Женщина у двери моей комнаты незнакома. Она держится как человек, обладающий властью в замке — возможно, главная экономка? — ее взгляд остер, а осанка горда.

— Я Зиба, меня назначили вашей главной горничной и компаньонкой. Король прислал распоряжение, чтобы вы присоединились к нему за вечерней трапезой.

Я моргаю, глядя на нее в замешательстве. Я не видела короля несколько дней, с того самого первого занятия и его странной реакции. Я продолжала тренироваться с Максуром, но Его Величество заметно отсутствовал, а генерал был скуп на сведения о местонахождении своего короля, лишь намекнув на подавление вторжения на границе с Ориндхром. Когда я спросила, беспокоится ли король о войне с соседним королевством, выражение лица Максура стало разочаровывающе бесстрастным.

— Трапеза? — переспрашиваю я, хмурясь на Зибу.

— Именно так он и сказал, да, — говорит она, стремительно входя. — Но сначала давайте приведем вас в порядок, миледи.

— Можете называть меня Сурайя, — тихо говорю я, когда она без предисловий исчезает в ванной комнате.

Собирая разбегающиеся мысли при мысли о частном ужине с королем, я подхожу к огромному окну со стеклянными панелями, из которого открывается вид на холмистые зеленые поля насколько хватает глаз. Под подоконником мне бросаются в глаза яркие, ухоженные клумбы цветущих бархатцев — оранжевых, будто выжженных солнцем, и летних желтых, — и я вздыхаю, глядя на эту природную красоту. Бархатцы были любимыми цветами моей матери, и вид их в полном цвету внезапно сжимает мне грудь.

Как я не замечала их раньше?

— Леди Сурайя, — зовет Зиба, и я послушно спешу в соседнюю комнату. — Идите же, пока не остыло, — говорит она, собираясь помочь мне раздеться.

Я качаю головой.

— Я могу сама.

Она склоняет голову в знак почтения и тихо ждет у ванны. Когда я снимаю последнюю из моих грязных кожаных одежд и нижнее белье, она смотрит на мои запястья, хмуря лоб.

— А это?

Я качаю головой.

— Постоянная деталь, боюсь.

Слоистые ароматы жасмина, розы и ванили доносятся до моего носа, когда я приближаюсь к ванне. Зиба протягивает мне руку, когда я ступаю в восхитительно горячую воду и погружаюсь в бархатистые глубины до самого подбородка.

Звезды над нами...

Это божественно. По правде говоря, я могла бы с радостью умереть прямо здесь, в этот самый момент, в полном и совершенном блаженстве. Я мылась в ванной комнате и раньше, но мои процедуры были быстрыми и поверхностными, такими же, как я мылась в Кобане, где вода в дефиците, — быстро ополоснуться, уделяя внимание самым важным местам. Ничего подобного этой роскоши. Это ощущается как расточительство, достойное королевы.

Зиба становится позади меня и распускает мои заплетенные в косу волосы над краем купели, где есть удобный выступ, чтобы я могла удобно положить шею. Вода из кувшина пропитывает пряди, прежде чем она взбивает их в густую пену, пахнущую божественно. Сильные пальцы массируют мою кожу головы, и я чуть не стону вслух от того, как хорошо это чувствуется. Зиба ополаскивает волосы, затем повторяет процесс еще раз, прежде чем покрыть пряди смягчающим кремом.

Через несколько минут она снова ополаскивает их, затем подходит ко мне с мягкой щеткой и тканью, которую я быстро беру. Хотя мытье головы мне понравилось, мне не нужно, чтобы она ухаживала и за моим телом. Снова одарив меня одной из своих благожелательных улыбок, она хлопочет, а затем возвращается с толстым мягким полотенцем, которое вешает на стоящий рядом стул. Я не спеша моюсь, натирая кожу, пока она не начинает сиять здоровьем.

Когда я заканчиваю, я морщусь, глядя на воду в купели, которая стала тепловатой, но Зиба просто кивает, проходя мимо и касаясь кончиком пальца поверхности. Вода очищается и становится горячей за секунды. Я резко вдыхаю и улыбаюсь в ошеломленном восторге. Думаю, я никогда не привыкну к тому, как люди так легко творят магию.

Она не проявляет удивления от моего восхищенного выражения, значит, кто-то должен был сообщить ей, что у меня нет магического сродства.

— Водный нумен, — говорит она. — Местиальный ранг.

— Потрясающе, — говорю я, и ее щеки розовеют от удовольствия.

— Я буду в соседней комнате, — говорит она. — У нас много времени, так что отмокайте сколько хотите. Я всегда могу сделать ее снова горячей и чистой.

Любая элементальная магия относится к категории эфира, помню, объясняла Ани. Зиба, кажется, не разочарована тем, что находится на одном из низших рангов. Пепел, я была бы на седьмом небе от базового уровня. Возможность управлять водой и льдом? Люди в пустыне дома боготворили бы меня и короновали как королеву. Я издаю тихий фыркающий звук, как раз когда меня накрывает волна тоски по дому. Я скучаю по Кобану. Я скучаю по сухой пустынной жаре. И я скучаю по папе, Амме и Лале.

Клянусь создателем, я вообще вернусь?

Выдыхая, я откидываю голову назад и смотрю на великолепную фреску на потолке с изображением павлинов с ярко окрашенными перьями. Мои глаза закрываются на несколько секунд. Видение белой мраморной комнаты с бассейном в центре проносится в моем мозгу с кристальной ясностью.

Это еще одно воспоминание?

Должно быть, потому что я вижу себя погруженной в пену, Лале суетится рядом, и тут меня осеняет… это для моего свадебного дня. Я чуть не проглатываю ложку мыльной пены и сажусь так быстро, что волна воды из ванны перекатывается через край. Я задыхаюсь, как рыба, вытащенная из моря.

Обручена с королем.

— Леди Сурайя? — Зиба подбегает с обеспокоенным видом. — Вы в порядке?

Я вздрагиваю на месте, отчаянно пытаясь успокоить свое прерывистое дыхание.

— Да, все хорошо.

Нет ни единого проклятого звездами шанса, что я была обручена с королем Ориндхра. Но убежденность воспоминания не проходит. Так что если это реально, то с каким королем? Король Зарек уже женат на королеве Морварид. Отчаянно желая ясности, но боясь потерять импульс, я не заставляю себя. Вместо этого я пытаюсь расслабиться и позволить себе погрузиться в воспоминание.

Я чувствую воду в воспоминании. Я чувствую запах масел для ванны. Я вижу лицо Лале.

Шквал загадок, балов и сражений обрушивается сразу, заполняя некоторые пустые пробелы в моем мозгу. Принц Джавед, теперь король Ориндхра, выбрал меня из-за Элонского пророчества и предсказания по моей звездной карте, что я была оружием богов. Призом со звездным огнем в жилах. Хмурясь, я поднимаю ладони и переворачиваю их, видя выгравированные там пятиконечные звезды и остро помня теплое свечение, насыщавшее их.

Дар от четырех Королевских Звезд.

Кровь ревет у меня в ушах. Пески, у меня действительно есть магия. Могущественная магия. Магия, за которую кто угодно убьет. Я смотрю на наручи. Принудит меня.

Эта мысль невероятна, и все же я знаю, что это правда.

Волна силы внутри меня колышется в головокружительном подтверждении, заставляя меня кружиться, когда потрясающее видение великолепного симурга расправляет крылья. Узнавание мгновенно, когда я вижу ее в своем воображении. Звезды, так выглядит моя магия? Как божество в земной форме, вся огненная энергия, свирепые, мерцающие крылья и гордая волчья морда.

Здравствуй, подруга.

Ее взгляд обожающий, ее одобрение заливает меня цунами тепла.

Затем мои наручи загораются, две руны вспыхивают красным одновременно, и тупая боль начинает распространяться. В течение нескольких секунд яркий образ исчезает, оставляя меня с чувством утраты, что мое прекрасное существо — сама суть моей магии — было поймано в ловушку и заглушено.

Сердце падает, я злобно смотрю на наручи. Кто-то надел браслеты, чтобы сдерживать мою магию… чтобы сдерживать меня. Король Джавед? Зачем?

Чтобы держать тебя на привязи и на твоем месте.

Горечь пронзает меня от жестокой честности едва слышного ответа моего симурга. Это отдает эксплуатацией, манипуляцией.

Вышла ли я замуж за наследного принца, ставшего королем, только чтобы он использовал меня?

Я королева? Хотела бы я знать.

В оцепенении я поднимаю левую руку в поисках любого намека на отпечаток кольца — даже бледной полоски кожи на пальце, — но там ничего нет. В глубине души я знаю, что боролась бы не на жизнь, а на смерть против брака, потому что Джавед, из всех людей, — самовлюбленный деспот, который жаждал бы только одного: власти.

Он бы злоупотребил любой моей магией без колебаний, чтобы подчинять и править своим королевством. Распространяется ли его жадность на завоевание других королевств? Например, Эверлии? Поэтому ли я здесь? Чтобы шпионить за его ближайшим врагом? Уничтожить его изнутри? Это не похоже на то, что я сделала бы, но, опять же, я едва знаю, кем я стала. Кто я есть.

Когда вода снова остывает, я выхожу из ванны и заворачиваюсь в пушистое полотенце. Создатель наверху, как хорошо быть чистой. Даже мои презренные наручи блестят. Они — еще одна важная часть головоломки, которую я пытаюсь осмыслить. Если мои размышления о том, что мою предполагаемую магию превратили в оружие, верны, то зачем Джаведу посылать меня сюда неспособной получить доступ или использовать ее? Если только он не посылал меня, и я спасалась бегством…

Вот это звучит гораздо больше как я, учитывая, что я о нем думаю.

Завернув полотенце вокруг торса, я отодвигаю свои бурлящие мысли в сторону и иду туда, где Зиба ждет в моей спальне. Она выходит из гардеробной со складками и складками расшитой ткани в руках. Я смотрю на темно-индиговый ансамбль, который она в конце концов поднимает для моего осмотра, и бледнею. Это же, блин, бальное платье.

— Король сшил это платье для вас, моя госпожа, — тихо говорит Зиба, замечая мое выражение. — Вы его почетная гостья на сегодняшнем ужине с двором.

Упрямая часть меня хочет отказаться, и другая, гораздо меньшая часть, хочет надеть потрясающее платье. Было бы невежливо с моей стороны не согласиться, поэтому я киваю.

Зибе не требуется много времени, чтобы зашнуровать платье сзади поверх нижнего белья, которое настолько прозрачно и совершенно бесполезно, что я задаюсь вопросом, зачем я вообще его ношу. Стиль корсета двухчастного платья отличается от свободных, объемных фасонов, к которым я привыкла. Уснащенный жемчугом лиф облегающий и немного укороченный, так что видна полоска моего голого живота, а юбка длинная и тяжелая с замысловатой ручной вышивкой и семенным жемчугом по подолу. Подобные узоры украшают ткань в россыпи серебряной нити. Элегантные серебряные туфельки дополняют ансамбль.

Когда она заканчивает все застежки, Зиба ведет меня к зеркальному туалетному столику, где расчесывает мои густые волосы в пучок из завитков на макушке, закрепляя их шпильками со стеклянными наконечниками. Я щурюсь на переливающиеся серебряные пряди, вплетенные в черную массу. Они кажутся более заметными, чем когда-либо. Мои щеки слегка припудрены бронзовой пудрой, веки подведены сурьмой, а губы покрыты мазком сливового цвета.

— Вот, — говорит Зиба с довольным выражением. — Идеально, моя госпожа.

Я смотрю на свое отражение и признаю, что Зиба не ошибается. Богатый цвет платья освежает мой цвет лица, который безупречен под полупрозрачной пудрой. Я неохотно признаю — про себя, — что у короля отличный вкус. Я кружусь, наблюдая, как пышная юбка развевается. С замиранием сердца я понимаю, что разбросанная вышивка напоминает мне созвездие звезд на фоне сумеречного неба.

Имеет ли эта символика какое-то значение для короля, или я придумываю лишнее? Потому что откуда ему знать, что моя магия была дарована мне Королевскими Звездами?

Кто-то стучит в дверь спальни, и Зиба идет открывать. Она оглядывается через плечо после короткого обмена словами с посетителем.

— Его Величество сожалеет, что опаздывает, — объясняет она мне. — Сегодня судный день, когда граждане приносят свои жалобы к нему. — Она делает паузу с гримасой. — На этой неделе их было больше, чем обычно.

— Ужин отменяется? — спрашиваю я, чувствуя странную подавленность.

Она качает головой.

— Нет, Его Величество предложил вам подождать здесь или пойти прогуляться в саду. Он пришлет за вами, как только закончит.

Должна признаться, мне гораздо любопытнее увидеть предполагаемого короля кошмаров в деле, чем прогуляться в саду. Идея понаблюдать за ним, понять, как он управляет своим королевством, заманчива. О многом можно узнать о монархе по тому, как он обращается со своими подданными и как те, кто под его опекой, отвечают ему. Отсутствие страха у Зибы — еще один признак того, что ужасные истории, которые я слышала о правителе Эверлии, возможно, преувеличены.

— Есть ли место, откуда я могла бы понаблюдать за судебным заседанием? — спрашиваю я, сохраняя нейтральное выражение лица. — Незаметно для людей, если возможно. Я не хотела бы причинять беспокойство. Эти заседания публичны, не так ли?

Я добавляю последнюю фразу, чтобы не показалось, что я пытаюсь сделать что-то нечестное, что король мог бы не одобрить. Как и следовало ожидать, Зиба смотрит на меня, словно пытаясь понять мои мотивы, но затем кивает.

— Есть небольшой балкон, который раньше был зарезервирован для Королевы-матери, когда она была жива.

— Она слушала жалобы граждан? — спрашиваю я.

Зиба снова кивает, на ее губах появляется добрая улыбка.

— Ее Величество была очень заинтересована в благополучии своих подданных, но когда наш юный король достиг совершеннолетия, она предпочла передать дела ему, — объясняет она. — Королева была той, кто открыла свой двор для граждан Эверлии. Она всегда говорила, что правитель настолько хорош, насколько хороши люди, которым он служит.

Мудрый совет. Интересно, прислушался ли к нему ее сын. Я киваю Зибе.

— Идем? — Она выглядит немного опасливо, поэтому я дарю ей свою самую лучшую улыбку. — Обещаю, меня не заметят, и я не издам ни звука. Я просто хочу понаблюдать.

— Хорошо, — говорит она. — Полагаю, Его Величество не будет возражать.

К сожалению, кажется, что король Эверлии очень даже возражает, потому что в ту минуту, когда меня проводят в маленькую нишу с единственным обитым бархатом креслом, предназначенным для бывшей королевы, эти черные как смоль, бездонные глаза немедленно поворачиваются в мою сторону, полные удивления, а затем жгучей ярости. Воздух внезапно заряжается элементарным напряжением.

Я не могу точно сказать, хочет ли он, чтобы меня здесь не было, или этот тлеющий взгляд является результатом какой-то другой эмоции. Но он держит меня в удушающем захвате одним этим взглядом, жестокое покалывание ползет вверх по моему позвоночнику, и то странное, настойчивое притяжение в моем центре натягивается. Моим легким не хватает воздуха, и каждый волосок на моем теле встает нервной дыбом.

Скрежеща зубами, я упорно отказываюсь уступать его подавляющему доминированию. Что он может сделать? Приказать мне уйти на глазах у всех посреди заседания? Наказать меня за превышение полномочий? Вряд ли я настолько важна. И все же его взгляд неумолим, побуждая меня бежать. С намеренно приподнятой бровью я собираю свои юбки и сажусь. Он отрывает свой взгляд от моего, его суровый рот подергивается от моего проявления неповиновения.

Когда внимание короля возвращается к делам его двора, мои предательские глаза тайком замечают его властную позу на возвышении. Его трон массивный, спинка, кажется, сконструирована из остроконечной чешуи, но его большое тело все еще затмевает его, когда он сидит небрежно, как только и может суверен, с полной уверенностью в своем статусе. Самоуверенность источает от него.

Он одет в черное с головы до ног. На плечах у него темно-серые эполеты, а на голове — черная корона с шипами, достаточно острыми, чтобы пронзить человека. У меня перехватывает дыхание от того, как по-королевски он выглядит с этими яркими серебряными волосами, распущенными и ниспадающими до плеч, и его золотисто-коричневая кожа светится почти потусторонней светимостью. Одна нога в сапоге поднимается, чтобы скреститься с противоположным коленом, и я не могу не заметить, как его облегающие бриджи натягиваются на этих мускулистых ногах-стволах деревьев.

Заставив себя перестать пялиться на него, я сосредотачиваюсь на текущем обсуждении: цены невест и приданое — здесь тоже практикуются браки по договоренности? — перенаселение в столице и кормление бездомных, развертывание королевской армии, нехватка целителей и магическое тестирование, по мере того как каждый присутствующий выступает по очереди. Обсуждение мелких преступлений, сельскохозяйственных оброков и земельных налогов, вторжения конных кланов на коронные земли, торговых сделок и договоров, а также брачных предложений и союзов завораживает.

Слушая, я осматриваю большой зал с его мраморными колоннами и полированными полами. Справа от короля я замечаю Ани, яростно делающую заметки, как писец. Она не смотрит туда, где я сижу, поглощенная своими обязанностями. Несколько стражников выстроились по периметру вокруг оставшейся толпы подданных Эверлии, ожидающих своей очереди обсудить свои проблемы с королем.

Пока он эффективно разбирается с каждым из них, я неохотно признаю, что есть что-то в монархе, который не ставит свое время выше времени своего народа.

Один маленький плюс в его пользу...

В Ориндхре широко известно, что Король Зарек не поощряет публичные собрания, по крайней мере, по словам моего отца. Монархия никогда по-настоящему не заботилась о своих гражданах, и я уверена, что такой тиран, как Джавед, не будет править иначе. Слово короля — закон, и людям просто приходится с этим мириться. Я моргаю. Подождите, не все граждане.

Резкое напоминание о восстании — Дахаке — обрушивается на меня, как удар в зубы.

Я была… частью их? Я сражалась с ними против Скавов, банд безымянных изгоев, подсевших на Джейд, очень вызывающий привыкание и опасный наркотик. Мои легкие сжимаются, когда я борюсь за воздух, давление, чтобы вспомнить все, вызывает у меня головокружение. Мое зрение начинает сужаться, когда тошнота собирается в моем неспокойном животе, и я опираюсь на мраморную балюстраду передо мной.

Я чувствую, как глаза короля снова врезаются в меня, только теперь его взгляд полон беспокойства. Из-за того, что происходит? Откуда он может знать, что я чувствую в этот самый момент? Внешне я элегантно сижу на краю кресла, держась рукой за перила, уединенно сидя в маленькой нише и невидимая для всех, кроме него.

Но внутри я — клокочущий, хаотичный беспорядок.

Не могу дышать...

Моя кожа напрягается от осознания, когда легкое ощущение касается меня, и я мгновенно узнаю в нем ту же магию — короля магию, — которую я чувствовала раньше, давящую на мой разум в первый день в крыле целителя. Только теперь она мягче… заботливее, как успокаивающий бальзам для моих разрозненных, бунтующих чувств.

Всех моих чувств.

Магия гладит мои плечи и спускается по позвоночнику, как крылья бабочки, заставляя задушенный воздух выходить из меня продолжительным вздохом, и внезапно я снова могу дышать. Я нежусь, как домашнее животное, которого гладят, желая выгнуть спину и отдаться этой изысканной чувственности. Кто знал, что магия может быть такой … декадентской? К моему ужасу, мои соски напрягаются под лифом, тепло собирается между бедрами. Я скрещиваю ноги и ахаю от тревоги, когда глаза короля расширяются, эфемерное прикосновение отступает так же быстро, как и пришло.

Пески, скажите мне, что он этого не почувствовал!

Но по слегка ошеломленному выражению его лица я знаю, что почувствовал. Мышца оживает на этой непреклонной челюсти, длинные пальцы сжимают подлокотники его трона, когда легчайший румянец оседает на его скулах. О, позор. Я проглатываю свое смущение и прогоняю зарождающиеся удары возбуждения. Это биологическая реакция, не более того, и абсолютно нечего стыдиться.

Кроме того, что в этих мирах он делал, лаская меня своей магией так? Разве это не запрещено? Или, по крайней мере, считается интимным обменом между мужьями и женами или любовниками… которыми мы определенно не являемся. И все же, что-то внутри меня все еще жаждет этой пышной ласки. Жаждет его и большего от этого приятного прикосновения.

Пески, что со мной не так?

Я переключаю свое внимание на людей Эверлии, а не на мои личные и чрезвычайно опасные желания.

Следующая жалоба от фермера, который выглядит расстроенным, когда падает на колени.

— Мой король, я пришел просить о помощи. Ужасный монстр терроризирует мой скот. Я уже потерял половину стада и нахожусь в полной растерянности. — Он делает тяжелый выдох. — Мужчины в моей деревне перепробовали все, чтобы выследить зверя, но я подозреваю, что он дикий.

Король наклоняется вперед на своем троне.

— Дикий? Что за существо?

— В-василиск, сир.

Мой интерес обостряется. Как и аздахи, василиски — существа из легенд, известные своей способностью убивать человека одним взглядом. Насколько опасен был бы дикий василиск? По напряженному выражению лица короля уровень угрозы высок.

— Вы уверены? — спрашивает он.

— Мы нашли… шкуру, сир, — говорит фермер.

— Должно быть, это молодой, — говорит король. — Взрослые не линяют, если только не больны. Насколько велика шкура, которую вы видели?

— Более тридцати футов, сир, и пятнисто-желтая.

Король тихо ругается.

— Тогда, несомненно, больной взрослый, что означает, что ваши семьи в опасности, а не только ваш скот. Я найду зверя, вы получите мое слово.

— Спасибо, сир. — Мужчина кланяется, выглядя облегченным, словно не сомневается, что король победит, и это заставляет меня задаться вопросом, насколько он могущественен, чтобы справиться с полностью выросшим диким василиском, который может убить человека взглядом.

Я все еще размышляю о василисках, когда следующий мужчина выступает вперед, поэтому я полностью пропускаю его слова. Я прихожу в себя только тогда, когда чувствую изменение в энергетике комнаты.

— Что значит, что вы не можете заплатить квартальные налоги снова, Лорд Доннан? Все дворянские поместья обязаны короне и моей защите. — Голос короля — рык, угроза поднимается от него волнами. Волосы на моем затылке встают дыбом.

Мужчина — Лорд Доннан — невысокий, со светлыми волосами, одетый в модные одежды, стоит надутый и красный перед королем.

— Потому что они непомерны… Ваше Величество. — Тон лорда язвителен, и более чем очевидно, что он не сторонник короля. Тем не менее, быть таким смелым в лицо королю требует наглости. — Наш урожай в этом году мал.

Лицо, вырезанное из камня, король наклоняет голову.

— Или потому что вы набиваете свои карманы, Доннан, чтобы расплатиться с вашими игровыми привычками, в то время как люди в вашем поместье и на вашем попечении голодают, — говорит он шелковистым голосом. Комната становится неестественно тихой, и моя магия вспыхивает, предупреждая меня об опасности.

Мужчина бледнеет.

— Нет, Ваше Величество.

— А теперь вы мне лжете. — Король смотрит на Ани, которая немедленно поднимает бухгалтерскую книгу. Глаза дворянина расширяются так сильно, что, кажется, вылезают из лица. — У нас есть доказательства ваших неоплаченных счетов. Ваш долг — жизненный долг — теперь мой, чтобы взыскать. И у вас есть деньги, не так ли, Лорд Доннан?

— Подождите… это… подождите… я был… — он запинается, становясь багровым. Внезапно мужчина неестественно замолкает, словно что-то мешает ему говорить. Я щурюсь, наблюдая, как его цвет лица усиливается, а глаза краснеют, когда он царапает свое горло.

— Никаких оправданий. Доказательство налицо. — Голос короля становится многослойным с мощным всплеском принуждения, которое даже я могу чувствовать. — А теперь скажите мне, как вы получили такой приток монет.

К этому времени лорд, такой самоуверенный ранее, дрожит в своих дорогих начищенных сапогах. Его взгляд мечется между бухгалтерской книгой и королем и становится паническим. Его лицо становится пурпурным. В равной мере ужаснувшись и завороженная видом псионических даров короля в действии, я наклоняюсь вперед. Все в его сидячей позе не угрожает, за исключением извивающегося темного дыма, который расширяется и отступает, как живое дыхание, вокруг него, словно ожидая разрешения.

Все видят эти тени?

— Подождите! — теперь открыто умоляет Доннан, снова способный говорить, его глаза устремлены на этот извивающийся вихрь. Что ж, это отвечает на мой вопрос. — Ваше Величество! Я могу заплатить!

Король наклоняет голову.

— Как?

Сила в этом единственном слове заставляет каждую кость в моем позвоночнике щелкнуть и напрячься. Пески.

— У меня есть деньги! Я несправедливо плачу своим работникам. Я лжец и мошенник, — выкрикивает мужчина, рыдая, когда правду вырывают из него. Он закрывает рот, но у него есть еще одно признание. — Мои люди охотятся на яйца аздахи!

Откровение взрывается в тронном зале, оставляя после себя шепот, и я клянусь, король начинает вибрировать от ярости.

— Ты что? — гремит Король Дарриус. — Объяснит.

Но мужчина снова тщетно раздирает свое горло, его рот открывается и закрывается, как у рыбы, вытащенной из воды. Его испуганный взгляд снова устремляется к бухгалтерской книге Ани, словно она содержит все его секреты.

— Я… я… я…

Что-то еще явно мешает ему подчиниться принуждению короля и раскрыть больше. Зачарование? Должно быть, так и есть, поскольку мой взгляд устремляется к королю, который, кажется, пришел к тому же выводу, когда его лицо становится жестче.

— Вы знаете закон, — тихо говорит он.

— Пощадите меня, сир. — Лорд Доннан скулит, протягивая руку к бухгалтерской книге. — Я… я… прямо там… заплатил… пожалуйста…

Темный дым сочится вниз по ступеням возвышения, глаза мужчины расширяются от страха, когда он делает несколько шагов назад, но стражники, внезапно оказавшиеся позади него, не дают ему бежать. Я смотрю в немом ужасе, как эти призрачные, чернильные веревки — те же самые, которые удерживали меня в крыле целителя, — обвивают ноги мужчины, как змеи, охватывают его торс и утолщаются на шее… медленно сжимаясь. Подавленный крик вырывается из его горла, и король только смотрит в зловещем молчании.

Он не уступает, его магия настолько сильна, что нет даже подергивания лицевых мышц. Его тени роятся, как встревоженные осы, и затем внезапно единственным шумом в зале становится тошнотворный хруст костей, когда шея мужчины ломается.

Он падает на пол, безжизненный.

— Уберите эту грязь с моих глаз, — приказывает король ожидающим стражникам.

Эти бездонные темные глаза встречаются с моими, и я вздрагиваю.