Затемненные покои, в которых я просыпаюсь, — это не та же лечебная палата, что раньше.

Устыдившись того странного забытья, которое охватило меня, я краснею при мысли о том, что король, которого так кстати прозвали кошмарным, перенес меня сюда, когда я потеряла сознание, но затем качаю головой. Он, наверное, поручил это кому-то из своих приспешников. Я делаю глубокий вдох и медленный выдох. Я жива и дышу. Давление в груди прошло. Моя голова чувствует себя ясной.

А упомянутого короля нигде не видно, слава богам.

Комната, в которой я нахожусь, — это спальня, достойная принцессы. Огромная кровать глубока и широка, с толстым матрасом и мягкими подушками. Она стоит на возвышении, над которым нависают полупрозрачные бордовые занавеси. Комнату дополняют удобная, но роскошная мебель: пара кресел у окна, красного дерева комод и туалетный столик, а также изящный резной камин. Ковер нежно-голубого цвета с замысловатыми золотыми цветами.

Комната женственная и красивая, гораздо более роскошная, чем я привыкла, но меня больше волнует мое текущее состояние и то, смогу ли я пробиться отсюда, если придется. Король определенно не оставил у меня чувства, что я здесь желанная гостья.

Медленно я поворачиваю шею, морщась от хруста костей, а затем смотрю под одеяло на простую сорочку, в которую я одета. Под тонкой тканью я вижу, что вокруг моего торса и одного бедра намотаны чистые бинты. Моя кожа покрыта ссадинами и пожелтевшими синяками. Но, к удивлению, большинство ран выглядят так, будто зажили недели назад.

Я ведь не была здесь так долго, правда?

Мой взгляд падает на манжеты на предплечьях, и я изучаю мерцающие браслеты, которые больше не светятся красным. Они не болят, и любой мог бы подумать, что они сделаны для меня — сидят на запястьях идеально. Я поднимаю один, изучая множество рун, вырезанных на его поверхности. Я никогда в жизни не видела ничего подобного, а я перековала немало рунических клинков для лорда Ваши, могущественного вельможи из Джакса.

Это наводит меня на мысль: если здесь есть кузница, возможно, я смогу сама срезать эти манжеты.

Но сначала мне нужно выбраться из этой комнаты, потому что никто не придет меня спасать. И если король этого королевства добьется своего, пытки ради информации, которую я не могу вспомнить, — меньшее из моих зол — скорее всего, я окажусь в безымянной могиле еще до наступления ночи.

Осторожно я сажусь и свешиваю ноги с края кровати и только потом понимаю, что я не одна, как думала. Молодая женщина, которую я не узнаю, сидит на другой стороне комнаты за столом, склонившись над толстым томом и делая пометки. На тарелке рядом с ней лежит наполовину съеденный бутерброд, и мой желудок издает противное урчание, даже когда я натягиваю одеяло повыше, прикрывая свою короткую прозрачную сорочку.

Она поднимает взгляд на шум и застенчиво улыбается.

— О! Ты очнулась!

Я даю ей двадцать с небольшим лет, моложе меня, хотя внешность может быть обманчива. Интересно, она ученица того старшего целителя или что-то вроде стражницы, хотя, если меня действительно подозревают в том, что я убийца или шпионка, присланная из Ориндхра, то почему здесь нет больше стражников, кроме нее? Она такая худощавая, я уверена, что смогла бы одолеть ее, если бы пришлось.

— Кто ты? — спрашиваю я.

— Я Ани, — говорит она, а затем хмурит лоб. — То есть, Анахима, если официально, чего я надеюсь, мы не будем делать.

Я поднимаю брови. Анахима, как в честь богини мудрости, плодородия и войны? Единственная причина, по которой я узнаю это имя, — оно было в одной из старых книг моей матери о древних богах и Королевских Звездах. Это серьезное бремя для любой женщины. Неудивительно, что она предпочитает его сокращать.

— Приятно познакомиться, Ани. Ты целительница?

Она качает головой, ее длинные темные волосы раскачиваются.

— Скорее ученый, но мне нравится изучать все различные магические дисциплины, включая искусство исцеления.

Небрежный намек на магию заставляет меня вытаращить глаза, но, возможно, я должна благодарить их предполагаемую магию за то, что мои различные порезы и синяки заживают в кратчайшие сроки. Это имело бы смысл. Я все еще не могу осознать это… и как легко король переместил меня на кровати в мгновение ока, не пошевелив и пальцем.

— Так ты здесь не для того, чтобы убедиться, что я тайно не убиваю вашего несносного монарха, как убийца, которым он меня считает? — спрашиваю я, прежде чем могу сдержаться.

Голубые глаза сверкают, она бросает на меня изумленный взгляд.

— Я вызвалась присмотреть за тобой из любопытства. Никто не хочет приближаться к шпионке из Ориндхра.

— Я не шпионка. — Но даже когда я говорю это, меня наполняет сомнение. Шпионка ли я?

Внезапно она поднимает палец, и лампа на столике рядом со мной загорается. Что ж, полагаю, это отвечает на мой предыдущий вопрос о стражниках — поскольку она владеет магией, это, вероятно, означает, что она может защитить себя от любых угроз, включая меня.

— Ты тоже можешь колдовать, как ваш король? — осторожно спрашиваю я.

Ее брови поднимаются.

— Все в Эверлии могут.

— Все? — Как это вообще возможно? Магия практически вымерла в Ориндхре. Именно поэтому Король Зарек так чрезмерно охраняет оставшиеся шахты джаду.

Ани кивает.

— Да. Нумены каждого мага, конечно, зависят от его уровня и таланта, но это королевство богато акашей. Наши люди рождаются с магией.

Означает ли это, что все здесь — маги? Они вообще используют джаду? И что такое нумены?

Вопросы роятся в моей голове, как песчаные черви, но я вдруг остро осознаю, что у меня очень полный мочевой пузырь. Думаю, это важнее, чем забрасывать ее своим любопытством.

— Можно воспользоваться, э-э, уборной? — спрашиваю я. — И, э-э, где моя одежда?

— О, конечно! — Щеки ее заливает румянец, она поспешно подходит и протягивает мне аккуратно сложенную стопку. — Вашу одежду чинят и чистят. Уборная за той дверью.

С благодарностью я беру сверток и ковыляю в маленькую комнату, которую она указала, чтобы справить свои нужды, а также вымыть руки и лицо. Я переодеваюсь из прозрачной сорочки в заимствованное платье. Оно слишком тесное, но на безрыбье и рак рыба.

Я ничего не могу с собой поделать — я люблю поесть, стряпня Аммы слишком вкусна, чтобы устоять, хотя мое тело гораздо более мускулистое, чем я помню. Как и с волосами, различия заметны. Пески, сколько же времени я потеряла?

— Ты голодна? — спрашивает Ани, когда я выхожу, натягивая тесный лиф, и приносит тарелку с еще одним бутербродом. Я снова сажусь на кровать и принимаю еду, мельком задаваясь вопросом, стоит ли мне вообще что-то есть, но полагаю, если бы Ани хотела меня убить, она могла бы сделать это легко, пока я спала.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на нее — она похожа на высокий, тонкий тростник, гораздо более долговязая, чем я. Кстати, это платье, которое на мне тесное и длинное, вероятно, ее.

— Спасибо.

Внезапно слишком голодная, чтобы беспокоиться об отраве, я откусываю огромный кусок, вкусы жареного мяса, свежих помидоров, зелени и заправки взрываются на моем языке, но я заставляю себя жевать медленно, хотя хочу проглотить еду, как голодный зверь.

— Медленнее, — предостерегает она, а затем любопытно смотрит на меня. — У вас там нет магических способностей?

— У нас нет магов, — говорю я, жуя второй кусок. — Или магии. По крайней мере, природной магии, которая исходит от акаши.

Она кивает.

— Я читала это в наших исторических книгах об Ориндхре, но на самом деле не верила, что это правда, — говорит она. — Я не могу представить себе мир без магии.

— О, это правда. — Я доедаю бутерброд и отпиваю из стакана воды, который она предлагает, ожидая, пока мой мозг догонит мой желудок в том, что тот больше не голоден. — Полагаю, мы перестали верить в старых богов и заплатили цену.

Ани издает циничный фыркающий звук, словно то, что я сказала, нелепо.

— Это не… — начинает она, а затем обрывает себя.

— Это не что? — спрашиваю я.

— Ничего.

Очевидно, что что-то, потому что ее губы плотно сжаты, и она не встречается со мной взглядом. Интересно, не дали ли ей инструкции о том, чем делиться со мной, от короля-тирана.

— Мои друзья зовут меня Сура, — говорю я, надеясь, что мой дружелюбный тон убедит Ани, что у меня нет дурных намерений по отношению к ней. Сейчас мне нужно вооружиться как можно большим количеством информации, прежде чем предпринимать какие-либо действия... особенно до того, как королевский диктатор вернется, чтобы испортить день.

— Ты знаешь, как долго я здесь нахожусь?

— Несколько дней, — отвечает она немного более оживленным тоном. — Твои раны были обширны, но король приказал лучшим целителям королевства пытаться спасти тебя, включая своего личного врача. — Она указывает на мой бок и бедро. — Целитель сказал, что в тебя попали две отравленных болта, и инфекция распространилась. Тебе повезло сохранить ногу, но твое тело позаботилось о себе.

Странный выбор слов с ее стороны. Она звучит впечатленной, почему-то. Снова я пытаюсь вспомнить, что именно могло случиться, чтобы привести к таким травмам, но зияющая дыра в моей памяти не исчезла, и я сдерживаю разочарованное проклятие.

— Я ничего этого не помню, — признаюсь я.

— Говорили, когда вы рухнули с аздахой на том поле, у вас было сломано несколько ребер, а также ключица и рука, но они уже, похоже, зажили.

Уже? Я хмурюсь — если я здесь всего несколько дней, любая травма, связанная с переломом костей, едва ли полностью заживет. Затем я вспоминаю, что я не в Ориндхре, где лучшим вариантом была бы перевязка и припарка из куркумы. Здесь у них есть магия и мистические звери. Я кусаю губу.

— Значит, это правда насчет существа? Аздахи... существуют?

Она одаривает меня озадаченным взглядом.

— Да. Как иначе ты бы сюда попала?

Но по какой-то причине мой мозг не может даже начать постигать столь нелепую вещь. Аздахи принадлежат сказкам. Возможно, если и когда я увижу одну, я поверю.

— Все ваши целители используют магию?

— В основном, — говорит она.

Я обдумываю это. Жизнь в Ориндхре была бы совсем другой, если бы люди в бедных городах имели доступ к магическому здравоохранению.

— Ориндхрские целители используют компрессы, повязки и домашние средства, которые долго лечат недуги, если вообще лечат. Ваши целители входят в Орден Магов?

— Нет, — говорит Ани с озадаченным видом. — У нас нет ничего подобного.

— Политические дома?

— Нет. — Она морщит нос, а затем оживляется. — Но у нас есть королевский двор и общие ранги для пользователей магии, основанные на их способностях. О, и есть кланы Аспачана, которые живут на равнинах, но они в основном держатся особняком. У них элементальная магия.

Фыркающий недоверчивый смех срывается с моих губ. Я все еще не могу осознать, что магия здесь течет так свободно, что есть ранги. Каково было бы владеть такой силой? Иметь элементальную магию?

Я вспоминаю дымчатые щупальца, которыми король связал меня, мои внутренности сжимаются от воспоминания о том, что я была в его власти. Я вспоминаю, как они были продолжением его очевидной силы, а затем мой мозг решает свернуть на опасный путь размышлений о том, что еще они могут делать, все эти возможности несутся дико.

Моя кровь нагревается. Нет, нет, нет.

— Какие ранги? — поспешно спрашиваю я Ани, отключая этот поезд мыслей всей силой воли, которой обладаю. Ничего хорошего из этого не выйдет. Совсем ничего.

— Я не уверена, что должна говорить с тобой обо всем этом. — Она смотрит на меня, а затем бросает тревожный взгляд на дверь, словно ожидая, что их колючий король вот-вот ворвется. — Но, полагаю, это не повредит, поскольку это общеизвестные сведения. Только не говори ему, что я назвала тебе свое имя, хорошо?

Пески, у этого короля явные проблемы с контролем, если он расстроится из-за обычного представления... или из-за того, что кто-то был, звезды упаси, добр.

— Обещаю, — говорю я, делая вид, что запираю губы на замок и выбрасываю ключ. — Пожалуйста, расскажи мне о рангах. Готова поспорить, ты — одна из высших.

Она краснеет от удовольствия и опирается бедром о резной сундук слева от моей кровати.

— У нас есть четыре основные категории. Базовый — самый низкий уровень, затем местиальный, затем доминантный и, наконец, сюзерен. Я — доминантный. — Ее щеки краснеют еще больше. — То есть меня протестируют на доминантного через несколько недель. Большинство детей классифицируются как базовые, когда у них впервые проявляются нумены, а затем они растут. Однако не у всех это получается. У некоторых есть только один базовый нумен, что означает ограниченную власть над одной из магических опор.

Мой разум лихорадочно работает, пытаясь уследить, но предупрежден — значит вооружен, особенно когда король хочет меня убить.

— Опор?

— Да. Магия делится на три сродства. — Она оживляется, ее руки оживленно двигаются. — Эфир — включает любую кинетическую магию, такую как элементальная, магия природы, времени и погоды. Псионика — охватывает ментальную магию, предвидение, сны, галлюцинации, иллюзии и прорицание. И последнее, корпус — относится к телу и включает магию животных, оборотничество и речь зверей. — Она делает паузу, хмурясь, и постукивает по подбородку. — О, и чары, усиливающие или скрывающие форму или нумены.

Оборотничество? Я пытаюсь не дать своей челюсти отвиснуть. Клянусь создателем, это вообще возможно?

— Какие зачарования? — спрашиваю я.

Воодушевленная Ани вскакивает на сундук и устраивается поудобнее.

— Маг с назначением корпуса может зачаровать амулет, чтобы защитить владельца, или плащ, чтобы сделать кого-то невидимым, например. Корпус также включает исцеление и некромантию.

— Некромантию? — задыхаюсь я. — Как воскрешение мертвых?

Она серьезно кивает, ее лицо искренне.

— Это запрещено, наряду с призыванием и сангвимантией. Кровавой магией. — Судя по ее внезапному встревоженному выражению, Ани выглядит так, будто хочет сказать больше на эту тему, но не говорит. — Вот так. Это три главные опоры магии: эфир, псионика и корпус.

— Это невероятно, — говорю я и издаю тихий смешок.

Почему всей этой информации нет в книгах об Эверлии и в исторических записях о магии? История, которую я всегда знала, неверна или это не вся картина? Хотя мой разум переполнен тысячей вопросов, приятно занять его чем-то новым вместо того, чтобы беспокоиться о том, чего я не могу вспомнить.

— Ваши люди черпают силу из разных сродств?

— Некоторые да, — говорит Ани. — Но это редко… — Она обрывает себя, прижимая руку ко рту, когда дверь распахивается, и вся легкость умирает жалкой смертью. Ани соскальзывает с сундука и опускается в реверанс, достойный королевского двора. — Ваше Величество, ваша... гостья очнулась.

Властное присутствие Короля Дарриуса мгновенно наполняет комнату, делая ее намного меньше, чем она есть. Его резко красивое лицо так же каменно и неразговорчиво, как и раньше, но на нем больше нет доспехов. Вместо этого тускло-желтая туника поверх темных облегающих бриджей и поношенных коричневых сапог, его внушительная фигура теперь выглядит более стройной и жилистой без пугающего нагрудника и шипастых эполетов.

Его богатые серебряные волосы собраны в свободный узел, привлекая внимание к его скулам и потусторонней структуре костей. Черные татуировки густеют и обвивают его шею, исчезая под воротником. Интересно, как далеко они простираются, и я заставляю себя немедленно отказаться от этой мысли.

Когда его пронзительный взгляд встречается с моим, я чувствую то же странное притяжение — теперь гораздо сильнее — в своем центре. Я отмахиваюсь от этого как от нервов... или чистой, нефильтрованной неприязни. Этот мужчина просто действует мне на нервы.

Проявлять перед ним слабость было бы ошибкой, поэтому я поднимаю подбородок и выбираю браваду.

— О, это вы.

— Ты готова говорить? — спрашивает он, его голос — бархат и пепел — скользит по мне. — Или теперь, когда ты уже не на пороге смерти, посмотрим, выберешь ли ты пряник или кнут?

Я закатываю глаза.

— Пески, вам кто-нибудь говорил, что ваше обаяние выдающееся?

Один уголок его рта изгибается, но он не реагирует на мою провокацию.

— Хватит увиливать. Что ты помнишь?

Ани с глазами-блюдцами издает писк от резкого тона короля, но я ничего не показываю на своем лице от этой угрозы.

— Я все еще не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала. Я понятия не имею, как я сюда попала, кроме того, что ты мне рассказал. Предположительно, я упала в поле и чуть не умерла, и с тех пор я твоя гостья. Мои воспоминания возвращаются понемногу, но они, мягко говоря, бессвязны.

Как и с Ани ранее, мое объяснение легко срывается с губ, но на этот раз я хмурюсь от своей готовности угождать. Неужели я намеревалась раскрыть все это? Это было слишком покладисто, особенно в ответ на человека, которого я скорее пну по зубам, чем подчинюсь.

Нахмурившись сильнее, я смотрю на свою чашку, а затем на очень виновато выглядящую Ани.

— В моей воде было что-то? — требую я.

— Ничего опасного для жизни. Корень верак, — признается она, выглядя глубоко виноватой. — Я сама приготовила настойку, и она безвредна, кроме эффекта, который делает вас склонной делиться информацией. — Возмущение пронзает меня, когда она слегка краснеет. — И это может немного повлиять на твои эмоции.

Разве это не правда? Ярость наводняет меня вслед за возмущением, но она направлена не на Ани. Она направлена на человека, который стоит в нескольких шагах, на высокомерного придурка, который думает, что ему все можно. Должно быть, он отдал приказ накачать меня этой чертовой сывороткой правды.

Он — король, напоминает мне крошечный голос, но я слишком взвинчена, чтобы заботиться.

Что-то глубинное проносится по моим венам и собирается внутри меня, словно пытаясь стереть сыворотку корня верак из моего кровотока. Я знаю, что это невозможно, но я сжимаю губы и клянусь не позволить ни одному покорному заявлению сорваться с них. Каким-то невероятным чудом я чувствую, как неестественное принуждение корня рассеивается, и позволяю всей своей маленькой, но невидимой победе отразиться на лице. Глаза моего врага сужаются от моего самодовольного выражения.

— Я сказала вам, что знаю, Ваше Невыносимое Величество. Но если вам нужно обмануть меня, чтобы убедиться, тогда давайте.

Те интригующие тени оживают вокруг него, как хаотичные лозы, его губы приоткрываются в шоке. Я смотрю с восхищением, вспоминая их прикосновение на своих запястьях. Они хватательные? Какой магией они были бы? Эфир? Корпус? Несмотря на мое презрение к нему, мне любопытно, как все это работает.

Король надвигается, его длинные ноги поглощают пространство между нами.

— Ты принимаешь меня за дурака?

Я поднимаю прохладную бровь.

— В смысле… если туфелька впору, кто я такая, чтобы спорить?

Он таращится. Улыбка касается моих губ от того, что я могу так легко спровоцировать его. По какой-то странной — и, возможно, очень бредовой — причине я не чувствую страха. Вместо этого я чувствую головокружительный восторг, что само по себе должно быть достаточным сигналом моего шаткого состояния. Тыкать палкой в мужчину, который обладает силой связать и пытать меня, — не самый мудрый мой поступок.

Однако, если бы он хотел меня мертвой, он мог бы позволить мне умереть. Вместо этого он приказал своим целителям спасти мне жизнь.

Так что же нужно Королю Дарриусу от меня?

Он не собирается добровольно делиться информацией, так что мне придется просто вытянуть ее из него раздражением. Я смотрю на него, его черные глаза сверкают злобой. Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, но уверена, что мое веселье просачивается сквозь, когда я откидываюсь на спинку кровати.

— Знаете, моя тетя всегда говорит, что если слишком долго держать рот открытым, можно наловить мух.

— Следи за языком, девка! — рявкает Дарриус, надвигаясь на меня.

Девка? Мои глаза горят от возмущения.

Ани отступает, когда напряжение в комнате нарастает. Тени короля кружатся и хлещут, как свернутые кнуты, и если бы я не была так раздражена, я была бы заворожена их извилистым танцем. Каждая клетка во мне ощетинивается. Если бы у меня были магические щупальца, как у него, они бы тоже пылали, как свирепые, раздраженные существа, готовые сразиться с ним в мгновение ока. На секунду я представляю себе такое и чувствую, как сила в центре моей груди разматывается по моим венам, как расплавленная лава.

Что это?

Поток силы — адреналина? — заставляет мои легкие чувствовать себя неестественно сжатыми. На самом деле, возможно, у меня галлюцинации, но краем глаза я замечаю, что наручи на моих запястьях, лежащих на коленях, приобрели багровое свечение. Хотя мне чрезвычайно любопытно, что заставило руны ожить, я отказываюсь отвести от короля холодный взгляд.

— Вы очень злы, знаете. — Я задумчиво постукиваю по губам, сползая с кровати и выпрямляясь во весь рост, который невелик, особенно по сравнению с его полутораметровыми кипящими от гнева футами. — Разве вы не знаете, что гнев вреден для здоровья? Готова поспорить, вы в последнее время страдаете запорами. Моя тетя делает невероятный сок из карамболы, который отлично прочищает все эти надоедливые засоры. Я с удовольствием приготовлю порцию, если вы укажете мне дорогу на кухню.

Эти темные глаза вспыхивают, ноздри раздуваются, но я игнорирую очевидное предупреждение, что ступаю по очень тонкой грани. Король Дарриус, вероятно, ожидает, что все вокруг будут пресмыкаться и лебезить. Я могу не знать, как я сюда попала, и иметь туманные провалы в памяти, но я точно знаю, что ни перед кем не пресмыкаюсь. Особенно не перед королями.

Я моргаю, задаваясь вопросом, откуда взялась эта мысль.

— Ты наглая…

— Это совсем не сложно, — говорю я, перебивая его дерзким подмигиванием, игнорируя Ани, чей панический голубой взгляд мечется между нами. — Мы вас прочистим, и на сегодня хватит.

Лицо внезапно становится непроницаемым, хотя его мстительные глаза говорят об обратном, король насмехается.

— Кнут вместо пряника, я вижу. Может быть, тогда твой язык развяжется.

Я сияю, словно у меня нет забот в мире, хотя мои инстинкты сигнализируют о предупреждениях о неминуемой опасности.

— Следить за языком, развязать язык? Что же из этого, Ваше Величество? У вас, кажется, настоящая одержимость этим придатком.

Я превращаю свою лицо в камень, когда его взгляд скользит к моему рту, в них вспыхивает что-то греховно жаркое, от чего мое дыхание абсолютно замирает, а сиропный жар разливается по моему телу. На кратчайшее мгновение он смотрит на меня так, словно я — лакомство, которое он мог бы с удовольствием и жадно сожрать самым порочным, самым лучшим способом. Я с трудом сглатываю.

Звезды над нами…

Это ощущение за грудной клеткой тянет и утолщается, какой-то неопределимый поводок тянется и напрягается по направлению к нему. Глаза короля расширяются, словно он тоже чувствует ответное притяжение, но затем он круто разворачивается на каблуках и выходит из комнаты с яростным проклятием.

Сурайя Серебряный Язык — один, Король Убийца Веселья — ноль.

Вместо того чтобы анализировать мою очень сбивающую с толку реакцию, которая включает бешено бьющееся сердце и очень нежелательное ощущение жара между бедер, я ухмыляюсь побледневшей Ани.

— В чем его проблема?

— Т-ты не боишься его? — запинается она, все еще глядя на дверь, а затем переводит этот осторожный взгляд на меня.

О, я чертовски напугана. Но я качаю головой.

— Показывать страх — значит давать власть своему противнику.

Слова высвобождают поток образов в моем мозгу.

Видения кровавой битвы, алтаря и жертвоприношения… лицо мужчины — того, кого я… люблю? — на грани смерти и разрушения, оставшихся после сверкающей, бурлящей магии… арена с песком, который пахнет кровью, и роскошная комната, полная красивых танцующих людей… великолепный дворец с замысловатыми куполами и высокими колоннами, и замысловатый лабиринт, который является точной копией маминой картины в Кобане. Это явно столица.

Откуда у меня такие глубокие воспоминания о столице?

Моя голова начинает раскалываться, когда я тщетно пытаюсь удержать образы, которые исчезают так же быстро, как и появились.

— Мне жаль, что я напоила тебя той травой по приказу короля, — говорит Ани, но затем хмурится на меня, когда я сжимаю череп ладонями и опускаюсь на корточки со стоном. — Сура, ты в порядке? Что случилось? Ты что-то вспомнила?

Я выдыхаю, массируя виски.

— Да, но лишь фрагменты и картинки, которые не имеют никакого смысла. И я понимаю насчет короля. Это не твоя вина.

— Спасибо. И дай себе время, — говорит она, наклоняясь, чтобы заглянуть мне в радужки. — Ты пережила несколько травматических дней, и хотя магия наших целителей может творить чудеса с физическими травмами, они не могут вернуть утерянные воспоминания. Молюсь, чтобы ты скоро что-то вспомнила, ради тебя самой.

— Ты и я обе.

— Я найду тебе какую-нибудь обувь, — говорит Ани, — прежде чем король вернется, чтобы самому утащить тебя и провести через весь двор босиком.

Со вздохом я осторожно поднимаюсь. Я бы не отказала такому коварству этому мужчине. Но, полагаю, я сама это навлекла на себя своим адским поддразниванием.

Честно, Сура, обязательно было заходить так далеко? Потому что, оставив в стороне удовлетворенное злорадство, в этом сценарии нет настоящего победителя.

Как посторонняя в чужом королевстве, это точно не я.