Король Ночи

Впервые за годы жизни с моим проклятием после этой трансформации я вспоминаю больше, чем просто остаточные чувства жажды крови и ярости или затянувшееся человеческое отвращение и раскаяние по поводу того, скольким я навредил в своем буйстве, прежде чем меня насильно сдержали и заперли в клетку. На этот раз я вспоминаю образы и обрывки разговоров.

Это ее рук дело?

После столь необходимой горячей ванны и еды я простираю свой разум наружу, соединяясь со связью, которая у меня есть с Индирой. Она согревает свою кладку, но приветствует меня ласково через связь.

Я надеялась, что ты скоро вернешься к нам. Твоя связанная судьбой сильна. Разулек был прав, что она хорошо тебе подходит.

Нахмурившись, я подавляю желание зарычать. Я усвоил на горьком опыте, что никогда не могу выиграть состязание в рычании со взрослой самкой аздахи, тем более с той, кто является королевой своего вида.

Я видел вас обоих с ней, — говорю я. — В лесу.

Наступает продолжительный миг молчания. Индира знает, что это значит.

Как твой зверь? — с интересом спрашивает она. — Ты видишь его воспоминания?

Я выдыхаю.

Образы, чувства, не более.

Это обнадеживает, — говорит она. — Значит, проклятие развивается. Как он вел себя с ней? Он совокуплялся с ней? Заявлял права? Пометил ее своим укусом? В лесу он был собственничественным: типичное поведение непризнанной пары. Разулек не хотел сталкиваться с официальным вызовом, поэтому нам пришлось уйти. Мы знали, что он не причинит ей вреда. Она фыркает. По крайней мере, не смертельно.

Спаривание аздах печально известно своей жестокостью. У Разулека несколько недель не хватало куска на задних лапах, а крылья Индиры были разорваны силой его когтей, рвущих их в демонстрации доминирования. Я не хочу думать о том, что когти моего зверя сделали бы с нежной кожей Сурайи, хотя глубоко плотский трепет пронзает меня при мысли о том, чтобы пометить эту красивую смуглую плоть. Следом за таким животным возбуждением я чувствую, как мое тело начинает содрогаться от магии, когда мои мысли сворачивают к хаосу похоти, и, как всегда, проклятие поднимает голову.

Кровью, блядь, возьми себя в руки, Дар.

Боги, я не могу снова превратиться в мантикору так скоро после того, как только что вернулся в человеческий облик. Стремясь к равновесию, я трачу время на то, чтобы дышать и собрать свои мысли, несмотря на то, что они слишком горячи и бурны от мысли наконец-то заявить права на мою связанную судьбой. Это первобытная притягательность связи, почти невозможно сопротивляться. Сжимая кулаки, я распахиваю окна и вдыхаю прохладный воздух, запирая свои желания за железной волей.

Потребности мантикоры стали громче, чем когда-либо, в моем человеческом сознании, что также заставляет меня верить, как и Индира, что проклятие развивается. Никогда раньше я не слышал его так ясно.

Я должен понять, что это значит для всех нас. Для меня. Для Эверлии.

Никакого заявления прав не было, — говорю я Индире, а затем замолкаю. — Но он очарован ею. Она оставалась с ним днями в загоне. Она заснула на нем!

Одно это воспоминание потрясло меня. То, как она выжила, остается загадкой, которая постепенно проясняется, когда я пытаюсь понять больше о существе, которое захватывает мое тело и мой разум. Он видит в ней ту, кого должен защищать. Что является гребаной катастрофой.

Удивление Индиры исходит по связи.

Для зверя, управляемого своими самыми примитивными инстинктами, это интересно.

Интересно в каком смысле?

Возможно, эти изменения не односторонние, — говорит она. — Возможно, он тоже может слышать и чувствовать тебя.

Я тру свою грудь. Именно этого я и боюсь.

С благодарной нежностью я благодарю свою связанную аздаху и размыкаю связь, а затем делаю то, что поклялся никогда не делать за миллион лет: я посылаю вызов Венанту, или Вене, или как там теперь называет себя Королевская Звезда. Она — хранительница Хранительницы Звезд. Возможно, у нее будет какое-то понимание.

Мне не приходится долго ждать.

В течение нескольких секунд фигура мерцает, проявляясь. Это не лицо божества, которое я видел раньше, и не старуха, которую она предпочитала в последнее время. Вместо этого это андрогинное лицо с темно-синей кожей и чисто белыми глазами. К последним нужно привыкнуть, но кто я такой, чтобы судить? Я становлюсь красным с гривой и отращиваю скорпиона вместо хвоста. Короткие голубоватые волосы венчают ее голову, и она на несколько дюймов выше, чем была в прошлый раз, но ее божественная энергия все та же.

— Ваше Величество.

— Как мне к тебе обращаться? — спрашиваю я, когда на губах Королевской Звезды появляется знакомая самодовольство. Полагаю, смена формы не меняет врожденную надменность, присущую большинству провидцев. — Венант? Вена?

— Уместно «Ве», хотя я не придерживаюсь какого-либо пола.

Я киваю в знак согласия, пока этот жуткий белый взгляд сканирует меня с головы до ног.

— В вас что-то изменилось, Ваше Величество. — Ве моргает и стучит тупым ногтем по своей груди, глаза закрываются. — Ваша связанная судьбой здесь.

— Да, — говорю я.

— Значит, вы передумали насчет завершения связи? — спрашивает Ве.

Я качаю головой, замечая их разочарование, но, возможно, когда они поймут, что поставлено на карту, они поддержат единственную жизнеспособную стратегию, чтобы предотвратить еще одну уничтожающую королевства войну.

— Мы никогда не сможем завершить связь, потому что я проклят.

Ве смотрит своими тревожными белыми глазами долгое мгновение.

— Что вы имеете в виду? — наконец говорит Ве.

— В тот момент, когда я испытываю какие-либо эмоции, я трансформируюсь. Я теряю себя в обличье мантикоры, которая устраивает кровавую бойню, пока все эмоции и безумие не выходят из моей системы.

Ве смотрит на меня в полном ужасе.

— Как?

— Не знаю. К счастью, проклятие охватывало меня лишь несколько раз, в основном из-за моей связанной судьбой, но каждый раз — особенно в последнее время — мой интервал в образе зверя становился последовательно длиннее. — Я вздрагиваю, выдыхая, и продолжаю. — Самый долгий период был самым недавним, а до этого — когда она отдала себя королю Ориндхра. Так что если я когда-нибудь по-настоящему, полностью свяжусь со своей связанной судьбой или влюблюсь в нее, есть шанс, что изменение…

— Станет постоянной. — Ве смотрит на меня с ужасом на своем безупречном лице. — Вы не можете испытывать никаких эмоций вообще?

— Ничего экстремального. Я могу находить некоторое мягкое удовольствие в разговоре, еде, спарринге и других безобидных занятиях без изменения, но что-либо хаотичное, любая интенсивная эмоция — и я потерян на дни, а теперь на недели подряд. — Я замолкаю. — Есть еще кое-что. Раньше мое сознание оставалось полностью отдельным. Теперь есть связи.

— Связи?

— Я вижу и слышу мантикору. Почти как зритель.

Они наклоняют голову задумчиво, множество чувств мелькают на их лице, пока они обдумывают то, чем я поделился.

— Я подозреваю, что ваш зверь не знаком с вашей человеческой стороной, что в этом обличье означает отсутствие реальной власти над вашей магией? — Ве хмурится, когда я киваю. — Хранительница Звезд знает все это?

— О проклятии, но не о связи связанных судьбой, — говорю я, — и не о возможной эволюции нашей магии после связи.

Ви приближается, их глаза сверлят мою душу.

— Почему вы рассказываете мне это сейчас?

Сжав челюсть, я взмахиваю рукой.

— Я знаю, что ты и другие Королевские Звезды знаете, что надвигается что-то. Гниль, которую Сару выбрал вечный сон, чтобы искоренить столетия назад, поднимает свою уродливую голову. Мои советники говорят о некромантах в южном королевстве, о тайном заговоре с целью вернуть моего отца на трон и о тех самых людях, которые хотят использовать мою связанную судьбой, чтобы укрепить свою власть. — Я выдыхаю встревоженный вздох. — Феро задерживается. Я чувствую, как он заражает королевства. Возможно, не всего его, но достаточно, чтобы нарушить поток акаши. Его сила растет, пока Сару остается в богосне. — Я встречаю взгляд Королевской Звезды. — Мы должны быть готовы ко всему, что грядет, без закрепления магии Хранительницы Звезд.

— Есть ли способ снять это проклятие? — спрашивает Ве, и в их голосе слышна несвойственная им дрожь.

Бессилие наполняет меня.

— Нет. Я должен отвергнуть свою связанную судьбой и самый драгоценный, божественный дар связи, потому что если я поддамся, цена может означать ее смерть. Я не могу закрепить ее магию в этом обличье. Симург в конце концов поглотит ее.

— Ты должен рассказать ей, — мягко говорит Ве. — Она заслуживает знать правду, Дарриус. Всю правду.

Хотя мне не хочется этого признавать, в глубине души я знаю, что они правы.