Горечь и унижение сжимают меня в двойной хватке.

Есть только две вещи, которые могут вытащить меня из моей головы: магия или кузница. И поскольку я не могу использовать первую, придется обойтись второй. Но я не могу ковать сталь в платье, поэтому я топаю в замок в свои покои, стараясь игнорировать звуки музыки и сопровождающие их образы Дарриуса и Захре, сплетенных в чувственном танце.

Куда ты ушла? — мысль врывается в мою голову. Конечно, это король, несомненно, задающийся вопросом, почему я порчу важный пир своим исчезновением.

Разве ты не должен быть занят танцами со своей почти невестой? — язвительно отвечаю я.

Она не моя… Где ты?

Не твое дело.

Он рычит.

Мое дело, когда Масишта больше не здесь. Я говорил тебе, что ты можешь быть в опасности. Не будь безрассудной, Сурайя.

Я шипя выдыхаю, неестественная ревность обуревает меня.

Почему бы тебе не спросить свою невесту? Это, в конце концов, ее отец. Возможно, все это часть какого-то великого заговора, который я замыслила, чтобы убить тебя.

Затем я воздвигаю стены и блокирую любую дальнейшую связь.

Пески, как я ненавижу то, что я такая жалкая.

Почему я чувствую себя такой безумной?

Мои глаза щиплет, когда я спешу вверх по каменным ступеням. Когда я добираюсь до своих покоев, я с натянутой улыбкой отпускаю Зибу и горничных. Я не хочу, чтобы кто-то был свидетелем того, чем бы это ни было. Грудь ноет, я снимаю ожерелье короля, желая отшвырнуть его прочь. Вместо этого я сжимаю опал в кулаке и чувствую, как безнадежные слезы текут по моим щекам. Боги, что я думала? Что драгоценный подарок что-то значил? Что я что-то значила? Рыдание застревает в горле, когда я аккуратно кладу ожерелье на комод.

Я сбрасываю туфли и разрываю чулки, прежде чем вытащить шпильки из волос, чувствуя, как тяжелые локоны распускаются и падают на плечи. Затем я ругаюсь, потому что отослала всех прочь, а глупые застежки на платье сзади, что означает, что я в ловушке. Если только… Я тянусь за кинжалом и готовлюсь разрезать лиф, но вспоминаю, что материал непроницаем. Проклятие на все зачарованные вещи в этом злосчастном месте!

Внезапно дверь спальни распахивается и с грохотом врезается в стену.

— Что ты делаешь? — визжу я, когда дикоглазый Дарриус оглядывает комнату, обнажив свой черный меч. Его взгляд замечает кинжал в моей руке, и он издает свирепый рык. Его глаза вспыхивают золотом.

— Зачем кинжал? Здесь кто-то есть? — требует он, его взгляд скользит по мне с головы до ног. — Где твое ожерелье?

Я сужаю глаза на его тон, но сохраняю спокойствие, не желая еще больше провоцировать его гнев и вызывать трансформацию — особенно когда турнир неизбежен. Украдкой я вытираю лицо, надеясь, что он не заметит моих покрасневших глаз.

— Здесь никого нет. А ожерелье вон там.

Он не выглядит счастливым от этого, когда замечает его.

— Ты уверена, что никто не последовал за тобой?

— Со мной все в порядке. Здесь больше никого нет, Дарриус. Я отослала горничных. — Я не обращала внимания на то, следили ли за мной, но повсюду выставлена стража. — Ты ожидаешь нападения?

— Я всегда готов к этому. — Он глубоко вдыхает, выражение его лица озабоченное. — То, что ты сделала с василиском, даже с твоей запертой магией, повышает угрозу. Я не доверяю никому, кто мог бы похитить тебя ради своих целей. С твоей магией, ограниченной этими наручами, ты будешь беззащитна.

Я поднимаю кинжал.

— Не совсем беззащитна. И зачем им это делать?

— Анахима говорит, что по какой-то причине Аспачана верят, что ты можешь исцелить эту гниль, которая поразила степи.

Я хмурюсь. Они верят? Почему они так думают?

— Твоя магия исцелила василиска перед его смертью. Слух об этом распространился. — Наконец убедившись, что я не проглядела убийц под кроватью, он опускает меч и с глубоким вздохом вкладывает его в ножны. — Прости, что ворвался, но я волновался. Масишта и Азес оба исчезли, когда ты ушла с пира. И я знаю, что ты не беззащитна, но ты уязвима.

— Почему тебя это так волнует? Разве ты не был занят с Захре? — не могу не сказать я.

Глаза цвета обсидиана встречаются с моими, когда Дарриус приближается.

— Ревнуешь, Звездочка?

— Едва ли, — лгу я. — Ты казался занятым, вот и все.

— Она ничего не значит, — говорит он, проводя рукой по подбородку. — Она была возможным союзом, когда я думал, что все пойдет иначе.

— С твоей отвергнутой связанной судьбой, — вставляю я, убирая кинжал обратно в ножны на бедре. — Ани рассказала мне.

Король издает невеселый стон.

— Моя сестра может быть до боли прямолинейна, и хотя я люблю ее за ее откровенность, сейчас не тот момент. — Он наклоняется и смотрит на меня. — Почему ты плакала? Твои глаза красные.

— Я не плакала, — шепчу я, но одинокая слеза вытекает, опровергая мои слова.

— Пожалуйста, не плачь, — мягко говорит он. — Все не так, как ты думаешь.

— Тогда что это? — Я свирепо вытираю щеку. — Боги, почему я чувствую это?

Глядя на меня, он приближается, каждый шаг заставляет мои легкие сжиматься, хотя я отказываюсь двигаться.

— Знаешь ли ты, что почти невозможно разорвать связь связанных судьбой, после того как пара соединилась? Сначала это цепная реакция алхимии и магии, биологии и физиологии. А затем связь становится непреодолимой силой — ее невозможно избежать, как только выполнены определенные условия.

— Какие? — шепчу я. Он так близко, что мы делим дыхание и тепло тела. Я чувствую, как мой пульс стучит под кожей, и вижу преломленные огоньки света в этом полуночном взгляде. Его завораживающий запах кружит мне голову.

Палец скользит по моим открытым ключицам.

— Как зрение и слух. — Он наклоняется и проводит носом от моего виска к уху, заставляя меня дрожать. — Запах, прикосновение. — Он вдыхает, вдыхая мой запах, а затем откидывается назад. Его язык высовывается, чтобы облизать нижнюю губу, его голос — гортанный хрип, когда его глаза пожирают меня. Его кончик пальца стирает слезу с моей щеки, и он подносит ее ко рту. — Вкус.

У меня пересыхает во рту от голода в его взгляде. Я вижу, как его магия хлещет по направлению ко мне под его железным контролем, и я хочу, чтобы его тени окружили меня… поглотили меня. Я хочу погрузиться в них, в него. Это опасное желание. Мы ступаем по коварным водам, и как только мы перейдем эту точку, возврата не будет.

Я пробиваюсь сквозь туман похоти в поисках разума.

— Что ты говоришь? — хрипло спрашиваю я.

— Мы предначертаны.

Его глаза не отрываются от моих. Что-то пронзает до костей — спираль хрупкого осознания — при этой клятве, которая звучит слишком похоже на священный обет, чтобы ее игнорировать.

Звезды над нами... он...? Мы...?

Снова я проклинаю наручи на своих запястьях, мешающие моей магии и любой способности быть уверенной в том, что происходит между нами. В том, что я не совершаю ужасную ошибку.

— Дарриус, что, если я не та, за кого ты меня принимаешь?

— Я знаю точно, кто ты. — Он злобно смотрит на наручи. — И ты бы тоже знала, без них.

Мое сердце подпрыгивает к горлу, когда его магия извивается по его коже, словно его тени отчаянно хотят перепрыгнуть от него ко мне… и он едва сдерживает их. Он полностью опускает защиту, позволяя им развернуться рекой тьмы по направлению ко мне. И затем прозрение обрушивается с силой пустынной бури.

Я таращусь, когда осязаемые воспоминания расцветают, а затем щурюсь на него — его форму, его телосложение, его размер и уникальное ощущение его магии.

Магии, которую я чувствовала много раз раньше.

Я задыхаюсь, когда осознание обрушивается на меня.

— Это был ты! Все те разы в моих снах? В Ориндхре. Ты приходил ко мне во сне?

— Да.

Эти темные глаза держат меня в плену, когда его тихое признание заставляет жар взорваться в моих венах.

Боги, он видел меня голой. Прикасался ко мне. Я всегда чувствовала, что эти сны были слишком осязаемыми, чтобы быть плодом пылкого воображения, и теперь у меня есть ответ.

— Как? — Мой голос сдавлен.

— Один из моих нуменов — хождение по снам. Требуется огромное количество магии, чтобы пересечь астральные планы, но я никогда не мог устоять перед твоим зовом.

— Моим зовом?

— Зовом твоей магии, Звездочка. Я твой, как и ты моя.

Ответ есть, он поднимается из глубин моего сознания, но, клянусь звездами, я чувствую его в своих костях, в своих венах, в самой глубине моего существа.

— Потому что мы связанные судьбой, — шепчу я.

Осознание подобно раскрытию истины, которую я всегда знала. Это причина, по которой моя магия узнает его, причина, по которой его мантикора никогда не причинит мне вреда. Его пара.

Мы связаны судьбами и звездами. Мой разум мчится, перебирая возможности и обдумывая наши прошлые взаимодействия.

— Ты знал меня? — спрашиваю я.

— Звезды говорили. — Король выдыхает. — Но я не мог найти тебя, пока не почувствовал проблеск, когда твоя магия вознеслась.

— Моя мама умерла, — говорю я, соединяя хронологию. — Ее магия скрывала меня от тех, кто желал мне зла. Без ее жизненной силы защиты ослабли.

Он кивает.

— Я сопротивлялся, намереваясь отвергнуть связь, но затем ты призвала меня в первый раз, и я не мог держаться подальше так же, как не мог перестать дышать.

Зачем ему хотеть отвергнуть связь? Боль наполняет меня от этого, но мои щеки горят, когда следом приходит смущение. Я точно знаю, какой момент он имеет в виду.

Мне только что исполнилось двадцать, и мы с Лале отпраздновали это с небольшим перебором вина ее отца. Мы забрались на крышу трактира моей семьи, чтобы считать звезды, сетуя на мое печальное, одинокое состояние и на то, что я обречена умереть девственницей.

— Неужели я не могу найти одного хорошего мужчину в Кобане? — ворчала я. — У девушки есть потребности.

Лале хихикала, все еще насытившаяся и раскрасневшаяся после своих приключений не с одним, а с двумя любовниками в чулане для метел таверны.

— Всегда есть Кирилл.

— Прикуси язык, девка!

Закатив глаза, Лале изобразила поцелуй в воздухе.

— Тогда на сегодня, думаю, тебе придется удовлетвориться своим воображением. Может, загадаешь желание на звезду о лучшем снотрахе в твоей жизни. — И как раз тогда, вслед за ее словами, серебряная полоса пронеслась по небу. — Звездные боги! Услышьте нашу мольбу ради привередливых девственниц повсюду!

— Лале!

Я фыркнула, и мы растворились в пьяных хихиканьях.

Это была та ночь — самая первая ночь, — когда я лежала в постели и молча желала, чтобы другая половина моей души появилась в моих снах, если я не могу иметь его в реальности и если он вообще существует. Смущенный жар разливается по мне при этом воспоминании. Потому что мой идеальный любовник из снов приходил во вспышках звездного света и теней, и я просыпалась потрясенной и обессиленной… от проклятого звездами сна.

Только это был не просто сон.

— Это был ты, — говорю я. — Все те разы.

— Да. — Его интенсивный фокус на моем рте. Его тени порхают вокруг меня, и я чувствую, как моя собственная магия поднимается навстречу их нежным прикосновениям. — Я хочу поцеловать тебя. Я хочу узнать, такие ли на вкус твои губы, как в моих самых мрачных фантазиях.

Мое естество становится жидким.

Звезды…

Я должна быть умной и сильной — уступать своим желаниям и тающему приглашению в его глазах не поможет мне получить ответы, которые я ищу.

— Но ты сказал, что намеревался отвергнуть связь. Ты не хотел этого тогда, так что не притворяйся сейчас. — Гнев тушит угли похоти. — Ты говорил так раньше.

Ониксовые глаза вспыхивают.

— Я защищал тебя!

— Ты защищал себя, — говорю я, отступая в сторону и подходя к окну, где я могу дышать воздухом, который не является им. — Ты не хотел меня.

Он проводит рукой по волосам.

— Я хочу тебя, в этом, блядь, и проблема.

— У тебя странный способ это показывать. — Я прищуриваюсь. — Почему я должна вообще верить тебе, когда все, что ты делал, — это отталкивал меня? Почему, Дарриус?

— Потому что, как бы я ни жаждал этого, ты станете, блядь, моей погибелью!

Горькое признание взрывается между нами, и мое сердце чувствует себя так, будто его вырвали из груди. Боги, я не могу дышать.

— Если я причина твоей смерти, зачем держать меня здесь? Отправь меня домой.

— Потому что там ты не в безопасности.

— Хорошо, что я не твоя проблема, — рявкаю я.

Он хмурится, глаза снова вспыхивают золотом.

— Почему ты не могла оставаться там, где тебе место? Ничего этого не случилось бы, если бы ты не пришла сюда.

— Так это моя вина? — Боль расцветает под лезвиями наших обоюдных слов. — Я разрушила твои драгоценные планы с твоей невестой из Аспачана?

— Боги, как ты можешь быть такой недалекой?

Я отшатываюсь.

— Не знаю. Как ты можешь быть таким, блядь, трусом?

Легчайшая дрожь привлекает мое внимание. Вина накатывает, но гул победы тоже пробегает по мне. Внушительный, устрашающий король-кошмар способен чувствовать боль. В этом есть злая сила, но я тем не менее наслаждаюсь. Этот бездонный взгляд сверкает, его тени извиваются, когда он крадется ко мне. С высоко поднятым подбородком я держусь перед подоконником, даже когда он вторгается в мое пространство.

— Неужели? — рычит он, глядя на меня сверху вниз, его глаза темны от обиды, озлобленной похоти и ярости, в то время как тьма хлещет, как клубок чернильных змей, вокруг него.

Подобный коктейль борется внутри меня, только мой звездный свет хочет сжечь дотла все. Пески, я погружаюсь так глубоко в пучину страданий и гнева, что это делает меня безрассудной перед лицом опасности.

— Да. Ты подожмешь хвост и убежишь при первых признаках неприятностей. Дарриус Найтсонг, король-трус.

— Ты говоришь о вещах, которых не знаешь, — цедит он. — Я. Проклят!

— И все же, несмотря на это проклятие, твоя мантикора борется за то, чего хочет. Можешь ли ты сказать то же самое?

В одно мгновение сильная рука сжимает мое горло. Это свободный захват, но я тем не менее замираю. Глаза на моих, он не останавливается на этом. Король прижимает меня к подоконнику своим телом, стройные бедра сжимают мои, а свободной рукой сжимает мои распущенные волосы. Он тянет, заставляя мою спину слегка выгнуться, и желание прожигает меня насквозь от давления его паха на мой живот. Его твердого паха. Порочная дрожь пробегает по мне.

Ноздри раздуваются, его губы приоткрываются.

— Ты боишься меня, Звездочка? — хрипит он, этот голос с хрипотцой действует на меня больше, чем его контролирующая хватка. Его большой палец ласкает мой колотящийся пульс.

Я скалю зубы.

— Никогда.

Он наклоняется, его рот скользит по моей челюсти к мочке уха. Он кусает, и я вздрагиваю, даже когда похоть пронзает мои вены. Под лифом мои соски болезненно твердеют, и предательское, пульсирующее тепло собирается в моем центре. Моя магия поднимается, руны разворачиваются вниз по моим рукам, когда мои браслеты вспыхивают. Этот тревожный, хищный взгляд скользит по серебристым спиралям и темнеет еще больше. Его татуировки извиваются, щелкая по моей коже. Не в первый раз я жалею, что манжеты исчезли, чтобы он мог почувствовать полную ответную силу моей магии.

Я далеко не беззащитна, поскольку выхватываю кинжал из ножен и вставляю руку между нами, прижимая острие клинка к его горлу. Тени мгновенно обвивают мое предплечье, но я держу руку на месте, когда капля крови набухает. Пески, вид этого не должен воспламенять мою похоть еще больше, и у меня не должно быть неприличного желания попробовать алую каплю на вкус. Возможно, я такая же монстр, как и он.

Я холодно смеюсь.

— У всех нас есть демоны, не так ли?

— Не такие, — говорит он, его сверкающий золотом ониксовый взгляд впивается в мой. — Бог проклял меня, чтобы я никогда не мог косумировать мою связь со связанной судьбой, которая является моим божественным правом. Все, что я чувствую, вызовет проклятие, и когда я заявлю о своей связанной судьбе, я буду обречен оставаться зверем на вечность. — Он насмехается, ужасным, издевательским звуком. — Так видишь, Звездочка, мои так называемые демоны возвещают мой конец. Можешь ли ты сказать то же самое? — насмешливо спрашивает он.

Ошеломленная, я моргаю, глядя на него, мысли кружатся. Все, что он чувствует? Как эмоции или физические ощущения? Поэтому ли он отталкивает меня каждый раз, когда мы становимся слишком близки? Поэтому ли он держит меня на расстоянии? Потому что он чувствует слишком много?

— Ты собираешься убить меня, патни? — тихо спрашивает он, не подозревая о хаосе, разворачивающемся в моем сознании.

— Что это вообще значит? — рявкаю я.

Его глаза впиваются в мои, как горящие угли.

— Жена.

— Я не твоя жена. — Дрожь поднимается по моему позвоночнику.

— Королевские Звезды постановили так.

— К черту их, — безрассудно изрыгаю я.

Король медленно улыбается… полной улыбкой, которая изгибает его губы вверх и заставляет звездный свет сверкать в этих ночных небесных ониксовых глазах. Мое дыхание перехватывает, когда он смеется. Смеется! Пески, это чертовски красиво. Не думаю, что я когда-либо слышала его таким, но одно я знаю наверняка: я абсолютно никогда не хочу слышать это снова из-за того, насколько слабой это делает меня перед ним.

— Этот твой непочтительный язык, Звездочка, навлечет на тебя их гнев.

— Ты все еще одержим упомянутым органом, я вижу. — Этот сатурнианский взгляд опускается на мой рот. Я облизываю нижнюю губу, и его глаза расширяются. — Бесконечно.

Мое сердце все еще трепещет от глупого эффекта его смеха. Его кулак сжимается, оттягивая мою голову назад, жжение на коже головы верхом на удовольствии, тлеющем в моих венах. Нависая надо мной, он надавливает, и кончик клинка впивается в его горло, капля крови становится маленькой струйкой, которая течет в его воротник.

— Не надо.

— Думаешь, простой клинок может остановить меня? — бормочет он, а затем стонет, когда я снова облизываю пересохшие губы. — Я приветствую любой клинок ради одного твоего вкуса. Позволю тебе выпить меня досуха. Скажи мне остановиться, Сурайя, и я остановлюсь. — Все его тело содрогается, будто он сдерживался все это время, словно он вот-вот вылезет из собственной кожи. — Я эгоистичен и труслив. И я боюсь, что я далеко не лучшее, что ты заслуживаешь.

— Но ты то, что мне нужно, — шепчу я, опуская руку и выпуская кинжал, так что он с грохотом падает на пол между нами. — Именно таким, какой ты есть.

Его глаза расширяются от отчаяния и надежды, блеск золота затмевает обсидиан на бешеный удар сердца, прежде чем этот прекрасный черный взгляд возвращается. Желание обуревает его, как и проклятие. Его пальцы на моем горле сжимаются, приподнимая меня на цыпочки. Маленький рык срывается с него, когда он располагает меня так, как хочет, а затем его рот врезается в мой.