Похоже, проходит целая вечность, прежде чем токсины наконец начинают выводиться из моей системы. Мои веки трепещут, пропуская вспышки света. Я пытаюсь коснуться затылка, где все еще пульсирует тупая боль, но мои руки связаны. Однако я чувствую металлический запах крови... много крови. Моей?

Мое тело неудобно трясет, когда я оцениваю свое положение и понимаю, что двигаюсь в крытой повозке, с перевязанными руками и ногами. Я прислушиваюсь — звук лошадей сопровождает хруст колес повозки. Кляп завязан на моем рту, но я вдыхаю носом, чувствуя соль на влажном ветру.

С болью я приподнимаюсь, вглядываясь в щель сзади. Меня приветствует сверкающий голубой горизонт, мы на скале, и я слышу крики чаек и грохот волн далеко внизу. Где я и как я сюда попала?

Замешательство уходит, сменяясь яростью.

Кто-то, блядь, похитил меня! И ударил! И.… я оглядываю повозку, нарастает паника. Лале здесь нет.

Дарриус! — мысленно кричу я, ожидая тот же барьер, что и раньше, но его нет.

Сурайя, где ты? — его внутренний голос звучит панически, даже когда меня наполняет облегчение. Индира пришла ко мне, рассказала, что ты сказала, прежде чем исчезнуть.

Не знаю. Я вижу океан. Кто-то захватил меня.

Они ранили тебя?

Я жива.

Ярость трещит по связи.

Я найду тебя.

Дарриус был прав, когда волновался. Я не ожидала наглого похищения во время пира, когда все военные действия предположительно запрещены. И теперь я без оружия, связанная как гусь, и моя магия подавлена. Я полностью открыта и уязвима.

Я извиваюсь к отверстию сзади и морщусь. Вывалиться из движущейся повозки будет больно — но лучше, чем альтернатива. И не то чтобы я не делала этого раньше.

Я стискиваю зубы, подкатываюсь к краю и готовлюсь к боли.

— Она очнулась, — говорит хриплый голос, и повозка внезапно останавливается, но он низкий и как-то искаженный.

— Уже? — Этот низкий голос я узнаю. Масишта.

— Я говорил тебе, она сильна, — говорит искаженный голос. — Даже яд василиска не задержится в ней надолго. Тебе повезло, что на ней магические кандалы.

Яд василиска! Боги, жива ли Лале? Яд может не повредить мне, но он точно убьет ее. Шаги приближаются, и знакомые зеленые глаза оценивают меня, когда она стаскивает кляп с моих пересохших губ.

— Ничего страшного, — провозглашает Райсса Табити, и мне хочется пнуть ее по зубам. Так я и делаю, выкидывая ноги в ее сторону. Она уклоняется от удара и усмехается.

— Где Лале? — сквозь зубы цежу я. — Что вы сделали с моей подругой?

Она игнорирует меня. Ужас застывает в моем желудке, когда Масишта присоединяется к ней с гулким смехом.

— Король разорвет тебя на части, — рычу я.

— Король пьян и трахает мою дочь, — говорит он самодовольно, и я сглатываю. В нашем мысленном обмене Дарриус не звучал пьяным или отвлеченным, он звучал невменяемым. — Как и было задумано, — продолжает Масишта.

— Тебе нужно торопиться, — приказывает другой голос. — Затем доставь ее через портал, как и договаривались.

Доставить меня куда? Как договаривались с кем? Дико дернувшись, я бросаюсь с края повозки, чтобы увидеть говорящего, стеная от укуса камня, и заглядываю за борт мимо дюжин воинов Каркада и Ракха, окружающих нас верхом. Но вместо того, кто говорит, я вижу лишь пустое пространство. Моя симург ревет внутри меня, словно знает, что там кто-то спрятан.

Иллюзия!

— Ты мертвый маг, кто бы ты ни был, — громко кричу я.

— Кто меня убьет, Ориндхрка? Ты? — Призрачный смех эхом разносится по ветру, когда присутствие рассеивается. Я хмурюсь. Почему это звучало так знакомо?

У меня нет времени разбираться, я в ужасе отшатываюсь, когда Масишта приближается. Я должна сражаться! Я должна сделать что-то, что угодно! Я дико борюсь, пытаясь разорвать свои оковы. Руны взрываются на моих руках ослепительной вспышкой света, когда мои наручи вспыхивают, жестоко удушая мою магию. Моя симург в ярости кричит от того, что она настолько, проклятьем, бессильна.

Табити приседает, кончиком пальца проводя по переливающимся рунам на моей руке.

— Красиво. Как жаль. Оракул предсказал, что твоя магия была бы полезна против гнили. Но она не так ценна, как яйца аздахи или детеныши. Наши кланы будут оседлать ветры.

Кто эта, блядь, оракул? Лале упоминала то же имя до того, как ее отравили. Кто пообещал им такой невозможный приз? Это владелец того другого голоса?

— Вы никогда не будете достойны их — аздахи сами выбирают своих всадников, они знают их сердца, — говорю я, слезы бессильной ярости текут из уголков моих глаз. Не желая сдаваться, я сосредотачиваюсь на том, чтобы незаметно просунуть большой палец в узел на запястье. — Этот оракул лжет вам!

Нечестивый рев разносится по пространству, сотрясая мои кости, когда яростная алая аздаха врезается в круг воинов Каркада и Ракха, разбрасывая их, как кегли. Я чувствую мстительную ярость всадницы на ее спине, и дикий, истерический смех поднимается внутри меня.

Мой король здесь.

Следующее, что я вижу — части тел, катящиеся по пыльной земле, одна голова с незрячими глазами, смотрящими в небо, прямо перед тем, как ее пожирают в мстительном шторме теней. Волдыри и пустулы покрывают еще горстку мужчин, когда проливается яд Индиры. Я могла бы, блядь, заплакать от облегчения. Мои отчаянные попытки ослабить путы возобновляются.

Крики умирающих пронзают воздух, когда оставшиеся воины отчаянно начинают сражаться, взрываясь магией льда и огня. Дарриус — кружащийся водоворот теней, магия вырывается из него, даже когда он заставляет людей нападать друг на друга, прежде чем расправиться с ними своим мечом из обсидиана.

Табити кричит, огненный шар формируется между ее руками.

— Дарриус, берегись! — кричу я, когда узлы, стягивающие мои руки, наконец ослабевают, и я принимаюсь за те, что на ногах.

Дарриус уклоняется от снаряда и отвечает жестокой ледяной вспышкой. Смертоносная улыбка расцветает, когда тьма роится вокруг него, всасывая каждую точку естественного света. Его тени обещают смерть.

— Ты украла у меня, — говорит он многослойным голосом, от которого мои внутренности съеживаются, даже если это направлено не на меня.

— Ты не знаешь, что поставлено на карту, — рычит Райсса. — Гниль распространяется на наши стада. У нас не было выбора.

— Их это не волнует, их плата — детеныши, Дар, — говорю я. — Малыши аздахи. Они в опасности!

Индира кричит от ярости и немедленно взлетает в небо после того, как король кивает ей. Она должна предупредить других аздахи и защитить свою драгоценную кладку.

— Кто? — холодно говорит Дарриус, но Табити только смеется.

— Оракул предвещает нового бога, и скоро твоему правлению придет конец.

Его губы изгибаются.

— Да будет так.

С воем она бросается к нему, ее тело охвачено пламенем. Король не колеблется. Он исчезает в столбе дыма, и я смотрю с завороженным ужасом, как он — оно — вливается в ее горло, пока она не начинает задыхаться и хвататься за шею.

Клянусь творцом...

Ее глаза начинают вылезать из орбит, на коже образуются черные волдыри, которые пузырятся и расширяются, ужасно перемещаясь по ее плоти. А затем она взрывается, оставляя Дарриуса покрытым остатками ее крови, органов и раздробленных костей. Я слышу, как один из немногих оставшихся мужчин позади него блюет, и звук лошадей, скачущих прочь. Ракх, если я правильно догадываюсь.

Дарриус наклоняет голову, как покрытый кровью дьявол, серебряные волосы алые и капают. Мое сердце колотится, но не от страха. Он монстр для всех, кроме меня.

— Один предатель пал, — тихо говорит он. — Остался еще один.

Путы на моих лодыжках ослабевают, но затем мое тело уносится в сторону, когда Масишта хватает меня, как тряпичную куклу, прижимая нож к моей яремной вене. Сотня ледяных осколков танцует в воздухе вокруг меня, готовых пронзить каждую уязвимую точку.

— Пошевелишься — она истечет кровью.

Окровавленный Дарриус крадется ближе, его лицо — мертвая маска, глаза пустые, как бездна.

— За каждую секунду боли, которую ты причинишь ей, я взыщу с тебя во сто крат. — Магия пульсирует из него, его голос гипнотичен от принуждения. — Ты отпустишь ее и обратишь этот клинок на себя.

Масишта лает смехом, поднимая руку, чтобы показать руну, вырезанную на его коже.

— Мой разум защищен от манипуляций.

Я моргаю в шоке. Это тоже работа псионика?

— Ты пострадаешь, я обещаю тебе, за то, что прикоснулся к тому, что принадлежит мне, — рычит Дарриус, ярость сочится из него, когда его тени формируют заостренные шипы.

— И все же ты не заявил на нее прав, — говорит Масишта, опуская голову, чтобы провести носом по моей шее. — Ваша связь не запечатана.

У меня нет сомнений, что Дарриус может прорвать стены вокруг разума Масишты, но сейчас он осторожен, не желая рисковать моей безопасностью.

Дар, — говорю я ему, — моя симург защитит меня от худшего. Я выживу. Делай, что должен.

Но король расхаживает, как зверь на своей территории, глаза прикованы к нам, и я чувствую исходящий от него гнев в злонамеренных волнах. Этот черный взгляд мерцает от черного к золотому и обратно, доказательство того, что проклятие мантикоры сильно овладевает им. Если он превратится в зверя, он останется без своей магии. Не беззащитный — мантикора смертоносна — но в этой форме он будет более легкой мишенью. Его губы приоткрываются, ноздри раздуваются, когда он жадно глотает воздух, стремясь к спокойствию, но это не работает. Его лицевые кости заостряются, дикий взгляд охватывает его выражение.

Дарриус, контроль.

Я. Пытаюсь. — Рык в моей голове звучит дико.

Масишта усмехается.

— Ах, да, я вижу это. Зверь приближается. Я всегда думал, что это слух. Если я перережу ей горло, это сделает тебя злее? — Лезвие врезается в мою кожу, кровь стекает по моему горлу. Я напрягаюсь и стараюсь не показывать боли на лице, чтобы это не вогнало Дарриуса в штопор. Но когда нож входит глубже, я не могу сдержать свой стон.

— Я вырву конечности из твоего тела и скормлю их тебе, — обещает кипящий от ярости Дарриус.

— Темперамент, темперамент. Возможно, но не раньше, чем я перережу ее хорошенькую шейку, — дразнит мой похититель. — Выбирай с умом, Ваше Величество.

Я выдыхаю. Моя симург не спасет меня от перерезанной шеи, но, возможно, я смогу удерживать Масишту достаточно долго, чтобы король нанес удар. Мне не привыкать к боли. Я собираю свою магию, наблюдая, как Дарриус разделяется на шесть идентичных версий себя, окружающих нас.

— Убейте его! — ревет Масишта своим оставшимся людям, по крайней мере тем из Каркада, кто еще не сбежал.

Копии Дарриуса могут быть иллюзиями, но это свидетельство его огромного источника силы, что они также способны использовать магию. Я никогда не видела ничего подобного, как они уничтожают оставшихся воинов Каркада в комбинированной атаке, которую почти невозможно уследить взглядом. Затем они окружают нас угрожающим полукругом, выглядя настолько одинаково, что я с первого взгляда не могу понять, где настоящий король.

— Стоять, или она умрет! — ревет Масишта, паника звучит в его тоне, словно он знает, что для него нет выхода.

Пальцы сжимаются на моем горле, и я создаю внутри себя магический щит, превращая свою кожу в твердый, как алмаз. Это не продлится долго из-за наручников, но это что-то. Масишта рычит и сжимает сильнее, таща меня назад к краю утеса. Еще больше ледяных копий формируются вокруг меня во всех направлениях. Я готовлюсь. Это будет, блядь, очень больно.

Противостояние прерывается, когда в воздухе раздается хлопок и запах пепла и озона от портала наполняет мои ноздри. Я хмурюсь, когда небольшая армия появляется из ниоткуда на периферии моего зрения. Но чья?

Разве барьеры не предотвращают порталы в Эверлию? Тогда опять же, Лале тоже пришла через них — так что, возможно, барьеры каким-то образом уязвимы?

Разве барьеры не предотвращают порталы в Эверлию? И все же Лале тоже прошла — так что, возможно, барьеры каким-то образом уязвимы?

— Наконец-то, черт возьми, — ликует Масишта.

Я поворачиваюсь, движение моей раненой шеи заставляет меня вскрикнуть. И замираю, когда появляется знакомое лицо. Радость наполняет меня, когда я вижу свою лучшую подругу живой и здоровой, даже если она тоже была отравлена ядом василиска.

Лале не выглядит слишком больной, хотя ее цвет лица странно восковой, и те фиолетовые линии под глазами заметны на ее пепельной коже. Возможно, реакция на яд. Я так занята, проверяя ее на наличие травм, безумно благодарная, что она выжила, что мне требуется время, чтобы заметить внушительного, красивого мужчину, стоящего рядом с ней.

Мужчину с золотой короной на темных волосах.

Поток неожиданных чувств вторгается в мою грудь, невыносимо сжимая ее.

Так много любви... и так много разбитого сердца. Я хрипло вдыхаю, когда странное давление вокруг меня нарастает и лопается. Руны на внутренней стороне моих наручников вспыхивают, и стойкий туман в моем сознании рассыпается на звездную пыль. Такое чувство, будто заклинание или чары сняты. И внезапно поток воспоминаний хлынет внутрь, заполняя все пробелы в моем мозгу.

Я точно знаю, кто этот незнакомец, потому что я помню все.

Я помню, кто сделал это со мной... мужчина, стоящий прямо передо мной.

Мужчина, которого я когда-то любила, Рошан Ачария, король Ориндхра.

* * *

Рошан смотрит на меня своими прекрасными, выразительными карими глазами на своем захватывающе красивом лице, и в течение одного захватывающего дух момента я не могу контролировать поток противоречивых эмоций, проносящихся сквозь меня.

Любовь, ненависть, боль, гнев.

Скорбь по всему потерянному.

— Хранительница Звезд, — шепчет кто-то, и я вздрагиваю.

Мой взгляд скользит по людям, окружающим его, и я узнаю многие лица: Аран, Клем, Хамид и мои старые стражники. Я тоже когда-то их ценила, но все они стояли и ничего не делали, пока их король заковывал меня в кандалы. Аран был моим учителем, Клем — моей подругой, а Хамид — наставником, пока они не выбрали его... и не бросили меня. Горькая ярость расцветает вслед за воспоминанием, когда мое сердце разбивается заново.

А затем мой взгляд падает на Лале — мою, блядь, мертвую лучшую подругу — которая была со мной здесь, в Эверлии. Мое сердце падает в груди, и я бы поднесла руку к груди, чтобы потереть фантомную боль, если бы райс Каркада не удерживал меня на месте.

— Я видела, как ты умерла, — хрипло шепчу я, чувствуя, как мои глаза горят, а разум наполняется ужасом. Кто был бы настолько жесток, чтобы сыграть такую шутку? — Ты умерла.

Она смеется, макабрический звук леденит меня до костей. Ее глаза, включая склеры, наливаются темно-пурпурным, эти уродливые вены растягиваются шире, пока она не выглядит чудовищной.

— Я полагаю, я действительно умерла. Но у меня новый срок, благодаря небольшой корпус-магии из этого королевства.

— Кто? — Дарриус снова в единственном числе, его голос темен от ярости.

— Я никогда не скажу, — пропевает она с хихиканьем.

Пораженная, я смотрю, вспоминая, чем Ани поделилась со мной о незаконной, опасной стороне некромантии, магии смерти и реанимации. Лале — не что иное, как плотская оболочка, оживленная корпус-магией, а не та девушкой, которой она была. Она не жива и у нее нет души.

— Ты ревенант, а не моя Лале, — говорю я, мой голос срывается на ее имени.

Она надувает губки.

— Но у меня так много ее воспоминаний. Я думала, мы можем быть подругами.

— Моя лучшая подруга мертва.

— Но я все еще здесь, дорогая Сура, — говорит она. — Я стала лучше и сильнее благодаря благословению моего господина Феро. — Я бледнею от легкости этого признания, холодный ужас наполняет меня. — Ты тоже можешь стать, знаешь ли. Богиней, если просто примешь его, как и была предназначена. Он вознаградит верных.

Я смотрю в ужасе. Феро здесь?

— Нет! Что за хрень вы натворили? — рявкаю я сквозь зубы. — Я убила королеву и изгнала его! — Мой голос дикий, мои руки сжимаются в кулаки. — Бог смерти — предвестник вечного опустошения, вы, тупые, блядь, дураки.

В гневе я двигаюсь к ней и с опозданием понимаю, что рука Масишты все еще обвивает меня, пока мне угрожает его нож.

— Отпусти меня! — рычу я.

— Отпусти ее, — приказывает король Ориндхра, и я ненавижу то, как этот глубокий баритон скользит по мне, открывая раны, которые, я думала, закрылись. Моя грудь горит.

Масишта насмехается.

— Оракул говорит, что звери размножаются. У нас была договоренность. Ее за яйца аздахи.

Задыхаясь, я моргаю в замешательстве от того, что он организовал этот отвратительный обмен, но затем Рошан хмурится.

— Я ничего об этом не знаю, — резко говорит он. — Теперь отпусти ее и убирайся, пока я не покончил с твоей жалкой жизнью.

После нескольких напряженных секунд Масишта толкает меня на землю и бросается с утеса в океан внизу. На мгновение я ошеломлена. Затем я вспоминаю, что он управляет водой, поэтому он, вероятно, переживет падение в море.

Со стоном я выпрямляюсь, морщась от камней, врезающихся в мои колени, когда встаю. Моя магия исцеляет меня, но это не значит, что я не чувствую укуса боли или непреходящего онемения от веревок. Дарриус приближается, его поза напряжена. Это не диссидент из его собственного королевства, это король из соседнего королевства. Любая агрессия может быть истолкована как акт войны. Включая сам факт появления этого короля без приглашения с небольшой армией.

— Ты пришел сюда, — спрашивает Дарриус шелковистым тоном, — без королевского указа?

— Я был приглашен Райсом Масиштой и Райссой Табити, — говорит Рошан и наклоняет голову, темно-пурпурное мерцание просачивается сквозь его глаза. Я изучаю его, дыхание замирает в моих легких. Я видела это где-то недавно — воспоминание Разулека! И я видела это сама в Кобане.

Внезапно я понимаю, почему он перестал смотреть на меня, как казалось, целую жизнь назад в Калдари. Чтобы скрыть, что что-то мерзкое пожирало Рошана, которого я знала.

Та же мерзость, что присутствует в Лале...

Звезды. Неужели это действительно Феро?

— Оба — предатели короны, — говорит Дарриус. — Табити мертва, а Масишта скоро будет. Зачем вы здесь, Ачария?

— Чтобы вернуть свою собственность, — говорит Рошан бесчеловечным, диссонирующим тоном, который вызывает мурашки на моих руках.

Это не его голос.

Нет, мужчина, которого ты любила, был достоин дара света, который ты дала. Я не знаю, говорит ли это моя симург или моя совесть, но я знаю одно. Как и Лале, это не мой Рошан.

— Я не принадлежу никакому мужчине, — говорю я Не-Рошану, поднимая подбородок.

— Эти наручники говорят, что принадлежишь. — Этот ужасный тембр скрежещет, как зазубренный нож по нежной коже. Он смотрит на своего кузена и дергает головой. Несчастный на вид Аран подчиняется, и внезапно руны на наручах загораются, и моя магия послушно вспыхивает, мерцающие витки света вьются над моими пальцами. Вид этого, нарушение этого, почти ломает меня.

— Прекрати, — шиплю я. — Я не вещь, которой можно управлять. Сними их.

— Вернись в Калдари со мной, и я сниму, — говорит король, делая шаг ко мне, протягивая руку. — Я прощу тебе твой уход, если ты просто вернешься ко мне.

Невероятно, я смотрю на него.

— Ты... простишь меня?

Не-Рошан замирает, и его веки трепещут. Словно переключатель щелкнул. Фиолетовые нити в его глазах вытекают, оставляя их чистыми.

— Пожалуйста, Сура, я умоляю тебя, сделай это для меня, — тихо говорит он, его голос возвращается к теплой интонации, которую я знаю. — Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Вернись домой. Пожалуйста.

Дарриус кипит от этого заявления, и ревнивая обида отдается эхом по нашей хрупкой связи. Я бросаю взгляд на него через плечо и замечаю, что его радужки все еще ярко-золотые. Судя по его побелевшим сжатым кулакам, похоже, он держится на волоске.

Останься со мной, Дар.

Я поворачиваюсь обратно к королю Ориндхра.

— Нет, Ваше Величество, вы очарованы идеей меня. Вы любите Хранительницу Звезд. Оружие, которое может дать вам то, что вы хотите: полное господство. Я не могу вернуться к тому, чтобы меня использовали как инструмент разрушения. Я не буду.

В мгновение ока его взгляд снова закручивается фиолетовым туманом, и я безмолвно оплакиваю потерю, проблеск мужчины, которого я видела. Прежде чем я успеваю пошевелиться, он бросается вперед и хватает меня за руку. Дарриус издает рык, и через секунду его сила уничтожает весь свет, порочные ленты тьмы готовы содрать кожу с короля Ориндхра заживо. Его тени отрывают его от меня, подбрасывая в воздух, и снова формируются, как пагубная масса, нависающая над ним там, где он падает.

— Дарриус, нет! — кричу я. — Цареубийство развяжет войну.

— Он сделал это с тобой, — хрипит он, словно едва может говорить.

Несмотря на серьезность ситуации, я чувствую покалывание тепла от его преданности, и его, и зверя, кипящего под его кожей.

— Ты не можешь убивать всех, кто причиняет мне боль, Дар.

Эти глаза пылают ослепительным золотом.

— Смотри.

— Эверлия не готова к войне, не тогда, когда Аспачана разделены, а твой двор в хаосе. Кто знает, какие беды устроит Масишта? Ты должен быть умным, а не безрассудным. — Я поворачиваюсь, чтобы провести ладонью по его щеке, не обращая внимания на запекшуюся кровь, покрывающую его кожу. — Мы оба знаем, к чему это ведет. Твои люди нуждаются в тебе. — Мой голос понижается. — Я нуждаюсь в тебе.

Лале крадется к своему разъяренному королю, который вскочил на ноги. Я вздрагиваю от его глаз, теперь темно-пурпурных и яростных. Его люди наводят свое пропитанное джаду оружие на нас. У них может не быть Акаши, но эти клинки и луки могут нанести огромный урон. Без моей магии и с контролем Арана над моими наручами я уязвима, а проклятие Дарриуса находится на грани того, чтобы овладеть им.

Мы должны быть благоразумными. Осмотрительными.

— Мой господин, я забыла упомянуть, что ваш заклятый соперник — связанная судьбой Хранительницы Звезд? — Сладкий тон Лале скрежещет мне по нервам. — Но не бойтесь, она еще не решила, а связи судьбы можно разорвать правильным прикосновением. Оракул сказал мне — Феро может это устроить.

— Я никогда не выберу тебя или твоего гребанного бога, — говорю я фиолетовоглазому Не-Рошану.

— Глупая девчонка, — говорит он с мрачным смехом, и я отшатываюсь от яда в его тоне. Злобный смех Не-Рошана продолжается, и моя грудь ноет. Остался ли там хоть частица моего принца? Потерян ли он навсегда? — Король-кошмар хочет тебя по той же причине, что и я. Ради силы. Но ты слишком очарована своей драгоценной связью, чтобы это видеть.

Я улыбаюсь без юмора.

— Вот тут ты ошибаешься. Он никогда не хотел этого. — Моя челюсть сжимается. — Он не привязывал меня к себе ложными предлогами и ложными заявлениями, только чтобы использовать меня как оружие для своих личных амбиций. Он никогда не использовал меня.

Эта маслянистая, цвета индиго гниль скользит в глазах Не-Рошана, его голос становится глубже и толще. Его черты заостряются, здоровая плоть становится впалой, когда нечто совершенно злобное берет верх.

— Твое место в Ориндхре, рядом со мной. Как моей королевы и будущего сосуда. — Его улыбка обнажает жестокие зубы. — Или Аран прикажет этим хорошеньким наручникам высосать тебя до нитки, а затем я буду пытать тебя, пока ты не начнешь умолять меня о смерти. — Он скользит своим ядовитым взглядом к Дарриусу. — А когда мой заблудший отпрыск неизбежно падет жертвой своего проклятия, тогда я заберу Эверлию и сотру ее с лица земли. Ты можешь спасти судьбы тысяч или быть эгоисткой и обречь их на участь королевства Ротдар.

Но мой мозг зациклился на одном: Его отпрыск? Что он имеет в виду?

— Ты не можешь обойти мои барьеры, — скрежещет зубами Дарриус.

— Как, по-твоему, мы сюда попали? — говорит он. — У тебя много врагов, мальчик. Барьеры, защищающие твое маленькое королевство, меньше всего меня волнуют, не тогда, когда они будут разрушены изнутри по моему приказу.

— Ты смеешь угрожать мне в моем собственном королевстве? — отвечает Дарриус.

— Верни мне то, что принадлежит мне! — ревет Не-Рошан.

Магия Дарриуса вырывается из него в бурном извержении теней, его контроль над темпераментом шаток.

— Она не принадлежит никому, кроме себя.

Эти слова придают мне сил.

— Пусть так. — Не-Рошан взмахивает рукой, и я вижу, как Аран начинает бормотать заклинание с выражением ужаса и стыда, но, как и в прошлом, он ничего не делает, чтобы бороться с каким бы то ни было порочным влиянием его короля.

Руны на моих наручах снова ярко вспыхивают, и взрыв агонии пригибает меня к земле. Мое тело горит, словно моя собственная магия варит меня заживо. Моя симург кричит и кричит, пока нас разрывает на части невидимая сила, а затем мы начинаем слабеть, нашу магию сдирают, словно лоскуты кожи. Боги, я, блядь, умираю. Всхлипывая, я раздираю наручи, пока кровь не стекает по моей коже, но ничто не останавливает шквал. Смутно я слышу, как Дарриус ревет мое имя, прежде чем рухнуть рядом со мной.

— Хватит? — насмехается Не-Рошан.

Дрожа, глаза мокрые от слез, я выплевываю полный рот крови.

— Пошел ты.

— Полагаю, что нет, — говорит он, и обжигающая боль пронзает меня заново. — Аран, портал, если ты не против.

— Ваше Величество, мы не можем оставить ее в таком состоянии, — сквозь зубы цедит он, беспомощно глядя на мое искалеченное, скорченное тело. — Это неправильно.

— Она сделала свой выбор. Не волнуйся, непокорная звездочка не умрет. Однако она пожалеет, что не умерла.

Дарриус обхватывает мое лицо ладонями, слезы текут по его собственным щекам, прорезая дорожки сквозь запекшуюся там кровь. Этот гордый, неприступный король плачет из-за моей боли... из-за того, что не может унять ее или сразиться с этими демонами за меня. Его глаза — ярко-золотые, его черты заостряются с каждой секундой, и я знаю, что вот-вот потеряю его из-за проклятия.

— Останься. Со мной. Дар, — всхлипываю я разбито. — Пожалуйста...

— Звездочка, вспомни, что сказал Ве, — настойчиво шепчет он, прижимаясь лбом к моему, когда меня бьют неконтролируемые конвульсии. Сладкая тьма мерцает на границе моего сознания, я бы приветствовала ее. — Ты одновременно и замок, и ключ. Ты единственная, кто может разорвать эти цепи. Я отдал бы жизнь, чтобы забрать твою боль, но не могу. — Он целует меня, его губы на моих, но я почти не чувствую их. — Пожалуйста, Звездочка, ты должна сражаться.

Красивый голос Дарриуса наполняет меня изнутри.

Боль — величайший учитель в жизни, она одновременно и семя мужества, и корень силы. Без боли нет эволюции, как без тьмы нет света. Мы всего лишь сосуды. Сражайся и возродись, патни.

Я едва могу думать сквозь муку, пропитывающую мои чувства, но это слово — это слово — наполненное такой надеждой, наполняет меня силой, о существовании которой я не знала. Связь между нами пульсирует, и, чудесным образом, я чувствую прилив жизненной силы, когда его магия подкрепляет мою. Я глубоко погружаюсь в источник Акаши в моей крови, в самое сердце моей звездной силы.

В мою душу.

Проглатывая рыдания агонии, я погружаюсь в заклинание, пожирающее мою сущность, и принимаю его. Я позволяю обжигающему пароксизму распространиться в каждую молекулу, потому что из пепла мы с моей верной симург можем только возродиться. Боль изнурительна, но я родилась, чтобы гореть, и мое собственное пламя никогда не сможет сжечь меня дотла.

Руны на моих руках взрываются, моя аура настолько ослепительно яркая, что мне приходится закрыть глаза, и затем, наконец, я чувствую, как моя симург появляется из пепла, словно капелька звездной пыли, целующая мою кожу. Она издает боевой клич нашими губами, от которого все зажимают уши руками.

Проникая внутрь, я нацеливаюсь на коррозию, вплетенную в наручи, словно маленькие поражения в звездном свете моей магии, и исцеляю каждое из них одно за другим, вычищая гниль изнутри. Эти наручи были созданы моей магией — искаженной, извращенной магией, использованной, чтобы подавить и угнетать меня, — но она все еще моя. Я — ключ.

Откройся.

Наручи расстегиваются, падая на землю, и я падаю без сил.

Если бы я не смотрела на короля Ориндхра прямо в ту минуту, я бы пропустила это — взгляд абсолютного благоговения, наполненный такой любовью, гордостью и разбитым сердцем, что это подобно удару под дых. Бессознательно, я протягиваю руку, спираль звездного света касается его.

Я никогда не хотела причинить тебе боль, моя звездочка.

Моя магия ярко вспыхивает, усиливая его мысли. Рошан?

Слишком поздно для меня. Спаси их. Спаси всех. Ты самая свирепая женщина, которую я знаю.

Рыдание застревает у меня в горле. Ро, ты со мной?

Я всегда с тобой, Сура.

Схватившись за голову, моя бывшая любовь рычит, как животное, гротескная волна под его кожей заставляет его позвоночник выпрямиться, а глаза налиться гнилостно-лиловым, а затем стать пугающе пустыми. И внезапно мы оказываемся в присутствии чего-то настолько злого, что запах разложения распространяется повсюду. Темно-пурпурная пелена опускается на его радужки, и паутинные усики гнили разветвляются по его скулам. Он выглядит как нечто, рожденное бездной.

Чудовищное, бесчеловечное существо.

Сущность, захватившая короля Ориндхра, шипит, как змея, когда Аран поспешно создает портал позади них. Один за другим они исчезают, но прямо перед тем, как войти, бог-король замирает, его голос подобен ножам, режущим по чувствам.

— Я скоро увижу тебя, сын, и в следующий раз это королевство будет моим.

— Сын? — бормочу я, гадая, с кем он говорит.

Его рот искривляется в ужасную усмешку.

— О, маленькая Хранительница Звезд. Как много он утаил от тебя. Твой драгоценный связанный судьбой — наследник самой смерти.