Король Ночи

Первый настоящий вкус моей связанной судьбой — возвышенный и опасный, как выстрел самого сильного афродизиака. Я хочу даровать ей экстаз, которого она может достичь только от моих рук. На моем языке. На моем члене. Я хочу заявить на нее права. Пометить ее. Владеть ею.

Трахнуть ее до бесчувствия.

Ведомый чистым плотским инстинктом, мой рот пожирает ее, зверь внутри меня заявляет о своих потребностях, когда его первобытное сознание оседлывает мое. Я заставляю себя успокоиться, не желая слишком рано потерять себя проклятию, но мягкость ее губ, распутный источник ее рта и эти тихие стоны и всхлипы желания будут моей погибелью.

Боги...

Я отрываю рот, проводя языком по нежной линии ее челюсти к ее горлу. Я сильнее присасываюсь, когда она стонет, отчаянно желая увидеть свою метку на ее великолепной, блестящей коже. Свободной рукой я задираю ее юбки и поднимаю ее, чтобы она могла обвить ногами мою талию. Когда ее горячая сердцевина трется о мою сквозь тонкую ткань ее нижнего белья, мои колени почти подкашиваются.

Я прижимаю ее обратно к каменной стене у окна, наслаждаясь нуждающимся звуком, который она издает, когда я кружу бедрами, мой член пульсирует от потребности в трении и сладком облегчении.

— Насколько ты мокрая для меня, патни? — рычу я. — Узнаем?

Ошеломленный, но ясный взгляд впивается в мой.

— Не. Твоя. Жена.

— Моя связанная судьбой тогда.

— Ты хватаешься за соломинку. Ты отверг это.

Я усмехаюсь. Непокорная до конца. Однажды я вытрахаю эту дерзость из ее губ, но сейчас я слишком сосредоточен на том, чтобы узнать, жаждет ли она меня так же сильно, как я жажду ее. Я целую свой путь вниз по ее груди и жадно высвобождаю ее груди из лифа, восхищаясь бархатистыми розово-коричневыми пиками, которые практически умоляют о моем внимании. Я провожу зубами по ее соску, одновременно сжимая другой между пальцами. Она всхлипывает, но запускает пальцы в мои волосы, чтобы притянуть мою голову к другой груди.

— Сильнее, — шепчет она.

Да, моя огненная маленькая звезда любит укус боли вместе с удовольствием. Я подчиняюсь, сильно всасываясь и покусывая ее восхитительную кожу, оставляя шлейф темно-красных следов. Мой зверь практически урчит от удовлетворения.

— Дарриус, — стонет она. — Мне нужно... пожалуйста.

— Я дам тебе то, что тебе нужно. — Я снова сжимаю ее горло, охватывая его. — Скажи, что ты моя.

Даже в тисках желания ее рот сжимается.

— Нет.

Я втискиваю свои бедра в ее, чувствуя, как головка моего члена выталкивается вверх через пояс и попадает в сладкое место, которое заставляет ее вскрикнуть. Я имитирую акт траха, вкатывая свой таз в ее и наблюдая, как ее зрачки пожирают серый цвет ее радужек с каждым толчком.

— Скажи мне, жена, кому ты принадлежишь?

— Себе, — задыхается она и сверкает на меня взглядом, магия бурлит в ее глазах. Ее кулак, уже запутанный в моих волосах, тянет вниз, притягивая мое лицо к ее. — Перестань, блядь, дразнить меня, Дар, или я сама кончу.

Боги, она, блядь, королева, которая ни перед кем не преклоняется.

Она назвала меня Дар...

Желание воспламеняется, посылая мои тени в бешенство. Они вьются в ее волосах, скользят вверх по ее ногам, тянут ее обнаженные груди, исследуя каждый дюйм горячей, ароматной кожи, которого могут коснуться. Ее руны накалены, почти ослепляют меня. Пропасть, моя магия обожает их, тьма танцует над сияющими символами с глубоким благоговением, выманивая их играть, даже когда ее магия подавлена этими проклятыми манжетами.

Всплеск гнева пронзает меня — я выпотрошу ту, блядь, душу, которая посмела заковать ее в кандалы... которая посмела подчинить мою пару. Мои кости дрожат, кожа натягивается, когда мантикора царапает мои внутренности. Бессильная ярость заставляет меня бороться с проклятием несколько мучительных секунд, но я отказываюсь потерять себя в нем, прежде чем смогу насладиться тем, что принадлежит мне.

Спокойно, спокойно, спокойно.

Чудесным образом зверь отступает почти со странным чувством взаимопонимания.

Как?

Но я слишком далеко зашел, чтобы осознать, почему это вообще возможно, — слишком благодарен за передышку, которая мне была дарована. Мне нужно ухватиться за каждый момент, который я могу, прежде чем его вырвут.

Почти обезумев от похоти, я заявляю права на губы Сурайи в опьяняющем поцелуе, одновременно опуская ее ноги на землю. Моя связанная судьбой издает недовольный звук, но я просовываю правую руку между нами, под многочисленные слои юбок, и скольжу вверх по ее бедру, чтобы накрыть ее лоно. Она такая, блядь, горячая, что я чувствую пульсацию ее возбуждения сквозь удовлетворительно влажную ткань.

Стянув ее нижнее белье, я провожу пальцем по ее влажным складкам и стону от шелковистого ощущения.

— Блядь, Звездочка. Ты вся мокрая.

Она беспомощно извивается рядом со мной, бедрами ловя трение. Мой большой палец находит ее клитор, и она издает всхлип, ногти впиваются в мое плечо. Я ввожу в нее средний палец, и она сжимает меня своим бархатным жаром. Так, блядь, туго. Так, блядь, мокро. Я добавляю еще один палец, работая ими внутри нее, наслаждаясь звуком ее отчаянных стонов, когда она голодно сжимается вокруг меня.

Я стону и вонзаю зубы в обнаженную плоть ее плеча. Я уже наполовину на пределе, член ноет от потребности, когда ее теплое возбуждение покрывает мои пальцы.

У меня текут слюнки, зверь внутри подстрекает меня попробовать на вкус.

Терпение, — предостерегаю я его. — Хорошие вещи приходят к тем, кто ждет.

Удивительно, но я чувствую глубину его нетерпения и брачного инстинкта, обуявшего его. Но он уступает. Я потрясен. Мы никогда не были связаны — едины — так раньше. Это ее рук дело? Я не спрашиваю, я поддаюсь этому, не желая, чтобы он захватил контроль, если я потеряю себя.

— Дарриус, не останавливайся... — вскрикивает она, оседлывая мою руку в неловких толчках.

Сейчас, сейчас, сейчас. Я не знаю, его это мантра или моя, но я больше не могу сопротивляться зову. Я сжимаю ее бедра и опускаюсь на колени.

— Что ты делаешь? — выдыхает она, расширенные зрачки смотрят на меня.

— Даю тебе то, что тебе нужно. — Мои губы изгибаются в злой улыбке, когда я поднимаю одну ее ногу и перекидываю через свое плечо. Я целую внутреннюю сторону ее колена и устраиваюсь прямо перед моим сияющим алтарем поклонения. — Патни.

— Я не… — Серые глаза плотно сжимаются в тот самый момент, когда я провожу языком от входа до клитора и сильно сосу. Я кружу языком и царапаю зубами ее пульсирующую плоть. — Блядь, звезды, Дар!

Она кончает с задушенным визгом, нога напрягается, и бедра вбиваются в мой рот.

Боги, если ее кожа была сладкой на вкус, то ее возбуждение — как самый пьянящий, богатейший нектар, заливающий мои губы и насыщающий мою душу. Наблюдать за тем, как она распадается на части, подобно тому, как миллион падающих звезд взрываются поперек небес. Дар. Гребаное чудо.

Мой член напрягается, когда она извивается под моими губами, предлагая мне каждую каплю своего удовольствия. Когда ее дрожь утихает и прекращается, эти яркие, залитые звездным светом глаза открываются и затягивают меня в свои красивые, опасные глубины.

— Ты теперь моя? — спрашиваю я, дуя на ее мокрые, нежные складки.

— Н.… нет.

Я безумно ухмыляюсь, взбешенный и вызванный на бой непокорностью в ее упрямом взгляде. Я встаю, беря ее с собой, когда она визжит, балансируя ее тело на одном плече и правой рукой. Запах ее интимной плоти окружает меня, опьяняя. Аккуратно, я сажаю ее на стоящее рядом кресло и притягиваю ее пышную задницу к краю, вдыхая мой новый любимый аромат.

— Дарриус, что ты делаешь? — пищит она.

Я поднимаю бровь, как бы говоря: Снова это, прежде чем опуститься на колени, поза для короля, с которой я не знаком, но теперь полностью предан которой.

— Ты знаешь, что я делаю. Стою на коленях перед моей королевой. Заставляю ее признать, кому она принадлежит, показывая ей, что я принадлежу ей.

— Я не могу кончить снова, — говорит она, щеки горят красным, когда я непристойно укладываю каждую ее ногу на подлокотники и любуюсь своей работой. Я кусаю ее внутреннюю сторону бедра в наказание, ее подавленный всхлип прокатывается сквозь меня. Глубоко внутри мантикора мурлычет от одобрения и гордости за обессиленное, раскрасневшееся состояние нашей пары.

— Ты будешь делать, что тебе говорят. А теперь соси, — рычу я, отправляя притупленный столб тени в ее шокированный, приоткрытый рот, давая ей чем заняться этим непокорным языком. Затем я опускаюсь, чтобы пировать.

Она — хаос и верная гибель.

Но она — моя.