— У короля для вас есть дело, — объявляет Зиба, входя в мою комнату. Она распахивает шторы, и я скулю от натиска солнечного света, заслоняя глаза рукой. Я снова падаю на подушки и бормочу проклятие пульсирующей головной боли. Я почти не спала. Вдобавок ко всему, моя беспокойная ночь металась между снами о горячих прикосновениях короля и мыслями о том, не прорвется ли наружу та тьма, что клокочет в нем, и не сломает ли его это в конце концов.

Я была свидетелем того, как эти тени убили взрослого мужчину.

Но воспоминание о том, как они ласкали мое тело в пылу момента, обжигает. Видение этих темных, как ночь, глаз, наполненных пламенем страсти, вспыхивает в моем мозгу. Звезды, я была так близка к тому, чтобы сделать что-то совершенно непростительное, и, судя по его реакции, он был так же близок. Пока он не оторвался от меня, видимо, борясь за контроль.

А затем сказал, что хочет покончить со мной.

С усилием, учитывая мою бессонную ночь, я встаю с кровати и совершаю утренние омовения. Зиба приготовила для меня новый комплект кожаной одежды. Значит, никаких платьев. Какую же работу мне предстоит делать? Если повезет, это будет в замковой кузнице.

— Что это за дело? — спрашиваю я, после того как Зиба ставит поднос со свежим, теплым хлебом с маслом и чайником чая.

— Вам нужно отправиться в конюшни, — отвечает она. — Принцесса Анахима будет сопровождать вас.

— Принцесса? — переспрашиваю я. Полагаю, если она сестра короля, как сказал мне Максур, то она — Эверлейская королевская особа. — Она сказала называть ее Ани. Можно ведь?

Зиба подходит к кровати и начинает менять постельное белье, пока я ем.

— Полагаю, да, если она разрешила.

— Она кажется доброй, — говорю я. В отличие от своего изменчивого брата.

— Она эксцентричная, — говорит Зиба, ее лицо раскраснелось от усилий. — Всегда учится и читает. Я, честно говоря, не знаю, куда она вмещает все эти знания. Ты можешь спросить ее о чем угодно, касающемся Эверлии, и она будет знать ответ. Я верю, что она прочитала почти каждый учебник в королевской библиотеке.

Я полагаю, библиотека велика, так как это все-таки дворец, — значит, моя подруга прочитала впечатляющее количество книг. Я улыбаюсь. Каким-то образом, жажда знаний Ани нисколько меня не удивляет. Я заканчиваю завтрак и допиваю остатки чая, задаваясь вопросом, могу ли я изложить ей свою просьбу отправиться в кузницу вместо этого. Стоит попробовать.

— Сура! — Ани тепло приветствует меня у подножия лестницы в роскошном вестибюле. С ее распущенными черными волосами и сверкающими, умными голубыми глазами я снова замечаю очевидные различия между братом и сестрой, но теперь я вижу сходство. У них одинаковые сильные носы и высокие скулы, но рот Ани полнее, а линия челюсти гораздо мягче.

— Здравствуй, Ани, — говорю я.

— Рада видеть тебя на ногах. Прости, что не навещала. Я была занята срочными придворными делами. Как ты себя чувствуешь?

Я останавливаюсь рядом с ней.

— Я понимаю. Теперь мне гораздо лучше, спасибо, что спросила. Все идет на поправку.

— А твои воспоминания? — спрашивает она.

— Потихоньку возвращаются.

Мы идем в дружеском молчании через ухоженные сады, где цветут разноцветные розовые кусты, благоухающие божественно. Когда мы начинаем спускаться с холма за садами, звуки лязгающей стали и громкие крики пронзают воздух.

Внизу, на плацу, несколько воинов сражаются на мечах, топорах, копьях и голыми руками. Полосу препятствий занимает почти половина пространства, и солдаты преодолевают ее с потрясающей грацией и ловкостью. Я смотрю в очаровании, как двое противников сражаются магическими ударами огня и льда, в то время как другая пара использует молнии и управление металлом.

— Эти двое невероятны, — тихо говорю я. — Он создал клинок в воздухе!

Ани следует за направлением моего взгляда.

— Она — местиальный электрокинетик, а он — доминантный феррокинетик.

Такой талант был бы очень полезен в кузнице!

Я догоняю Ани, которая стоит у другого ринга. Я узнаю Максура, сражающегося с другим мужчиной, и полуподнимаю руку, чтобы помахать. Но мои глаза округляются от полного шока, когда оба бойца начинают трансформироваться из человеческой формы. В мгновение ока их тела трещат и хрустят, кости движутся, плоть раздувается, вырастают волосы. Почти удвоившись в размере, один становится волкоподобным существом, а другой напоминает медведя. Они обмениваются смертоносными ударами когтями и зубами, их рык эхом разносится в воздухе.

— Мать песчаных бурь, — шепчу я, потрясенная тем, что мужчина, с которым я тренировалась, скрывает под кожей настоящего монстра, а я даже не знала. — Кто они?

— Маги корпуса, — говорит Ани. — Оборотни.

Волкоподобный зверь скулит, когда медведь вырывает кусок из его плеча, но затем он сжимает свои огромные челюсти на задней лапе медведя. Кровь брызгает на землю, когда медведь ревет и подставляет шею в знак подчинения. И вот так, бой окончен. Я смотрю, завороженная, как два зверя возвращаются в человеческую форму, и человек-медведь, хромая, отходит в сторону.

Пожилой целитель, который лечил меня в первый день, проводит рукой, светящейся магией, по ноге мужчины, когда тот опускается на скамью. Я недостаточно близко, чтобы видеть, как рана заживает, но через мгновение боец натягивает штаны и уходит без травмы.

Я качаю головой и смеюсь.

— Если бы я не видела это своими глазами, я не знаю, поверила бы когда-нибудь, что такое возможно. А то, как первый воин лишь частично трансформировался, это нормально?

— Для некоторых — да, — говорит Ани странным, сдавленным голосом. — Генерал Максур особенно искусен. — Я смотрю вверх и вижу глубокий румянец, расползающийся по высоким скулам Ани, прежде чем она прячет лицо от Максура, который празднует свою победу.

Словно услышав замечания Ани, Максур поднимает взгляд, его глаза приковываются к ней. Момент настолько интимен, что через несколько секунд мне кажется, что я вторгаюсь во что-то личное. Издав расстроенный звук, Ани быстро уходит, и я спешу за ней.

— Вы вместе?

— Нет, — говорит она. — Все не так. — Она вздыхает. — Это все равно не имеет значения. Мой брат не одобряет панибратства со своими генералами.

Раздраженная за Ани, я хмурюсь.

— Это потому, что у твоего брата большая палка в заднице, и он не знал бы, как веселиться, даже если бы это ударило его по лицу.

Ани фыркает.

— Ты не ошибаешься, но когда ты король и постоянно пытаешься сохранить мир, управлять королевством и иметь дело с внешними угрозами, иногда у тебя нет времени на отношения. И, ну, когда в игру вступают связанные судьбой пары, нет смысла заниматься другими делами.

Я моргаю, холодное ощущение сжимает мои внутренности.

— У короля есть связанная судьбой пара?

Мгновенные ставни опускаются на ее лице, и я понимаю, что наткнулась на то, о чем мне не следует знать.

Я тыкаю ее в бок.

— Ани?

Она скрипит зубами.

— Да, но не мне об этом говорить. Забудь, что я сказала. — Она смотрит на меня с примирительной улыбкой. — Боги, почему с тобой так легко разговаривать? Такое чувство, что я знаю тебя вечность, а мы только встретились, и вот я уже выдаю драгоценные секреты. Ты ведь не шпионка?

— Нет. Я даже не знала бы, как быть шпионкой. — Я тянусь к ее руке и обвиваю свою вокруг ее. — Ну, связанная судьбой пара — это хорошо, правда?

— Не если он отвергает ее, — говорит она, а затем прижимает пятку ладони ко лбу. — Черт возьми.

Что ж, это становится сочнее золотой груши в сезон.

— Почему он отвергает пару, которую создали для него судьбы? — спрашиваю я. — Он настолько высокомерен? Я думала, связанные судьбой пары — это узы, благословленные самими богами. Что даже король будет связан их волей.

— Не этот король, — тихо говорит Ани.

Но я забываю обо всех мыслях и ответах, когда Ани останавливается, и я вижу самого разрушителя уз, который спаррингует голыми кулаками с мужчиной вдвое больше его. Толпа окружает ринг, подбадривая бойцов. Король без рубашки, его серебряные волосы собраны в высокую боевую косу, все эти яркие татуировки и сгибающиеся, покрытые потом мышцы на виду.

Мой рот пересыхает, как пустыня.

Дарриуса Найтсонга, должно быть, вылепили сами боги. Жилистые руки и широкие плечи переходят в выступающие грудные мышцы и рельефный пресс, каждый мускул — свидетельство его силы, когда он уворачивается и приседает, а затем наносит мощную серию ударов в корпус противника.

Шрамы усеивают его покрытое татуировками тело и бока, некоторые бледные, другие выпуклые и заметные. Есть порезы и рваные раны от оружия, но другие выглядят как следы от когтей и зубов. Я сглатываю при виде четырех жестоких шрамов, пересекающих татуированного аздаху на его груди. Интересно, почему он не залечил ни один из них, но, возможно, они — дело гордости и боевого мастерства. Очевидно, что его тело повидало более чем достаточно войны, потому что эти отметины рассказывают жестокую историю.

Его жестокая репутация заслужена.

Я позволяю своему взгляду скользнуть вниз, следуя за следом одного особенно свирепого рубца через его бок и бедро туда, где он исчезает за низко сидящим поясом штанов. Моя шея нагревается. Все горит.

— Много слюней пускаешь? — дразнит Ани.

— Едва ли, — лгу я сквозь зубы, хотя на самом деле все, о чем я могу думать, — это потное, покрытое шрамами, татуированное тело, прижатое к моему. И, клянусь всеми звездами на небе, фантазия о полностью обнаженном Дарриусе заставляет меня чуть ли не заскулить от желания. Всплеск возбуждения ударяет в меня так сильно, что у меня трясутся колени.

Его обсидиановый взгляд устремляется к моему, ноздри раздуваются, когда он глубоко вдыхает, и я напрягаюсь. Нет никакой возможности, чтобы он знал о буре, бушующей в моем теле сейчас, и никакого проклятого богами способа, чтобы он мог учуять меня с такого расстояния. Но когда его радужки загораются тем ярким золотым блеском, отблеском хищника, заметившего добычу, мое сердце пускается в галоп.

Звезды, что в преисподней Друна со мной не так?

Мои губы приоткрываются, и его взгляд не отрывается от меня, пока триста фунтов мышц не врезаются в его бок и не валят обоих на землю. Непроизвольный крик тревоги срывается с моих губ, но Дарриус быстро вскакивает на ноги, его гибкое тело движется как жидкость, и он отвечает на атаку, несмотря на то, что этот удар убил бы более слабого человека.

Зрители приходят в неистовство, деньги переходят из рук в руки, когда делаются новые ставки. Король выбивает почву из-под ног своего противника, и толпа ликует, когда он следует за этим серией жестоких ударов. Для такого крупного мужчины его тело — это поэзия в движении, он движется с такой возвышенной грацией, что мог бы танцевать в бальном зале.

Дарриус не смотрит на меня, хотя я чувствую, что связь между нами по-прежнему интенсивна и глубинна. Я не могу объяснить, как он чувствует меня, только знаю, что если бы я сдвинулась на дюйм, он узнал бы об этом через секунды. Как он это делает? Сосредоточиться на бое и на мне одновременно? Я едва могу контролировать свое собственное предательское тело.

Тебе было приказано идти в конюшни.

Я вздрагиваю от его глубокого голоса, раздающегося в моей голове. Несколько благоговейная, но скрывая это, я отправляю свои мысли обратно. Не вини меня. Это по вине твоей сестры мы сделали этот крюк.

Он не отвечает — возможно, потому что отражает атаки врага серией вращающихся ударов ногами, от которых у меня перехватывает дыхание. Выражение его лица ничего не показывает — ни боли, ни гнева, ни торжества. По сути, единственная искра эмоций, которую я видела, была, когда он заметил меня. Он сражается с холодной, неземной точностью, каждая атака идеально рассчитана по времени и исполнению.

Внезапно человек, с которым он спаррингует, превращается в змею и обвивает его тело тяжелыми зелеными кольцами. Я издаю резкий шипящий вздох, но Дарриус, кажется, даже не встревожен. Мне тоже не следовало бы беспокоиться, потому что в следующую секунду все его тело растворяется в водовороте теней, который на несколько ударов сердца целиком заглатывает змею.

Пески, разорвут ли тени змею на части? Но в мгновение ока они выпускают добычу и рассеиваются, и двое мужчин снова стоят друг напротив друга.

Слегка травмированная, я смотрю на Ани.

— Это было... необычно.

Она ухмыляется, глядя на мое бледное лицо.

— Магия здесь такое же оружие, как и любое другое, и ее предназначение — использовать. Это дар как на поле боя, так и вне его.

— Спорить не буду.

Я разберусь с сестрой позже. Тебя здесь не должно быть.

Звезды, даже его внутренний голос властный.

Почему? Ты боишься, что я использую твое отвлечение, чтобы подорвать твое драгоценное королевство?

Я чувствую всплеск раздражения, едва заметный в напряжении мышц его лица, и я наслаждаюсь глупую секунду тем фактом, что я одна могу нарушить эту каменную, непроницаемую внешность.

Осторожнее, Звездочка.

Я поднимаю бровь, когда его глаза на долю секунды встречаются с моими. Я думала, вторжение в разум — дело неделикатное, агрессивное и что нужно согласие?

Я проецирую свои собственные мысли. Ты выбираешь принимать их и отвечать, что само по себе подразумевает молчаливое разрешение.

Очень хорошо, тогда я выбираю отправить это.

Я представляю самую четкую картинку среднего пальца, какую могу.

Должно быть, он решил, что закончил со спаррингом, потому что он издает рык, который я чувствую до кончиков пальцев ног, и прижимает своего противника к земле одним коленом к спине и рукой вокруг шеи. Мужчина сдается с криком, и хор ликования и стонов следует, когда ставки заключаются с переходом монет из рук в руки. Окончание боя происходит так быстро и легко, что я задаюсь вопросом, почему король не сражался со всем своим мастерством раньше.

И затем ответ очевиден, когда он перепрыгивает через ограду и направляется вверх по небольшому холму к Ани и мне. Блядь. Я выпрямляюсь, когда он сокращает расстояние, готовая к собственному словесному спаррингу, но затем его восхитительный запах окружает меня, и я едва могу предпринять какую-либо доблестную атаку. Мои чувства разбегаются, как семена одуванчика на ветру.

Боги, это несправедливо, когда мужчина пахнет так хорошо.

Я проглатываю стон. Когда у меня развилась какая-то странная обонятельная одержимость? Мои глаза блуждают по его открытой коже. Или одержимость татуировками и блестящими мышцами? Эти чернильные узоры любовно вьются по его рельефному телу замысловатыми завитками, стрелой спускаясь по торсу к этим опасно низким штанам. Простираются ли отметины до самого низа? Я чувствую, как мое естество сжимается, даже когда я перевожу взгляд обратно на приемлемый уровень.

Спокойно, девочка.

— Это не конюшни, сестрица, — говорит он Ани. Он обнимает ее за плечи, притягивая к себе, и она визжит.

— Ты потный и отвратительный. Отстань! — Она отталкивает его, и он смеется. Смеется! — И мы были на пути в конюшни. Я выбрала живописный маршрут.

Я подбираю свою челюсть с пола, наблюдая за этим взаимодействием в изумлении, — оно далеко от тех натянутых, грубых, которые я видела раньше. Но, полагаю, в первый раз в моей комнате он был больше озабочен охраной своих драгоценных секретов от чужака, а в тронном зале Ани была его писцом.

— Тебе следует больше спарринговать, — говорит он ей. — Нам не хватает твоих навыков на ринге.

Мои брови взлетают вверх. Ани выглядит так, будто сильный ветер может сдуть ее.

— Я была занята своими обязанностями, Даре, — говорит она, взглянув на меня, прежде чем пожать плечами. — Король Ориндхра ведет себя сложно, настаивая, что мы совершили акт войны. Он отказывается быть вежливым или разумным. А кланы кочевников, как обычно, отказываются о чем-либо договариваться.

Удивление снова заставляет меня замереть. Дарриус, должно быть, безгранично доверяет ей, раз позволяет говорить от его имени с другим королем или быть представителем его подданных. Мне это нравится, особенно потому, что она женщина. В Ориндхре женщин ценят только ради размножения и брака. Вдохновляет видеть женщину на влиятельной должности.

— Война никому не нужна, — говорит он, и я чувствую, как его взгляд скользит по мне. — Затягивай переговоры с Ачария, если сможешь. Пока у нас не будет всей информации по этому вопросу, я отказываюсь уступать его требованиям. Что насчет нападения василиска? — спрашивает он ее.

Я настораживаюсь с интересом, вспоминая фермера, который просил о помощи.

— Он исчез, — говорит Ани. — Люди охотились часами. Никаких следов.

Дарриус потирает челюсть.

— Я не убежден, что он исчез навсегда.

Она кивает.

— Я тоже. Они собственники и не сдаются так легко, даже если больны. Возможно, нам повезло, и он где-то мертв, но мы не можем рисковать.

— Согласен. Организуй патруль.

С подмигиванием Ани наклоняет голову в автоматическом почтении.

— На шаг впереди тебя, брат.

Его улыбка нежна… и искренна. Пески в огне, я почти падаю в обморок от этого неожиданного зрелища и того, что оно делает с его суровым лицом.

— Ты всегда такая. Хорошо, держи меня в курсе любых событий.

— Конечно, Дар.

Весь разговор и очевидное использование прозвища указывают на то, что они ближе, чем я думала. Если я должна гадать, я бы сказала, что Ани — официальная правая рука короля, и кто лучше может действовать от его имени, чем его собственная сестра? Это заставляет меня неохотно восхищаться им еще больше. Некоторые мужчины чувствуют угрозу от женщин у власти, но явно не этот монарх.

Словно чувствуя мое меняющееся уважение, король поворачивается и смотрит в мою сторону.

— Тогда план меняется, раз ты и моя сестра-мародерка не воспринимаете приказы своего государя всерьез.

Столкнувшись с видом этого твердого как камень пресса, я не могу даже притвориться, что у меня есть остроумная реплика. Я слишком занята, удерживая пальцы от того, чтобы не протянуть руку и не коснуться каждого рельефа.

— У тебя что, нет рубашки? — бормочу я.

Уголок его губ изгибается.

— Слишком много, чтобы справиться?

— Едва ли, — удается мне, но мои уши, кажется, плавятся по бокам головы.

С тихим смешком король взмахивает рукой, и образуется портал. Я все еще не могу привыкнуть к тому, как легко здесь применяют магию. Его магию в частности.

— Куда мы идем? — спрашиваю я.

— Разулек поправился.

Мое сердце бешено бьется при мысли о том, чтобы увидеть мистическое существо из моих воспоминаний в реальности, и я очень охотно следую за королем через портал. Обернувшись, я закатываю глаза на усмехающуюся Ани, которая делает вид, что вытирает слюну с подбородка за спиной своего брата. Вот озорница!

Мы выходим на скалистый обрыв горы, и я вижу возвышающиеся над ним более высокие вершины. Портал меркнет и исчезает.

— Это Горы Барин?

— Да. Мы в Костяном Лесу, охотничьих угодьях яйцекладущих аздах, — говорит он. — Их главная колония к северо-западу. — Я сглатываю, нервно оглядываясь по сторонам, наполовину ожидая, что одно из огромных существ вылетит на меня из ниоткуда в яростной защите своих яиц. Несколько грациозных теней, похожих на точки, хотя я знаю, что они массивны, парят высоко в небе. Интересно, как быстро они могут летать — они были бы смертоносны в бою. Или на охоте.

Король фыркает, когда я бессознательно делаю шаг ближе к нему.

— Не волнуйся. Они откладывают яйца в глубинах Каньона Мертвеца, в самой горячей части ядра королевства. Там вылупляются их детеныши и где они наиболее территориальны.

— Тот мужчина из тронного зала. Лорд Доннан. Он сказал, что охотился на яйца?

Суровое лицо короля напрягается.

— Они очень ценные. Они редки и становятся все реже. Аздахи живут долго, но их фертильность низка. Кража яиц запрещена нашими законами.

— Разулек сказал мне, что у него есть пара, — тихо говорю я, не подумав.

Король резко вдыхает.

— Сказал, да?

— Почему? Это было неправильно?

Он качает головой.

— Аздахи редко говорят с другими, если только они не связаны через акашу.

— Что ж, он говорил со мной. — Я беспокою губу зубами. — Он знал, что я не представляю для него опасности.

Король Дарриус не отвечает, оба отвлечены громовым шумом приближающихся массивных крыльев. Я издаю маленький крик, когда огромная форма поглощает остатки света и с глухим ударом падает на землю передо мной, вызывая небольшую лавину камней, каскадом падающих с обрыва.

Это аздаха, даже больше Разулека, с глубокой кроваво-красной чешуей. Она выглядит чудовищно, но величественно с короной огромных заостренных рогов и клыками длиной с мое предплечье. Огромная алая грудь вздымается и опускается с ее дыханием, смертоносные когти вонзаются в землю на концах мощных задних лап, а длинный, утыканный шипами хвост с плюмажем на конце лениво извивается за ее огромным телом. Огромные крылья расправляются, когда ее передние лапы с грохотом опускаются.

С непроизвольным криком я падаю на задницу, как краб, желая найти короля, но боясь оторвать взгляд от очень большого хищника передо мной.

— Спокойно, Звездочка, — говорит Дарриус откуда-то позади меня. — Тебе не причинят вреда.

Это он так говорит. Видел он размер этих зубов?

Я сглатываю и пытаюсь образумить свое колотящееся сердце, но никакие уговоры не успокоят барабанный бой моего пульса. Со своей огромной высоты аздаха смотрит на меня, как кошка на мышь. Она наклоняет свою большую голову ко мне, и я уверена, что меня сейчас проглотят, но щелевидный алый глаз просто изучает меня. Этот шипастый хвост дергается, и я замираю, наблюдая, как эти смертоносные желтые шипы приближаются слишком близко для комфорта.

Я проглатываю огромный комок в горле.

— Пожалуйста, не убивай меня.

Она фыркает — звук, похожий на веселье, вырывается из ее губ. Покрытая наростами морда наклоняется, чтобы коснуться моей головы, и я чувствую, как открывается связь, точно так же, как с Разулеком в Калдари. Манжеты, кажется, не уменьшают ментальную связь. Я чувствую, как ее сила признает мою магию и дремлющего симурга внутри меня, ее гибкая шея изгибается в своего рода грациозном поклоне, когда она подставляет мне нижнюю часть горла.

Я хмурюсь на этот, казалось бы, покорный жест. Почему эта аздаха кланяется мне?

Весь драконий род рожден из звездной пыли, Хранительница Звезд. — Женщина, понимаю я, когда ее элегантный, дымчатый голос резонирует в моем сознании. — Я никогда не смогла бы убить ту, кто ответственна за возвращение моего пара домой. Я Индира.

Я моргаю, глядя на нее, мой мозг заикается.

— Ты пара Разулека?

Да.

Порыв неожиданной радости наполняет меня.

— Как он? Он тоже спас меня, кажется. У меня еще не все воспоминания, но я знаю, что он спас меня от чего-то смертельного. Он с тобой?

Да, Хранительница Звезд. Он идет из нашего гнезда. Я уже была в Костяном Лесу на охоте. — Она фиксирует на мне оценивающий взгляд. — Как поживает твоя сидерическая магия?

Разве Ани не называла высший ранг как-то иначе, или я ослышалась?

— Ты имеешь в виду сюзерен?

Этот драгоценный красный глаз приковывается ко мне.

Сидерический ранг превосходит все, включая сюзерена. Хранительница Звезд не имеет себе равных по силе.

Искривив губы, я поднимаю свои наручи.

— Не тогда, когда они на мне.

Она громко рычит, словно воспринимая браслеты как личное оскорбление, ее грудь раздувается, и что-то вроде кислоты пузырится у нее на языке, от чего у меня щиплет глаза и жжет в носу. Я поспешно делаю шаг назад.

— Что это? — спрашиваю я.

Дарриус подходит и встает рядом со мной, его рука поднимается, чтобы нежно погладить морду Индиры.

— Она — ядовитая аздаха. Ей не нравятся наручи.

Кислота испаряется.

Разулек рассказывал мне о них и о том, как они использовались, чтобы держать его в ловушке так долго. — Она смотрит на меня. — Я использую любую силу, которой обладаю, чтобы почтить свой жизненный долг перед тобой.

— Ты ничего мне не должна.

Он бы умер без тебя, — торжественно говорит она. Я чувствовала, как смерть идет к нему, как узы пары натягиваются до предела, и думала, что все потеряно. Я бы умерла вместе с ним, так что ты спасла и меня тоже. — Я чувствую теплое прикосновение ее морды к моей голове, которое странно напоминает поцелуй. — Но теперь, благодаря тебе, у нас есть два яйца, которые нужно высидеть, и будущее, ради которого стоит жить.

О, мое сердце. Два. Моя грудь расширяется, и мои глаза горят непролитыми слезами при мысли о том, что у Разулека будет семья. Словно мое счастье призвало его, я слышу шум приближающихся крыльев и узнаю его изумрудную чешую, сверкающую на солнце, когда парящая фигура пикирует к нам. Разулек приземляется на скалистом обрыве рядом со своей парой, складывая крылья к бокам. Дым вьется из его ноздрей.

Воспоминания о нем на арене всплывают в моем мозгу, и ужасный вздох срывается с моих губ от того, насколько нездоровым и болезненным он был. Теперь он сияет. Звезды, он выглядит так хорошо. Здоровым и сильным.

— Разулек, — говорю я, задыхаясь. — Спасибо. Я еще не все помню, но знаю, что ты спас нас. Спас меня.

Он склоняет свою прекрасную рогатую голову, один золотой глаз рассматривает меня.

Что ты имеешь в виду, маленькая королева?

— Твой король думает, что наручи могли сделать что-то с моей памятью, — говорю я, поднимая их, чтобы показать ему. Его реакция так же яростна, как у Индиры, глубокий рык вырывается из него. — Они также подавляют мою магию.

Как ошейник, который они надели на меня, — рычит он.

Я киваю, бессильная ярость снова поднимается в моих венах, в то время как симург внутри меня пробуждается. Она живее, чем я видела ее за последние недели, даже несмотря на подавляющий эффект браслетов. Она поднимается внутри, и я позволяю магии проявиться в моих глазах, когда руны на моих руках загораются в знак приветствия двум аздахам. К моему удивлению, они в унисон кланяются, словно отдавая дань чему-то большему, чем они сами.

Мои губы приоткрываются в благоговении от их почтения, и я чувствую благодарность моего симурга.

— Она говорит спасибо, — шепчу я им.

Дарриус улыбается Разулеку.

— Рад видеть, что ты хорошо поправился, старый друг.

Разулек склоняет голову, и мне интересно, может ли король слышать его в своей голове тоже.

— Конечно, может, — вслух говорит король, словно отвечая на незаданный вопрос, а затем усмехается. — Ты готова, не так ли? — спрашивает он меня.

— Готова к чему? — с сомнением спрашиваю я.

— Летать, — говорит он.

Я отшатываюсь, когда до меня доходит смысл его слов.

— На них?

Разулек и Индира оба фыркают от моих пронзительных слов, и я смотрю, завороженная, как Дарриус легко взбирается по одному из распростертых крыльев Индиры и устраивается на месте за гребнем на ее извилистой шее. Он выглядит таким маленьким там, и я издаю потрясенный смех.

Он машет.

— Твоя очередь, Звездочка.

— Я не собираюсь этого делать, — говорю я. — Нет.

Он не пытается убедить меня. Вместо этого он пожимает плечами.

— Твоего потеря. И Разулека тоже, раз он выбрал тебя своей связанной всадницей. — С этими словами он подает какой-то сигнал Индире, и она ныряет с края обрыва, унося его с собой, отчего мое сердце замирает. Только когда ее алые крылья расправляются, я могу вздохнуть. Вместе они взмывают на ветрах.

— Что он имел в виду, что ты выбрал меня? — спрашиваю я Разулека.

У аздах может быть только одна связанная всадница. Ты — моя.

Я выдыхаю и закусываю губу.

— Что, если я упаду?

Его морда касается моего бока.

Я скорее умру, чем позволю тебе упасть, маленькая королева.

Я смотрю, как он расправляет крыло, подобно Индире, и его наклон не выглядит таким уж трудным для подъема. Не позволяя себе слишком много думать о своем страхе, я начинаю подъем, используя костные выступы в качестве импровизированных ступенек, пока не достигаю почти вершины, где кости крыла переходят в огромные перекрывающиеся чешуи. Я касаюсь их и задыхаюсь — они горячие под моими пальцами.

Осторожнее с чешуей, — предостерегает он. Она острая и скользкая.

Используя небольшие группы шипов, усеивающих его мощные бока, я осторожно пробираюсь к подобному гребню на его шее, где расположился Дарриус. Шкура там более рептильная, чем чешуйчатая, и я вклиниваюсь на место перед толстыми мышцами его крыльев, поглядывая на ряды длинных, бахромчатых шипов, которые выглядят свирепо острыми передо мной.

Ухватись за шипы на гребне, — инструктирует он, и я делаю, как он говорит. А теперь напряги ноги и держись.

— Подожди, Разу… — Но его имя обрывается пронзительным криком, когда мы прыгаем с края обрыва, и моя душа, можно сказать, остается позади. Визжа, я вцепляюсь в шипы мертвой хваткой, мышцы бедер дрожат, когда я вонзаю пятки в его кожистые бока, чувствуя давление его могучих крыльев, когда они расправляются и расширяются, удерживая нас в воздухе.

Его огромное тело пульсирует подо мной, связь между нами пульсирует магией. Чистой акашей. Браслеты на моих запястьях даже не светятся — ничто из земного мира, никакая человеческая магия не может подавить это. Воздух устремляется мне в лицо, когда мы взмываем вверх к тому месту, где Дарриус и Индира — всего лишь точка, горная гряда исчезает и становится все меньше и меньше.

Как я и подозревал, ты рождена для этого. — Голос Разулека более чем самодоволен, но я могу только улыбаться так сильно, что болят щеки. Клянусь богами, мы, блядь, летим!

Это потрясающе, — думаю я в ответ ему, наша связь гудит. Быстрее, Раз.

Он победоносно ревет, и эти огромные крылья взмахивают, увлекая нас по небу, как падающая звезда, рассекающая небеса.