— Ты в порядке, Сура? — спрашивает меня Лале со своего места с подушками справа.

Краснея, я часто моргаю и смотрю на свою лучшую подругу.

— Да, а что?

— Ты ерзаешь, моргаешь, как будто песок в глаза попал, и твое лицо очень красное, будто ты часами проторчала в кузнице, увлеченно что-то куя. У тебя жар?

Похотливый жар, и я определенно хочу, чтобы меня отымел сексуальный, свирепый король, который слишком хорош со своим языком. И своими проклятыми тенями. Я горю еще сильнее от унижения, когда яростно качаю головой, изгоняя порочные видения того, как я отсасываю то, что ощущалось как толстый теневой член, пока он доводил меня до беспамятства.

— Я в порядке. Просто жарко. — Внезапно гнилостная вонь ударяет в мой нос, и я морщусь, когда она пропитывает воздух. Она воняет так же, как василиск. — Ты чувствуешь этот запах?

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — Лале бросает на меня недоумевающий взгляд. — Я ничего не чувствую, и здесь не так жарко, как в Кобане.

Она не ошибается. Здесь на много градусов прохладнее, чем в пустыне в самый разгар полудня, когда хочется зарыться в горячий песок, чтобы получить передышку. Но такая внешняя жара — не моя проблема, проблема в той, что внутри, которая сжигает меня дотла.

Притворяться, что меня интересует и я внимательно слежу за изнурительным, полным соревнований показательным турниром в честь бога солнца, когда я все еще чувствую, как король Эверлии пожирает меня между ног, — это, должно быть, новая форма пытки. Я краснею в тысячный раз со своего почетного места на специальном возвышении и троне на трибуне для зрителей, радуясь, что никто вокруг меня, включая мою наблюдательную лучшую подругу, не может читать мои сокровенные мысли.

Ты снова краснеешь, патни.

Я хмурюсь от вторжения. Ну, в основном сокровенные. Я не вижу его, но он где-то здесь.

Я уверена, что Дарриус теперь называет меня так только для того, чтобы раздражать меня, и это срабатывает. Я даже не удостаиваю ответа, укрепляя свои ментальные стены и выталкивая его самодовольный голос. Хотя у него есть все основания быть самодовольным — я никогда в жизни не кончала так много раз.

Гораздо позже, когда я не была распластана и в его власти, он объяснил, что его мантикора потребовала половину этого. Думаю, это луч света в темном царстве, что он и его зверь, по крайней мере, сходятся во мнении относительно кое-чего. А именно — меня. Жар поднимается по моему позвоночнику от восхитительно грязного воспоминания о том, как меня перегнули через мою кровать и сожрали сзади.

Я почти уверена, что в какой-то момент чувствовала когти, впивающиеся в мои бедра.

По правде говоря, я была помечена сверху донизу к тому времени, как король наконец сжалился над моим рыдающим, удовлетворенным состоянием. В конце концов, моя магия исцелила все укусы, синяки и царапины. Часть меня скучала по ним, что-то глубоко первобытное расцветало при виде грубых доказательств его притязаний, разбросанных по всему моему телу.

Жар снова пронзает меня.

Сосредоточься, Сурайя, ради самого пепла.

Я сглатываю, хватаю веер с колен и агрессивно обмахиваю им лицо. Сбоку Зиба протягивает мне стакан воды, и я с благодарностью пью его. К моему ужасу, она была свидетелем доказательств любовных утех короля, написанных на мне во время моего вечернего купания. Она не сказала ни слова, слава всем звездам на небе, но в ее глазах блеснуло что-то, странно похожее на облегчение. К утру, когда моя кожа вернулась в норму — спасибо подавленной, но эффективной магической крови, — она тоже вернулась к своей обычной тихой и эффективной манере, не упоминая о моих внеклассных занятиях с ее любимым государем.

А он, вопреки слухам в Ориндхре, любим.

Те, кто может его не обожать, уважают его. Даже Аспачана.

Волна криков захлестывает всю толпу, граждан со всей Эверлии, включая кланы кочевников. За этими турнирными событиями последуют ночи безумных пиров, которые являются центральной частью Испытания Митрала — увлекательного сочетания спортивных игр, священных празднеств и культурного зрелища.

Трибуны были быстро воздвигнуты на пересечении четырех территорий, принадлежащих Ракху, Шабре, Хамросу и Каркаду. Это священная земля для них, место, где проводятся многие из их общих ритуалов: пересечение неба и земли является центром их божественных верований.

Я не упускаю из виду, что моя магия, воплощенная симургом, также символизирует связь земли и неба. Вероятно, поэтому каждый из предводителей Аспачана стремится почтить мое присутствие и хотел, чтобы я была здесь. А также ошибочное убеждение, что я могу исцелить чуму, угрожающую их средствам к существованию. Не то чтобы я могла много сделать без полного объема моей магии.

Я с трудом сглатываю и пью еще воды, очень хорошо осознавая сотни взглядов, обращенных на меня зрителями, которые видят во мне некое телесное воплощение их богини.

Начинают бить барабаны из бычьих рогов, возвещая начало процессии. По зрителям пробегает первобытная энергия, включая почти всех дворян из Веризии, которых никогда раньше не приглашали на Испытание.

Сначала каждый из предводителей Аспачана будет представлен мне со своими дворами в демонстрации своей основной элементальной нумены, а затем начнется официальный турнир. Насколько я понимаю, здесь есть рыцарские турниры, состязания силы, рукопашные бои и даже гонки на колесницах. Я выпрямляюсь, взволнованная энергией на трибунах, когда все подаются вперед, чтобы увидеть церемонию представления на открытой арене. Несколько дюжин музыкантов следуют за барабанщиками, и эфирные мелодии пан-флейт наполняют арену.

С открытым ртом я смотрю, зачарованная, когда десятки прекрасно одетых артистов в ярких цветах кланов выходят следом и начинают танцевать, их гибкие тела извиваются, как те нумены, которые они представляют. Танцоры Ракха крутят живой огонь между своими конечностями, в то время как танцоры Каркада отправляют ленты жидкости в небо, как крошечные реки в воздухе, с каждым прыжком. Я не могу не заметить, что Захре находится в центре, одетая в синюю кожу. Капли воды скатываются по ее пышному телу, которое я стараюсь не замечать.

Он не хочет ее.

Я ненавижу тот факт, что, кажется, не могу контролировать свою ревность. У меня нет причин для этого, но слова Ани о бывшей любовнице короля ядовитым эхом отдаются в моем мозгу. Я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на исполнителях Шабры, которые манипулируют блестящими камнями в ослепительной демонстрации ловкости, в то время как танцоры Хамроса поднимаются, кружась в воздухе на магических воздушных течениях.

Я смотрю с изумлением, как и все остальные. Даже Лале выглядит впечатленной. Каждый райс и райсса галопом выезжают на песок верхом на массивных, украшенных боевых конях под рев и крики своего народа. Райс Азес и Райс Масишта с голыми торсами, их руки, ноги и туловища покрыты татуировками, их большие мускулы намаслены и блестят. Золотые торквесы украшают их шеи.

Даже у райсс, Табити и Каран, висят замысловатые золотые украшения на толстых бронированных воротниках поверх облегающих туник, их татуировки в виде различных абстрактных животных, таких как рычащие кошки, летающие грифоны и рогатые бараны, также свирепо выставлены напоказ.

Четверо всадников резко останавливаются перед помостом, склоняя головы в знак почтения. Я улыбаюсь и наклоняю голову в ответ, поднося два пальца правой руки к подбородку и направляя их к каждому предводителю, как меня научила делать очень полезная и знающая Ани, которая хорошо разбирается в культуре Аспачана и их обычаях.

— Леди Сурайя, — говорит Райсса Табити, когда ее лошадь опускается на передние ноги. — Пусть твое пламя горит вечно.

Следующим идет почти семифутовый райс Масишта. Его лошадь не кланяется, но он поднимает свой огромный топор и держит его высоко.

— Пусть твои воды никогда не перестанут течь.

— Пусть земля всегда дает, — произносит Райсса Каран, ее лошадь встает на дыбы и бьет копытами воздух.

Последним райс Азес смотрит на меня, высокомерие исходит от него волнами.

— Пусть ветры благоволят тебе.

Еще один участник — Король Дарриус Найтсонг. Воцаряется полная тишина, пока мы ждем его выхода — ни артистов, ни акробатов, — и целое королевство затаило дыхание.

Звук вопящей аздахи пронзает воздух. Индира с криком кружит над головами всех и приземляется прямо в центре поля. Король сидит верхом на ее спине.

Сверкающие кроваво-красные глаза аздахи встречаются с моими.

Хранительница Звезд, — приветствует меня Индира, и я склоняю голову во взаимном уважении.

Как твои яйца? — спрашиваю я. Она скалит зубы в счастливой усмешке, от которой некоторые зрители взвизгивают.

Процветают, — говорит она. — Разулек передает привет и говорит, чтобы ты проследила, чтобы этот не убил слишком много его подданных в припадке ревности.

Я смеюсь, а затем хмурюсь. Неужели это случится?

Индира открывает пасть и ревет, опуская темно-кроваво-красное крыло, чтобы ее всадник мог спешиться, и у меня во рту пересыхает. Король тоже с голым торсом, золотая пыльца мерцает на его намасленной бронзово-коричневой коже, и он одет в тесные черные кожаные штаны со шнуровкой спереди, которые оставляют мало места для воображения.

Боги…

Его серебряные волосы собраны в хвост, завязанный с промежутками, виски свежевыбриты, на голове черная корона. Его огромный широкий меч пристегнут за спиной, а прекрасное искусство из рун, роз и виноградных лоз, окружающих рычащую аздаху, вьется по плотно сбитым мышцам его груди и живота. Рунический текст, который я видела раньше, блестит золотом, и когда он поворачивается, чтобы похлопать Индиру по морде, я замечаю захватывающие дух алые крылья в полете в профиль, раскинутые на его спине.

Интересно, что они напоминают мне красные крылья с золотыми прожилками его мантикоры.

Беспокойство наполняет меня. Сможет ли он контролировать здесь свое проклятие?

Со мной он смог, но это было по-другому. Он подходил к грани сильных эмоций, но у него и зверя было какое-то внутреннее соглашение, по крайней мере, когда дело касалось удовольствия их пары. Мои щеки нагреваются в самый неподходящий момент, и полуночные глаза Дарриуса устремляются к моим.

Звезды, он не должен выглядеть таким чертовски съедобным.

И я не должна думать о том, чтобы съесть его… или о том, как он ест меня.

Слишком поздно. Его ноздри раздуваются, и я скрещиваю ноги, определенно ерзая в кресле, когда желание жжет, как лесной пожар, по моим глупым венам.

— Патни, — громко говорит он, выхватывая свой меч и держа его на обеих ладонях. У меня в животе все падает от этого очень собственнического, очень значимого и очень публичного обращения, даже когда я проглатываю волну дурноты. Мои уши горят, особенно когда лидеры Аспачана таращатся, а шквал шепота проносится по жадной аудитории.

Элегантно я встаю, выражение лица нейтральное.

— Пока нет.

Я ожидаю, что он разозлится, но победоносная улыбка, которая озаряет его прекрасное лицо, совсем не такая. Нет, скорее она восторженная, словно он наслаждается каждой унцией моей борьбы. Полагаю, хищник в нем любит погоню, и я не облегчаю ему задачу, что бы ни говорили его пророчества или судьбы.

Из своего чтения я знаю, что последствия отказа от связи со связанной судьбой будут означать постепенное увядание или, что еще хуже, повышенную изменчивость моей магии. Но заключение связи все еще остается выбором. Моим выбором.

Если и когда я решу, это будет мое решение.

Вихрь теней окружает короля, когда его магия заставляет его снова появиться у моих ног. Люди разбегаются с дороги, хотя многие придворные вельможи хорошо привыкли к его уникальным силам. Он опускается на колени и зло ухмыляется мне, когда его восхитительный запах совершенно уничтожает мои чувства. Для всех остальных участник преклоняет колени перед почетной гостьей, его меч поднят и плоской стороной обращен к ней. Но это больше, чем просто жест, особенно когда он облизывает губы.

— Моя любимая поза, — шепчет он. Его тени дразнят мои лодыжки и икры, одна даже осмеливается проникнуть к моим бедрам, заставляя меня ахнуть.

— Прекрати, — предупреждаю я. — И принеси свою клятву.

— Моя сталь и душа твои. — Его красивое лицо становится торжественным, эти бездонные глаза впиваются в мои, а затем опускаются на наручи у меня на запястьях. — Пусть твой звездный свет всегда горит. — Я думаю, он закончил, когда встает и вкладывает меч в ножны, но он тянется к моей дрожащей руке, поднося мои костяшки к губам. — Пусть твой симург всегда парит в небесах. Пусть правда всегда убережет тебя ото лжи.

А затем он исчезает в водовороте тьмы, едва уловимое прикосновение поцелуя скользит по моей коже.

* * *

Гораздо позже, на вечернем пиру, я сижу в конце длинного стола и наблюдаю, как дети орды играют в праздничные игры. Как и у взрослых, соревнование интенсивное, и я радуюсь, когда девочка лет десяти побеждает одного из мальчиков постарше в стрельбе по мишеням из лука.

Лале подходит ко мне, и я смотрю на подругу, почти отшатываясь от ее внешности. Она выглядит изможденной и бледной, с темными кругами под глазами — далеко не такой, как раньше. Ее волосы всклокочены, и на мгновение я замечаю толстую полосу синяков на ее горле.

— Это что? — спрашиваю я, указывая на ее шею.

Она смотрит на меня, и ее глазам требуется секунда, чтобы сфокусироваться, когда она натягивает воротник повыше. На мгновение кажется, что паутинообразные фиолетовые вены ползут под ее нижними веками, но когда я моргаю, они больше не видны. Она улыбается, хотя что-то в этом кажется странно неестественным.

— Ничего, — бодро говорит она. — Несчастный случай. Мой шарф за что-то зацепился. Я такая неуклюжая иногда! — Синяк выглядит слишком точным и тонким, чтобы быть вызванным шарфом, но я не настаиваю, чувствуя ее дискомфорт.

Воспоминание сильно дергает мой мозг, но когда я пытаюсь проследить за нитью, я вижу лишь море пустого пространства, словно это конкретное воспоминание не хочет, чтобы его нашли. Осталось лишь несколько таких пробелов, к счастью. Но что могло быть настолько плохим? Лале здесь, и она подтвердила, что Амма и папа в безопасности и здоровы. Только о них я и забочусь.

Она приближается и вглядывается в меня.

— Что означает патни?

Я знала, что этот вопрос последует.

— Жена. — Я сглатываю и борюсь с очередным румянцем. Я всегда рассказывала своей лучшей подруге все, и сейчас не должно быть иначе. — Король думает, что я его связанная судьбой.

— Так и есть? — спрашивает она.

— Думаю, возможно. — Когда те паутинообразные темно-фиолетовые отметины под тонкой кожей ее глаз появляются снова, на этот раз я знаю, что мне не кажется. — Лале, твое лицо! — встревоженно говорю я. — Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя плохая реакция на что-то?

Она часто моргает.

— Возможно. Мои глаза чесались раньше. Может быть, из-за сидра.

— Нам нужно найти целителя.

Лале кивает.

— Хорошая идея. — Она прочищает горло. — Но сначала мне нужно кое-что сказать тебе. Это важно. Оракул…

Но затем я слышу легкий свист объекта и замечаю маленький зеленый дротик, торчащий из шеи Лале. Прежде чем я успеваю закричать или даже увернуться, острая боль пронзает меня в том же месте. Через несколько секунд мои конечности немеют, когда какой-то нервный паралич вторгается в мой кровоток.

Я знаю, что моя магия вяло выведет любой токсин, но Лале не так повезло. В замедленной съемке я вижу и слышу, как ее голова с глухим стуком ударяется о деревянный стол, когда она падает. Я понимаю, насколько я уязвима, когда пытаюсь позвать на помощь, и звук не выходит.

Одно за другим все мои чувства начинают отключаться. Мои руки остаются бесполезными на коленях, и я ничего не могу сделать, когда чувствую, как мое безвольное тело начинает оседать. В отчаянии я приказываю своей магии исцелить меня быстрее, чтобы я могла сражаться, кричать или делать что угодно, кроме как лежать беспомощно.

Используй связь, позови короля, — говорит мой симург.

Дарриус!

Но между нами странная стена. Я чувствую ее как пульсирующее препятствие, барьер какой-то, отражающий направленную мысль обратно ко мне. Это не с моей стороны, а со стороны короля. Это кажется чуждым, будто не должно быть здесь… словно кто-то создал ментальную блокаду.

Но у какого псионического мага здесь хватит сил сделать это с королем? И кто вообще посмеет атаковать его ментально? Если только…

Неужели Дарриус сам это сделал?

Яркие образы прекрасной Захре и короля наполняют мою голову, видения их переплетенных тел, ее тело, извивающееся над его. Что во имя всех звезд? Я не знаю, откуда взялись эти ужасные галлюцинации, но они не мои. Несмотря на многие его недостатки, Дарриус не лгал насчет женщины из Каркада.

Осознавая свою слабость из-за опущенных ментальных стен, особенно с учетом того, что среди нас есть могущественный псионический маг, я снова воздвигаю их. Мой симург в ярости.

Ты Хранительница Звезд. Никакая ментальная магия не сильнее нашей. Прорвись сквозь нее, Сурайя!

Я пытаюсь, но безрезультатно, чувствуя себя так, будто меня погружают под воду. Я предпринимаю последнюю отчаянную попытку, обращаясь к аздахам, зная, что их потусторонние чувства не будут скомпрометированы никаким магом.

Разулек! Индира! Если вы слышите меня, вы нужны нам. Дарриус и я в опа…

Но затем что-то врезается в заднюю часть моего черепа, и боль взрывается, моя мольба внезапно обрывается. Я могу быть Хранительницей Звезд, но я все еще заключена в замке из смертной плоти и крови.

Мои глаза закатываются, когда наступает беспамятство.