Зал опустел, и я встаю, чтобы сбежать, но обнаруживаю, что мой путь заблокирован водоворотом теней. Я вздрагиваю, безжалостная убийственная сила всех этих щупалец — на переднем плане в моем мозгу. Если бы они желали мне зла, я была бы уже мертва, поэтому я достигаю спокойствия и остаюсь неподвижной.

В следующее мгновение король появляется в центре этой массы, завитки теней впитываются в его сияющую смуглую кожу, поднимаются по шее и застывают на месте. Опора эфира, — думаю я перемещение сквозь тьму должно быть кинетическим, — и легкость, с которой он это делает, доказывает, что он, несомненно, сюзерен ранга, что я уже подозревала.

Пропасть, этот человек пугающе огромен. Эполеты делают его плечи еще шире, зазубренные края добавляют свирепости, от которой мой пульс пропускает удар. Или, возможно, это просто его нависающее присутствие, магия внутри него едва сдерживается этим мощным, смертоносным телом.

Я заставляю себя не замечать остроту его челюсти, когда он возвышается надо мной, суровый рот, который не назовешь полным, но при этом чувственный, и темный собственнический взгляд в его глазах, когда они скользят по мне с головы до ног.

Хотя на что именно у него собственнические чувства, понятия не имею.

Ставни опускаются на его взгляд, когда он замечает, что я смотрю в ответ, его взгляд становится намеренно пустым, словно он не хотел быть таким прозрачным.

Я делаю реверанс и нарушаю тягостное молчание, пульсирующее между нами.

— Ваше Величество.

— Я знал, что ты будешь сиять ярче самой яркой звезды на небе, — хрипло говорит он. — Это платье тебе очень идет.

О. Платье. Я забыла, что на мне то, что выбрал он.

— Я не кукла, которую вы можете наряжать по своему усмотрению, знаете ли, — говорю я ему, несмотря на неприличную — и категорически нежеланную — волну удовольствия от его слов.

Одна из темных бровей взлетает вверх, его губы изгибаются в крошечной самодовольной ухмылке.

— У меня не заведено играть с куклами, миледи. По крайней мере, не до тех пор, пока мы не окажемся за закрытыми дверями.

Глубинная хрипотца в его словах делает этот ответ гораздо более провокационным, чем следовало бы... и тревожит меня.

— Клянусь творцом, это шутка от жестокого короля кошмаров? — парирую я, его близость и его дымный, богатый аромат уда затуманивают мой здравый смысл.

— Жестокий король кошмаров? — переспрашивает он. — Полагаю, меня называли и похуже.

— Это не комплимент.

Вместо ответа он проводит рукой по своим волосам, его пальцы заставляют шелковистые серебряные пряди поймать свет ближайшего бра.

— Спорить, ты так же скупа на них, как и на свою правду.

Я фыркаю.

— Я не раздаю похвалы легкомысленно. Как и многое в жизни, их нужно заслужить. И я сказала вам правду, на которую только способна

— Хотя не так, как она может быть, — загадочно отвечает он.

Почему возникает чувство, что каждый раз, когда я говорю с этим мужчиной, он знает гораздо больше, чем говорит? Намного больше, судя по буре эмоций, горящих в его полуночном взгляде, наименее провокационная из которых — это странное течение собственничества.

И что хуже, почему меня так тянет к нему?

— Вы принуждаете меня своей магией? — тихо спрашиваю я.

Его темный взгляд падает на манжеты на моем запястье.

— Я не мог бы, даже если бы попытался. На них есть руны, которые предотвращают чужое влияние. Даже мое. — Я моргаю от удивления. — Связывающие руны на этих наручах зачарованы не только для того, чтобы уменьшить твою магию, но и подавить ее. И всякий раз, когда твоя магия угрожает целостности наручей, руны спячки заставляют тебя спать. — Он выдыхает. — Честно говоря, я подозреваю, что есть также руны, которые повредили твою память, на случай, если ты попадешь не в те руки.

— Так это не из-за удара по голове? — спрашиваю я, хмурясь.

Он качает головой.

— Твоя магия уже исцелила бы тебя к настоящему времени. Она это и делала все это время, медленно, но верно.

Снова я хочу сорвать проклятые браслеты со своего тела и уничтожить их всей своей сущностью. Бессильный гнев расцветает. Моя магия, как мое тело и мой разум, — моя, ничья больше.

— Мы найдем способ снять их, — обещает король, и я вздрагиваю от злобности его тона, словно он слышал меня.

Мои глаза сужаются на нем, лицо горит.

— Вы можете читать мои мысли?

Медленная, сексуальная ухмылка, искривляющая одну сторону его рта, не должна быть такой сокрушительной. Или такой завораживающей. Звезды над нами, как бы выглядела на нем полная улыбка? Это было бы оружие абсолютного разрушения, оставляющее за собой шлейф разбитых сердец — и испорченного белья.

— Что, Звездочка? Боишься?

— Меня зовут Сурайя, — рявкаю я, раздраженная на себя за то, что испытываю хотя бы шепот удовольствия от этого прозвища. — Нет, я не боюсь. Мне нечего скрывать от вас или от кого-либо.

— Принято к сведению, — говорит он, а затем наклоняет голову. — Я могу слышать мысли, если они должным образом не защищены или если они направлены конкретно мне. Вторжение в разум — дело деликатное, требующее неприличного количества магии. Я, конечно, способен на это, но без согласия это непростительно. Преступление, достойное сурового наказания.

Я подавляю дрожь. Сила такого масштаба, способность проникнуть в чей-то разум, непостижима для меня.

— Если вы считаете меня такой угрозой, что мешает вам раз и навсегда выяснить, почему я здесь?

— Потому что, как бы я тебе ни доверял, это путь, ведущий в место тьмы, по которому я не хочу идти.

Заинтригованная, я смотрю на него.

— Тьмы?

— Владения Феро, — напряженно говорит он.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Благодаря маминым книгам я знакома с пантеоном богов и богинь. Сару, бог созидания, и Феро, его брат-близнец и вечная противоположность, бог смерти, находятся на вершине. Поклоняются ли жители Эверлии старым богам? В Ориндхре никто в них не верит, кроме нескольких магических еретиков. Когда магия умерла, умерла и любая преданность богам. Но здесь магия процветает, значит, боги, должно быть, тоже.

Маслянистое ощущение касается моей кожи — ощущение, которое я испытывала раньше, — и я морщусь. Моя голова пульсирует, когда туман в моем мозгу содрогается. Мысль о Феро вызывает что-то глубоко внутри... воспоминание о мерзком прикосновении темного бога. Образы взрываются в моем сознании: алтарь и жертвоприношение, пение магов смерти, призывающих своего господина сожрать мою душу...

Что-то инстинктивное взрывается внутри меня — взрыв тепла, — и густой туман, державший меня в плену, рассеивается на несколько долгих ударов сердца.

Но затем мои манжеты вспыхивают красным, колени подкашиваются, а глаза закатываются от мгновенного принуждения рун. Быстрые руки ловят меня, прежде чем я падаю на землю, и меня подхватывают в сильные объятия. Я закрываю глаза и цепляюсь за короля изо всех сил, когда его магия поднимает нас в текучую тьму.

Когда она рассеивается, я лежу горизонтально на самой мягкой поверхности, какую только можно вообразить.

Мои глаза медленно распахиваются. Я не узнаю комнату, но роскошь здесь в каждой детали — в огромных красных деревянных колоннах по углам кровати, роскошной мебели и богатых золотых бра, богатом ковре и замысловатых гобеленах от пола до потолка.

— Где я? — бормочу я.

— В моих покоях, — отвечает низкий голос, и я чувствую его ласку повсюду.

В результате мой мозг медленнее обычного воспринимает информацию, но когда он это делает, я отшатываюсь. Пески, в королевских покоях? В его постели? Я сажусь и тут же моргаю от головокружения, атакующего меня.

Воспоминания, которые я обрела из тумана, обрушиваются на меня следующими.

Как могла королева, ставшая магом смерти, перевоплотить мертвого бога… и использовать меня в качестве вместилища для этого? И почти преуспеть? Даже сейчас я все еще чувствую леденящую хватку бога смерти, тянущегося к моей душе, и это похоже на тысячу могильных червей, скользящих по моей коже в поисках самых нежных мест, чтобы пожрать. Это не может быть реальным!

Я сильно тру свои руки, вспоминая тот горячий взрыв внутри, который отправил меня в спираль забвения.

— Что случилось там? — спрашивает король. — Почему ты так плохо отреагировала, когда я упомянул Феро?

— Вы поклоняетесь старым богам? — парирую я. Я не знаю полного контекста того, что я вспомнила, насколько бы невозможным это ни было, и я не уверена, что хочу делиться фрагментами с ним, когда я сама их не понимаю или не верю в них.

Он смотрит на меня, его красивое лицо, к досаде, нечитаемое, как обычно.

— А ты нет?

— Нет. В Ориндхре это ересь.

Мрачный смех вырывается из него.

— Это богато, учитывая, что ты... — Он замолкает, моргая, останавливая себя и отворачиваясь.

— Я что? Мерзость? Неестественна?

— Ничего. — Он поворачивается и направляется к окну, его кулаки сжимаются и разжимаются, он стоит там, его тени вьются вокруг него, словно они тоже взволнованы его состоянием. — Магия не исчезла из вашего королевства. Вы были прокляты и лишены акаши самим Сару.

Моя челюсть отвисает от удивления. Я помню, как Ани намекала на другое объяснение, когда я сказала, что жители Ориндхра перестали верить в старых богов и поэтому потеряли магию, но она замолчала, прежде чем объяснить.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я короля сейчас.

— Война Богов уничтожила почти всю Эндару, — говорит он. — Горы обратились в прах, города были разрушены, а земли поглощены морями. Целые королевства были разбиты на куски и растерзаны чудовищными тварями, потому что, когда боги воюют, страдают все. Три королевства погрузились в хаос.

Я хмурюсь.

— Что значит три королевства? Их только два.

Он качает головой.

— Нет. Было три: Эверлия, Ориндхр и Ротдар. Когда те, кто служил Феро в Ориндхре и Ротдаре, склонились к магическим искусствам для своего господина, маги корпуса использовали некромантию, чтобы оживлять солдат магией смерти, призывать пожирателей душ. Гниль была ненасытной и повсюду. — Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, пока он продолжает. — Некромантия запрещена из-за цены для души мага, но им было все равно. Феро обещал им амриту. Бессмертие. Когда Феро наконец был побежден и изгнан своим братом, Сару использовал огромную силу, чтобы избавить Ротдар и Ориндхр от гнили, что погрузило его в богосон. Он не смог спасти Ротдар.

Я выдыхаю.

— А проклятие на Ориндхре?

— Прежде чем уснуть, он лишил магов вашего королевства магии и способности иметь акашу. Ваш народ просто не был достаточно ответственен, чтобы владеть силой богов. С тех пор, вместо того чтобы молить о прощении и доказывать свою состоятельность, ваши государи предпочли служить идолам людей: богатству и власти. — Он приближается ко мне, эти бушующие ленты теней, окружающие его, становятся все более дикими с каждым шагом. — Скажи мне, Сурайя, ты здесь, чтобы выведать мои слабости? Чтобы высвободить мое проклятие?

Я хмурюсь. Какое проклятие?

Я открываю рот, но король почти нависает надо мной… кипящий, могущественный зверь-мужчина, запугивающий меня одним своим размером. Загоняя меня в клетку между своими руками по обе стороны от моей головы, он наклоняется к моей шее, его глаза вспыхивают золотом. Он глубоко вдыхает. К моему ужасу, моя кожа вздрагивает, и что-то темное сжимается в моем центре.

— Я чувствую на тебе его запах, знаешь ли, — шепчет он.

Я не смею дышать, его дразнящий аромат дыма и уда вокруг меня и играющий с моими чувствами.

— К-кого?

— Бога смерти, — шепчет он. — Его сущность. — Его голос понижается до неслышного тенора, который я едва различаю, когда затянутая в перчатку ладонь скользит вверх по моей руке, чтобы обхватить мою шею. — Он пытался украсть то, что принадлежит мне.

Воздух в моих легких застревает, когда я замираю. Все, что я уловила, — это собственнический рык на последнем слове, которое звучало как мое, но я не могу даже начать расшифровывать, правильно ли я его услышала, поскольку сама невозможность быть одержимой мертвым богом возвращается с удвоенной силой. Звезды над нами, это было реально? Мое дыхание переходит в панические вздохи, когда я неуклюже пытаюсь собрать объяснение, имеющее рациональный смысл.

Боги не пытаются вселяться в человеческие тела, не так ли?

— Но ты не человек, не так ли? — шепчет король, его пальцы, как кандалы, на моей шее, не сжимают, но не дают вырваться.

— Вы сказали, что не будете вторгаться в мой разум. — Моя кожа горит там, где он ко мне прикасается, длинные пальцы сжимают мое горло, противоречивые чувства наводняют мое тело... желание, отвращение, потребность, ужас. Я держу кулаки крепко сжатыми в простынях, чтобы они не поднялись и не вцепились в его рубашку.

— Ты кричишь свои мысли, Звездочка.

Мои легкие сжимаются все сильнее от невыносимого давления, когда он нависает надо мной. Его длинные серебряные волосы падают мерцающим занавесом по обе стороны от нас, его запах и тени повсюду. Мое естество становится жидким, когда он втискивает свое бедро между моими раздвинутыми коленями и разводит их, моя юбка слишком легко подчиняется ему, когда он придвигается ближе. Поза крайне эротична, и я не могу представить, какую картину мы собой являем. Огромный, властный король, нависающий над своей пленницей, зажатый между ее ног, одна рука на ее горле, другая сжимает ее бедро.

Ошеломленная чувствами, я хочу извиваться, хочу обхватить его ноги лодыжками и притянуть его к самому центру меня. Его глаза впиваются в мои, и теперь они не такие холодные. Нет, они горят чистым желанием и собственничеством, которые должны заставить меня бежать со всех ног, но все, чего я хочу, — это подчиниться. Я хочу утонуть в нем, потеряться в диком течении похоти, бушующей между нами.

Запертая магия внутри меня поет, словно чувствуя, как его тени просеиваются сквозь мои волосы и ласкают участки моей обнаженной кожи. Его губы в дюйме от меня. Если я приподнимусь, то смогу встретить их. Но мне не нужно. Очень медленно он опускает торс и проводит кончиком носа по моему. Прикосновение такое нежное и неожиданное, что я не могу сформулировать связную мысль. Мы дышим одним воздухом, момент такой интимный, такой напряженный, что мы оба дрожим.

— Патни, — тихо, благоговейно говорит он.

— Что это значит? — выдыхаю я и поднимаю руку, чтобы коснуться его челюсти, когда он не отвечает мне, только прижимается лбом к моему. — Дарриус?

Я впервые произношу его имя. Его взгляд расширяется, встречаясь с моим в шоке, словно он никогда не думал, что услышит этот звук, а затем его веки плотно сжимаются. Когда они снова открываются, это похоже на то, как если бы дух покинул человека.

Его радужки — бесконечная чернота, отражающая бездну, которую я видела лишь мельком раньше, — кружащаяся тьма, поднимающаяся с хищным интересом. Его губы приоткрываются. Мое сердце вздрагивает, готовясь к чему-то ужасному, потому что я глубоко знаю, что бы он ни сказал дальше, это будет смертоносно. Я чувствую это, как перемену ветра.

— Это значит, что ты делаешь меня чертовски слабым.

Произнесенные слова пронзают мою душу. Я замираю, мое желание забыто. И все же его глаза противоречат его рту, в них мука, словно он разрывается между двумя разными сущностями, вечная дихотомия жара и льда, мягкости и камня.

Человек и монстр.

Я протягиваю руку, чтобы схватить его за запястье на моей шее, мои глаза щиплют от обиды и горят, в основном от ярости на себя за то, что позволила втянуть себя во все это, что бы это ни было.

— Тогда отпусти меня, — цежу я сквозь зубы.

— Клянусь богами, я не могу.

Король отталкивается от меня так сильно, что я чувствую ветер на своей коже, когда его тени сгущаются, и затем он снова стоит у окна, его плечи вздымаются. Мне холодно без жара его тела надо мной, мои мысли кружатся от замешательства, но я отказываюсь быть жертвой или пешкой в какой-то игре, которую не могу понять.

— Не можешь или не хочешь? — спрашиваю я.

Мышца напрягается на его щеке.

— Я уже проклят, — бормочет он, проводя ладонью по лицу. Опираясь одной рукой на подоконник, он опускает голову и бьет себя в грудь. — Потому что он не позволяет мне сделать то, что мне нужно сделать.

Он? Я хмурюсь, наблюдая за ним, как он сильнее трет свои ребра, словно там есть что-то, что он не может победить. Пески, с королем все в порядке?

— Не позволяет сделать что? — осторожно настаиваю я.

Рык, вырывающийся из него, нечеловеческий.

— Покончить с тобой. Сделать то, что должно быть сделано, чтобы разорвать это проклятое богами...

Он внезапно обрывает себя, тяжело дыша и считая вслух, словно эти вдохи — единственное, что держит его в руках, но все, что я слышу на повторе, — это первые два слова — все остальное шум.

Покончить. С тобой. Покончить. С тобой. Покончить. С тобой.

Гром проносится между моими ушами, моя магия яростно обрушивается на замок из костей и крови, браслеты вспыхивают в ответ. Пески, как же я хочу, чтобы они сломались. Мне нужно, чтобы этот бушующий пожар уничтожил свою цель — его, — самую большую угрозу в комнате. Рунические узоры поднимаются до локтя, но в конце концов свечение тускнеет и гаснет, когда мою магию насильно сдерживают. Впервые я благодарна проклятым манжетам. Я бы никогда не смогла контролировать такую силу.

Когда король остается на месте и ничего не объясняет, я собираюсь с мыслями и осторожно встаю, разглаживая смятую юбку. Я высоко держу голову с максимально возможным достоинством, пересекая комнату к дверям, надеясь, что он удержит в узде то, что разрывает его изнутри, хотя бы на то время, пока я не уйду.

Я толкаю одну дверь и напрягаюсь, но все, что он делает, — это дышит и считает.