— Она уже очнулась? — раздается глубокий раздраженный голос, пронзая сгустившуюся дымку в моем мозгу, как удар кузнечного молота.

Пески, уже утро?

Я хочу поднять руки, прижать их к ушам и заныть, чтобы отец дал мне еще пять минут покоя, прежде чем я пойду работать в трактир, но мои конечности не слушаются. Раздраженная, я стону, а затем вздрагиваю, когда звук, который я издаю, отдается эхом в моем черепе.

Я слышу легкий стук шагов по камню, за которым следует невнятный, низкий ответ. Я открываю веки, которые тяжелее наковальни в моей мастерской, и щурюсь от ослепительного света. С беззвучным стоном я тут же зажмуриваюсь. Пески в огне, что в безднах Друна я делала прошлой ночью?

Готова поспорить на что угодно, это связано с Лале. Каждый раз, когда я попадаю в беду, виновата она.

Медленно оценивая свое тело, я чувствую, словно меня голышом протащили по пустыне стая диких верблюдов, затем сбросили со скалы в шахту, а потом скатили с дюны в бочке. Все болит. И жжет. И снова болит. У меня нет острого желания снова открывать глаза, но я заставляю себя сделать это, когда тот яростный баритон, который я определенно не узнаю, атакует мои барабанные перепонки.

Клянусь творцом, Лале... я.… привела кого-то домой прошлой ночью?

Я рывком сажусь и чуть не выворачиваюсь наизнанку от усилия, когда мерцающие пятна света и тьмы в моем зрении играют злую шутку с моим дезориентированным мозгом.

— Дыши, — осторожно предупреждает кто-то. Это не тот надменный, суровый голос, который мгновенно заставил меня ощетиниться, а гораздо более добрый. Я моргаю, мое пятнистое зрение различает обветренное лицо, красновато-коричневую кожу, светло-каштановые волосы.

— Вот, отпей немного этого, медленно. — Прохладный край чашки прижимается к моим губам, и я позволяю освежающей воде скользнуть по моему распухшему языку и пересохшему горлу. Я глотаю со всхлипом. Такое чувство, будто я проглотила иголки, и я почти теряю сознание от боли. — Спокойно, — мягко говорит голос. — Еще немного. Станет лучше, я обещаю. Тебя отравили.

Отравили? Это звучит так себе.

Когда туман боли наконец рассеивается, я медленно даю взгляду привыкнуть… и замираю.

Я не в своей мастерской. Нет ни горна, ни стола, ни койки. Маминой картины нигде не видно, и нет полки с моими инструментами. Есть другие полки, но они заставлены тщательно подписанными бутылочками и флаконами с жидкостями, порошками и различными веществами, как в аптеке. Несколько других пустых кроватей выстроены на полу ровным рядом.

Мой растерянный взгляд переключается на большое яркое окно, и я щурюсь в неверии. Глубокая зеленая листва видна сразу за рамой, вместо миль и миль пустынного песка, который был бы типичным видом.

Пески, я не в Кобане.

Я в странной комнате с… Мое зрение колеблется между добрым целителем и… разъяренным великаном. Двумя незнакомыми мужчинами.

Я отодвигаюсь назад на кровати, моя ноющая спина врезается в спинку кровати, потому что я определенно не знаю высокую, внушающую благоговейный страх фигуру на другой стороне комнаты, кипящую от злости, как какое-то сереброволосое потустороннее создание. Что-то странное разворачивается в глубине моего живота… первобытное притяжение, когда этот очень негостеприимный взгляд врезается в мой.

— Кто вы? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Его жестокий рот изгибается в холодной улыбке.

— Думаю, лучший вопрос: кто ты? И почему ты здесь, в моем королевстве? — Его глубокий голос подобен меду и горящему пеплу, бархатистая грубость посылает дрожь, танцующую по моей коже. Он приказывает мгновенно подчиняться и, по какой-то причине, звучит любопытно знакомо, хотя я уверена, что никогда в жизни не встречала его раньше. Я бы запомнила мужчину, который выглядит так, будто может раздавить мои кости одним движением мизинца или выпотрошить меня одним этим режущим взглядом. — Ты шпионка? Убийца? Кто тебя послал?

Я вздрагиваю от этих быстрых вопросов, которые не имеют абсолютно никакого смысла.

— Я выгляжу как убийца?

— Смерть принимает многие обличья.

Я подавляю дрожь, когда он подходит ближе, его пальцы сжимают спинку моей кровати. Проходит целая вечность, прежде чем я отрываю взгляд от этих смертоносных рук и смотрю на остальную его часть. С моей низкой точки обзора он возвышается надо мной, одетый в черное, и ни один волосок этих блестящих волос не смеет лежать не на месте, все в нем безупречно.

Эти необыкновенные локоны выбриты по бокам и ниспадают, как шелк, на нечеловечески широкие плечи. Можно было бы не ожидать, что серебряные волосы будут так хорошо сочетаться с черными бровями и ресницами, но это так. Сочетание… магнетическое. Богатая бронзово-коричневая кожа, орлиный нос, суровые губы и ямочка на подбородке — все вместе заставляет мою челюсть отвиснуть. Если бы только бездушный ожог этих немигающих полуночных глаз не портил все это.

Чернильные узоры виднеются из-под его доспехов, обвиваясь вокруг его жилистой шеи и спускаясь по его большим рукам до костяшек, везде, где видна кожа. Это арканные символы или какие-то руны? На мгновение я готова поклясться, что те, что на его шее, колеблются, но это может быть от раздраженного движения его горла. Лицо незнакомца было бы безупречным, даже потрясающим, если бы не свирепый хмурый взгляд, портящий его.

— Зачем ты пришла сюда? — рычит он, черные как смоль радужки впиваются в глубины моей души. — Твой трусливый король послал тебя шпионить за мной? Ты желаешь причинить вред моему народу?

— Нет… что… подожди… я не… — Я сглатываю, не в силах говорить нормально, потому что у меня нет внятных воспоминаний о недавнем прошлом. Мой разум — тревожная мешанина мест, лиц и образов, которые, кажется, никуда не подходят, в то время как мои эмоции бурлят, как хаотичное море, оставляя меня в растерянности. Гнев и боль остаются стойкой жестокой смесью в моей крови.

Но как? И почему?

Я знаю, что я Сурайя Сааб из Кобана, но я не знаю, как я оказалась в этой постели или откуда я пришла. Такое чувство, будто я должна знать, но когда я пытаюсь вспомнить, в моей памяти зияет огромная дыра. Она… пугающе пуста.

Последнее, что я ясно помню, — это получение нарядного приглашения отправиться во дворец Калдари. Но после этого почти ничего нет.

Так это столица? Я приняла призыв наследного принца?

Хмурясь, я провожу рукой по распущенным волосам и останавливаюсь, подтягивая шокирующе длинные концы к себе. Они намного длиннее, чем я помню, — но цвет перехватывает мое дыхание. Некоторые пряди серебряные? Как и, что более важно, когда это случилось?

Я прижимаю пальцы к вискам.

— Почему я не… могу вспомнить?

Он насмехается.

— Не можешь вспомнить? Или не хочешь?

— Я не знаю, что вы от меня хотите. Я даже не знаю, где мы находимся.

Он поднимает кинжал, и вид его до обидного знаком.

— Зачем он у тебя?

— Мамин кинжал? — Но даже когда я смотрю на это искусно сделанное оружие, я не помню, чтобы закончила его. Я помню, как ковала сталь и охлаждала ее, но не более того. Он светится потусторонним свечением, руны вырезаны на лезвии, которых раньше не было. Однако в глубине души я каким-то образом знаю, что это моя работа… что я гравировала эту сталь, выкованную с джаду. Но когда? И как? Мой череп пульсирует.

— Ты намерена убить меня этим? — настаивает он.

— Нет? — Это звучит как вопрос, и я ненавижу испуганное сомнение, которое слышу в собственном голосе.

— Скажи мне, зачем ты пришла, — снова рычит он, и я отшатываюсь.

— Я не могу! Я, блядь, не знаю!

Инстинкт самосохранения заставляет лихорадочные мысли о побеге крутиться в моей голове.

Но затем я чувствую странное давление на череп, будто что-то пытается разобрать меня на части, пока он продолжает пристально смотреть на меня. Через несколько секунд на его лице появляется разочарованное выражение, и давление ослабевает.

— Как ты сопротивляешься мне? — цедит он, его глаза сверкают от ярости. — Ни один человек не может.

Я хмурюсь. Сопротивляюсь чему? Его взгляд сужается в ледяном подозрении, словно я могу быть угрозой, но мой мозг зациклен на одном: что он имеет в виду, что ни один человек не может?

— Ты знаешь, кто ты? — требует он.

— К-кузнец, — заикаясь, говорю я, ответ приходит ко мне немедленно. — Из Кобана.

Слава пескам, что, по крайней мере, я это помню. Мои детские воспоминания кристально чисты, но все остальное смутно. Чем больше я концентрируюсь, тем больше моя память напоминает постоянно расширяющиеся воронки, но я сосредотачиваюсь на том, что знаю.

Я Сурайя Сааб.

Я из Кобана.

Мой отец владеет таверной, которую я надеюсь однажды унаследовать и управлять ею, а моя тетя Амма работает на кухне — она лучший повар в Кобане.

Мою лучшую подругу зовут Лале.

Я получила заветное приглашение во дворец.

Дрожа, я снова смотрю в окно, сочная зелень деревьев так же тревожна, как и раньше. Может ли это быть Калдари? Я хмурюсь. Я никогда не была в столице, но моя мать всегда говорила, что она красива. Вспышки обширного дворца появляются в моей голове и красивое лицо принца… взрыв и подземный город с полосатыми розово-коричневыми каньонами… башня, залитая кровью.

Я морщусь от последнего образа, что-то в моем мозгу отшатывается, как лопающаяся лента, и меня наполняет множество эмоций.

Страх, любовь, боль, разбитое сердце. Страдание.

Калейдоскоп лиц — как любимых, так и предателей. Мерцающие руны и гигантский летающий змей. Истерический смех срывается с моих губ.

Пески, неудивительно, что я не могу правильно вспомнить реальность. Я хватаюсь за ноющую голову.

— Звезды над нами, что со мной происходит?

Целитель сочувственно цокает языком.

— Вы были серьезно ранены, — вмешивается он после украдкой испуганного взгляда на великана. — Вы ударились головой. Травмы головы непредсказуемы, но со временем и заботой я думаю, что ваша память вернется.

Я закусываю губу. Это имеет смысл, учитывая, насколько болит мое тело… но как это случилось? Все, что я вижу, когда заставляю себя вспомнить, — это размытые серые пятна. Мой череп сердито протестует, и я делаю неглубокий вдох и перестаю пытаться.

— Где мы? — Я смотрю на доброго пожилого мужчину, чувствуя, что он скорее ответит мне.

— Где, по-твоему, ты находишься? — рявкает сереброволосый мужчина, словно его терпение на исходе… или он раздражен, что я говорю с целителем, а не с ним.

Я напрягаюсь и бросаю на него насмешливый взгляд, который, как я знаю, не будет хорошо воспринят. Саркастический ответ срывается с моих губ, прежде чем я могу его остановить.

— Если бы я знала, я бы не спрашивала, не так ли?

Его хмурый взгляд оскаливается, густые брови грозно сдвигаются. Несмотря на мой мозговой туман, я ощетиниваюсь и отвечаю на его враждебное выражение, и мы злобно сверлим друг друга взглядами. Целитель у моей стороны издает огорченный вздох и делает шаг к угрозе в черном, прежде чем останавливается.

— Оставь нас, — командует угрюмый зверь.

К моему большому огорчению, целитель уходит — но только после долгого мгновения, словно беспокоясь о моей безопасности. Черт, стоит ли мне беспокоиться?

Слишком поздно.

— Это было грубо, — замечаю я, явно не чувствуя самосохранения, когда он хмурится на меня. Должно быть, я в бреду, если думаю, что провоцировать невменяемого незнакомца, который считает, что я здесь, чтобы убить его, — это мудро. Не то чтобы я знала, где здесь, ради создателя. Или как я сюда попала.

Или что-либо, связанное с этим местом.

Я сглатываю, преодолевая опилки во рту, и ощущаю приторный, незнакомый привкус на языке.

— Вы меня одурманили? — требую я.

Брови мужчины взлетают до линии волос, его повелительный взгляд сверкает возмущением. Его большие татуированные руки сжимают спинку кровати. Готов поспорить, они оставят вмятины, судя по тому, как его предплечья и бицепсы напрягаются под его хорошо сшитой туникой.

Перестань пялиться на его руки, дура. Он, вероятно, представляет, что спинка кровати — это твоя шея.

Он смотрит сверху вниз на меня со своего изящного носа.

— Ты была найдена без сознания за Горами Барин вместе с аздахой, которая исчезла некоторое время назад. Вы оба были серьезно ранены. Не было никакого одурманивания. — Его тон сочится презрением. — Никто под моим правлением не сделал бы ничего столь гнусного.

Его слова звучат так, будто должны иметь смысл, но это не так. Ничто из этого не звучит сколько-нибудь правдоподобно. Каждый знает, что Горы Барин непроходимы… и аздахи, блядь, не существуют. Это мифическое существо.

Пески в огне, что, если… что, если ничего из этого не реально?

Время замедляется до консистенции меда.

Я могла бы спать и видеть сон.

Или, возможно, это лихорадочный сон наяву! У меня такое бывало раньше, когда я была уверена, что бодрствую. Мне даже снился он раньше, кажется? Все возвращается отрывками: эта жесткая линия челюсти, потустороннее свечение серебристых волос и эта угрожающая теневая фигура. Я точно знаю, кто он… потому что он плод моего чрезмерно лихорадочного воображения.

— Ты ненастоящий, — победоносно заявляю я.

Звук чистого раздражения вырывается из него.

— Уверяю тебя, я очень даже настоящий.

Заставив свои ослабленные конечности работать, я поднимаюсь на руках и коленях и неловко ползу к краю кровати. Затем я поднимаюсь так, чтобы мой нос оказался параллельно закованной в доспехи груди незнакомца. Даже в моем помутненном состоянии где-то в глубине сознания я понимаю, что нагрудник исключительного качества и был изготовлен мастером-кузнецом.

Я тычу его в живот и издаю проклятие.

— Ты твердый.

Глубокий вдох достигает моих ушей, и я издаю безумный фыркающий смешок от своих неудачно выбранных слов. Мои пальцы скользят по гранитным плоскостям его торса до пояса и шнурков, туго завязанных над перехватывающей дыхание выпуклостью. Ухмыляясь, я поздравляю себя с хорошо проделанной работой.

— Что ты делаешь? — рявкает моя сексуальная галлюцинация, его голос — хриплый шепот, который проникает под мою кожу, даже когда я отдергиваю свою мародерскую руку.

Я думаю об эротических снах, которые мне снились за последние несколько лет с моим безымянным теневым любовником, тем, за кого Лале всегда надо мной смеется. Пропорции моего угрюмого надзирателя достаточно похожи, чтобы заставить исчезнуть всю мою растерянность и сомнения. Потому что конечно же, это сон… один из тех, где ты думаешь, что бодрствуешь, но это не так. И я знаю его.

— Следовало сделать тебя более приятным, — размышляю я, подтягиваясь, чтобы встать в полный рост, так что теперь я нос к носу с моим творением. — Не таким угрюмым, с энергией засранца.

— Как ты смеешь…

Я останавливаю его пальцем, прижатым к его рту, наблюдая, как его полуночный взгляд расширяется от шока, и наслаждаюсь ощущением его удивительно пышных губ. Искра желания пронзает меня. Возможно, я смогу направить этот дикий лихорадочный сон в более приятное русло. Кажется, я припоминаю, что он отлично умеет следовать приказам… или отдавать их, в зависимости от моего желания.

Я провожу кончиком пальца вниз и поперек жесткой линии челюсти, которая могла бы резать стекло.

— Меньше слов, больше дела, Теневой Принц.

— Король. Я — король.

Я хихикаю над его хвастовством.

— Как скажешь.

Мой любовник из сна такой высокий, что даже когда я стою на койке, он все еще возвышается надо мной на дюйм или два. Так близко я вижу осколки преломленного света в этом чернильно-черном взгляде. Его волосы выглядят такими шелковистыми, что мне хочется запустить пальцы в блестящие пряди, чтобы проверить, такие ли они мягкие, как кажутся. Но мое внимание отвлекается, когда взгляд зацепляется за манжеты, украшающие мои запястья.

Мой нос морщится. Какого дьявола в преисподней Друна они собой представляют?

Я никогда не увлекалась бондажем, но, возможно, Сурайя из сна — да? Это изящно выкованные металлические полосы с выгравированными на них какими-то рунами. Они были бы красивыми, но что-то в них кажется по-настоящему неправильным. Со странным чувством обреченности я поворачиваю руки и вглядываюсь в них, ища способ открыть их.

— Как в этих мирах их отстегнуть?

— Не утруждайся, — рявкает Угрюмый-Задница Принц Тьмы. — Мы уже пытались.

— Это ты надел их на меня? — обвиняю я.

Он смотрит, губы сжимаются.

— Нет. Мы нашли тебя уже в них.

Я качаю головой, растерянность накрывает меня с новой силой. Это неправильно. Ничто из этого не кажется правильным.

— Они ненастоящие, — говорю я, качая головой. — И ты тоже ненастоящий. — Я дрожу, всепроникающее чувство дурноты поднимается из ниоткуда… что я ужасно, чудовищно ошибаюсь во всем. Мой голос дрожит: — Правда?

Я снова протягиваю к нему руку, но на этот раз он берет меня чуть ниже запястья, стараясь не касаться манжет.

— О, я обещаю, маленькая лазутчица, я определенно настоящий. — Самодовольная ухмылка изгибает его гладкие губы. — И ты моя пленница, так что прекрати испытывать мое терпение, если дорожишь своей жизнью.

Его пальцы безжалостно сжимаются, и я задыхаюсь, когда боль пронзает мою руку.

Теперь мне это определенно не нравится. Я плотно зажмуриваюсь.

Проснись, Сурайя! Вставай!

Но когда я выглядываю из-под ресниц, он все еще здесь, как зловещая, не улыбающаяся гора гнева. Возникает чувство, что, возможно, это вовсе не галлюцинация.

— Отпусти меня, — рявкаю я и вытягиваю свободную руку, чтобы оттолкнуть его.

Но прежде чем мои пальцы касаются его груди, я подхвачена сильным, но эффективным порывом воздуха и падаю обратно на матрас, хотя мужчина не шевельнул ни мускулом. Потому что это сделали его татуировки. Их больше нет на его шее или руках, которые снова лежат на спинке моей кровати. Теневые ленты тьмы теперь привязывают мои руки и ноги, удерживая их прижатыми к простыням подо мной. Я борюсь, но не могу двинуться из своего положения лежа на спине. Мои глаза расширяются.

— Что это за штуки? Как ты это делаешь?

Тяжелые шаги подводят его к краю кровати.

— Магия.

— Это невозможно без кристалла джаду, — говорю я, волосы на затылке встают дыбом.

Он разжимает кулак, и густые черные щупальца, тающие в жидком дыме, вьются над его костяшками, и мои глаза вылезают из орбит.

— Здесь это возможно, — говорит он.

Мой рот открывается в неверии. Я совершенно заворожена танцем дыма, который извивающимися завитками скользит по его предплечью. Это должен быть фокус или оптическая иллюзия. Даже рунным мастерам в Ориндхре нужны кристаллы для любой магии. Ни у кого нет чистой акаши, текущей по венам. Ни у кого. По крайней мере, ни у кого... в Ориндхре.

Ужасное чувство дурного предзнаменования наполняет меня.

— Где это здесь?

Дымчатые струйки отступают, исчезая в ничто.

— Эверлия.

У меня кружится голова от осознания. Я в Эверлии? Королевстве, которым правит чудовище? Иногда через Кобан проезжают торговцы, которые утверждают, что у них есть на продажу шкуры зверей, роскошные меха и зачарованные украшения из Эверлии, но товары почти всегда поддельные. О скрытном королевстве известно немного — только то, что оно было враждебным соседом Ориндхра со времен Столетней войны богов, разорвавшей миры людей. И его монарх настолько же беспощаден, насколько это возможно.

Если то, что говорит этот мужчина, правда, то как, во имя всех блуждающих песчаных бурь, я сюда попала? Должно быть, он шутит. Но на его мрачном лице нет ни юмора, ни легкомысленного веселья за мой счет, только каменная, надменная антипатия, словно я чем-то лично оскорбила его своим присутствием. Возможно, так и есть. Он слишком надменен, чтобы быть кем-то незначительным.

То, как целитель поспешно удалился по его грубому приказу, заставляет меня оробеть и с трудом сглотнуть. Логические умозаключения, видимо, слишком сложны для моего бедного мозга. Я неуверенно смотрю на него.

— И это делает вас...

— Дарриус Найтсонг, — говорит он.

— Найтсо… король Эверлии? — Я слабо скулю и сдерживаю свой страх. Создатель наверху, он не хвастался раньше. Потому что это определенно информация, зафиксированная в исторических книгах. Найтсонг, кошмарный чертов король. Боги, я умру?

— Золотая звезда, — говорит он. — Теперь твоя очередь. Зачем ты пришла в Эверлию? Твой лживый правитель знает, кто ты для меня? Он послал тебя?

Кто я для него? Что он имеет в виду?

Я не знаю этого человека, я никогда не видела его раньше, по крайней мере, не за пределами моих снов, которые, очевидно, на самом деле являются смехотворным, ужасным совпадением. И я определенно никогда даже не встречала короля Ориндхра.

— Я уже говорила… — начинаю я.

Его голос становится глубже, волны принуждения исходят от него.

— Не лги.

Грозная сила, исходящая от него, отражается от миллиона направлений одновременно, давя на меня и почти сотрясая мои кости, когда он нависает надо мной, как ужасающий призрак. Темный король Эверлии. У меня нет ни тени сомнения, что этот мужчина более чем способен на насилие. Тьма сочится из самых его пор.

Звезды над нами, я хочу подчиниться, но мой мозг все еще пуст.

— Клянусь, я… не знаю.

Мстительные тени вливаются в его глаза, как чернильная клякса, и я застываю от очевидной угрозы. Непроизвольно, всплеск чего-то собирается в моем центре, подобно взмахам крыльев какого-то грозного существа, каждый мощный удар врезается в мою грудную клетку изнутри.

Я громко задыхаюсь, когда эти странные манжеты на моих запястьях загораются, руны светятся багровым … и все резко и гнетуще останавливается.

Кровь, дыхание, кости …

Спи, приказывает что-то, и я могу только подчиниться.