего слабеющего щита.

Я бросаю взгляд на битву позади меня и черпаю надежду из того факта, что мой, надеюсь, настоящий отец, кажется, имеет преимущество. Стиснув зубы, я пытаюсь сконцентрировать свою атаку, вместо того чтобы тратить понапрасну ту небольшую Акашу, что у меня есть. В деревьях могут прятаться еще люди, и если я истощусь, я обречена без оружия.

Выслав нить, как лассо, я подтягиваю одного из ближайших ко мне мужчин и уничтожаю его — но прежде чем лишаю его меча.

Вот так, не так уж и обречена.

— Отрубите им головы и сожгите, — слышу я крик с другой стороны. Кого-то, кого я знаю. Этого не может быть...

Но я слишком занята, отражая атаку ледяных копий, чтобы обернуться. Еще больше воинов кланов, как я и подозревала, выползают из леса, где прятались. Щит моего симурга должен защитить от магических атак, а мне придется разобраться с этими придурками своим мечом. Шансы не в мою пользу, но я тренировалась неделями не для того, чтобы сейчас сдаться.

С боевым кличем я уничтожаю двоих быстрыми выпадами, затем скольжу в выпад, чтобы ранить третьего по задней стороне лодыжек. Кровь летит, заливая меня, как дождь, но я теряюсь в своих боевых инстинктах, сражаясь, чтобы не попасть в их лапы.

Крик боли, слишком похожий на голос моего отца, вырывает меня из этого состояния, и я кружусь как раз вовремя, чтобы увидеть, как полуразрубленный ревенант пронзает мечом ногу моего отца. В замедленной съемке я вижу, как он спотыкается и падает, кровь сочится из его губ.

Аран — я знала, что узнала этот голос — появляется позади них, вонзая свое оружие прямо в голову ревенанта, а затем рисует огненную руну над его обезглавленным черепом. Мгновенно тот вспыхивает пламенем. Он опускается на колени рядом с моим отцом и, к моему шоку, прижимает его к себе и кладет руку на рану, пытаясь исцелить его.

Подождите. Почему он помогает ему? Аран — человек Рошана. Человек Феро.

Если только... это не так. Он с моим отцом и мятежниками?

Он не видит, как Лале нависает за ними с арбалетом наготове. Она встречается со мной взглядом и злобно усмехается, выпуская свою стрелу прямо в живот моего отца. Я реву от беспомощного отчаяния, не в силах добраться до него через барьеры Дарриуса. Ярость охватывает меня, когда моя симург пронзительно кричит, странное давление вибрирует в воздухе.

Мы не бессильны.

С этими словами моя душа Хранительницы Звезд взрывается, как сверхновая, создавая черную дыру магии, которая высасывает Акашу отовсюду. Масишта кричит вместе со своими людьми, когда тела каждого из них высыхают до состояния оболочки, их магия питает недостаток моей.

Это одновременно ужасно и красиво, пугающе и возвышенно, когда огромная сила впивается в мое тело, пронзает мои кости, и руны на моих руках детонируют. Я чувствую, как крылья на моей спине широко расправляются, когда мой позвоночник выгибается от притока, и усмешка на лице Лале сменяется шоком, а затем тревогой. Я касаюсь мерцающим пальцем барьера, и он растрескивается дымчатой паутиной трещин.

Мы твой конец, ревенант.

Магический голос — это высокий, многослойный звук, заставляющий оставшихся людей хвататься за уши. Я переступаю через разрушенные барьеры и наклоняю голову, глядя на некротических созданий, созданных богом смерти.

Скажи своему хозяину, что мы идем.

— Сура, это я, — кричит Лале. — Твоя подруга. Не бросай меня на этот раз.

Но даже в моем возвышенном состоянии я знаю, что моя подруга — моя дражайшая, милейшая подруга — умерла давным-давно. Единственным мерцанием мысли ревенант, укравший ее лицо, превращается в пурпурно-красную жижу.

Мой свет рассеивается, когда я падаю на колени.

— Папа?

— Я здесь, горошинка, — хрипит он, ломая стрелу с кряхтением, чтобы удалить древко. — Легкое ранение.

Все кружится, но я борюсь с головокружением, когда посылаю магию к его кровоточащей ране.

— Зачем ты пришел? Это опасно. Эта война не оставит после себя ничего, кроме гнили и трупов. Я хочу, чтобы ты и Амма были в безопасности.

— Она в безопасности. — Он хрипит от тихого смеха. — И ты прекрасно знаешь, что я не могу сидеть сложа руки и молчать, позволяя нашему народу страдать. Эта мерзость с лицом Лале пришла в Кобан, ища тебя. Я отправился в Калдари за помощью, и кузен короля сделал портал, чтобы нам последовать за ней.

Я щурюсь на Арана, который смотрит на меня умоляющими, странно полными надежды глазами.

— Почему ты помогаешь моему отцу? Ты имперский рунный мастер на стороне Рошана. Стороне Феро.

— Нет, это не так. Мой кузен не потерян, — хрипит он. — И я думаю, что ты единственная, кто может спасти его от лап этого существа.

— Он ушел, Аран, — говорю я. — Его душа развращена. Ты видел, что он сделал со мной. Что он заставил делать и тебя. Чтобы спасти его, тебе понадобится сила бога, а у нас их мало, если только у тебя нет связи с Сару, о которой никто не знает.

Из него текут слезы, его раскаяние — ощутимая вещь.

— Ашес, Сурайя, я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но Рошан борется. Он не остановится, пока твой звездный свет все еще горит внутри него. И это так, я обещаю. Пожалуйста, пожалуйста. Если ты когда-либо любила его вообще, если в тебе все еще теплится искра к нему сейчас, пожалуйста, не отпускай его. Пожалуйста, не позволяй его борьбе быть напрасной.

Все внутри меня болит — моя душа, мое тело, мое сердце — по мужчине, которого я любила. Возможно, даже до сих пор люблю, глубоко внутри, там, где мое сердце тише всего.

— Я сделаю все, что смогу, — наконец говорю я. — Но, Аран, я ничего не могу обещать. Гниль — это нечестивая сущность. Я.… я могу быть недостаточно сильна, чтобы спасти его.

Облегчение заливает его черты.

— Я понимаю, Сура. Спасибо, что готова попытаться.

Давление на поляне нарастает, когда спускается шторм теней. Когда они рассеиваются, там стоит взбешенный Дарриус, ярость написана в каждой линии его мощной фигуры. Моя грудь раздувается, и я улыбаюсь, мое сердце так полно, что я едва могу это сдержать.

— Ты нашел меня.

— Я всегда найду тебя, — говорит он. Его взгляд скользит к моему отцу, а затем к Арану, значительно темнея при виде последнего. Но затем его голос понижается, когда я с радостью падаю в его объятия. — Мантикора услышала твой зов и знала, что я тебе нужен. Он перекинулся обратно, и моя магия исцелила нас.

— Я рада, — шепчу я. — Забери мой кинжал? Он там... Масишта... мертв.

Это моя последняя мысль, прежде чем я позволяю себе утонуть в тенях моего возлюбленного.