Ланг был узлом, название которого я услышал одним из первых, но ранее не посещал ни разу. Как раз от Асфара и услышал, на первом моём балу солнцестояния, когда совсем ещё новый знакомый пытался угадать, откуда я туда явился. А спустя долгий срок, во время штурма Йхтилла, Герольд решил развлечь гостей пьесой о своём происхождении, и показал часть истории Ланга.

Этому миру грозило полное уничтожение, смерть от огромной кометы. Причём смерть предотвратить удалось, а вот комету — нет, она благополучно долетела и вызвала на Ланге локальный конец света. Не окончательный, но от того не менее ужасающий. Возможно, вмешательство Князя в Жёлтом немного смягчило участь Ланга. Возможно, он просто хотел, чтобы все так думали.

В любом случае, Йхтилл принял Ланг под своё крыло — определённо не к добру, но и не настолько к худу, как могло бы быть. Просто потому, что после конца света любое возвращение цивилизации воспринимается как благо, даже под эгидой тёмных сил. К тому же, Князь был одним из немногих Знающих, что не кланялся Шар'Готу, и оберегал свои владения от чужого влияния.

Как стало понятно теперь — оберегал недостаточно рьяно.

Мелинда подобрала одну из отколовшихся щепок, рассмотрела с заметным отвращением и отбросила в сторону.

— Кустарная изготовка, — сказала она. — Объект поклонения, защиты, но не трансформации плоти.

— Полагаю, Резчик здесь не при чём?

— Разве что как основной источник вдохновения. Нет, это дело рук смертных, хорошо осознающих свою смертность.

— Это же опасно, да? — спросила Пенелопа. — Даже его… даже имя обычно не произносят. А образ в дереве — это сильнее молитвы.

— Я видела множество таких культов на узлах, заражённых благодаря безумию Конрада. Ими двигал страх — и робкая надежда, что, если начать поклоняться Пожирателю, их пощадят. Беспочвенная надежда.

Выходит, Ланг в какой-то момент тоже был заражён? И, видимо, всё-таки до прилёта разрушительной кометы с последующим воцарением Князя. Но мы явились сюда по следам Альхирета, который сравнительно недавно ходил в верховных визирях Кальдарима. Две тысячи лет назад, если мне не изменяет память?

Судя по всему, Асфар только что проделал те же самые нехитрые вычисления.

— Ланг пережил свою катастрофу задолго до Кальдарима. Точную дату не назову, но счёт на многие тысячи лет. Даты не сходятся, но я бы не стал обращать на это внимания. Мы всё ещё можем находиться в отражённой реальности первого из слуг Шар'Гота. Она может быть… несколько приукрашена.

— Ненадёжный рассказчик, — пробормотал я. — Вот оно как. Только вот истуканы всё равно ощущаются, как настоящие.

— О, они самые что ни на есть настоящие, — флегматично сказал он. — Напитанные скверной, пусть и не по самое горлышко. Способные наблюдать и обороняться. Одного ты вовремя устранил, а вот остальные…

Я едва не выматерился — но сдержался перед лицом двух леди. Пока мы обсуждали идолов, те не сидели на месте — в самом прямом смысле слова. Три ближайших к нам истукана выкопались из земли, помогая себе громоздкими руками с сучковатыми пальцами. Ног у деревянных чудищ предусмотрено не было, но они прекрасно ползли вперёд и без них, развивая очень приличный темп.

Полэкс всё ещё оставался у меня в руках, так что я встретил первого урода точным попаданием в голову, и тот незамедлительно повторил судьбу не успевшего пробудиться собрата. Оставшиеся двое не сговариваясь решили обойти меня с флангов, тут же напоровшись на Мелинду и Асфара. Я не успел рассмотреть, как мои союзники решили данный вопрос, но щепок полетело не меньше, а то и больше. Нелли что-то восторженно пискнула сзади, но расслабляться было рано — на смену трём тварям выкапывались ещё не меньше десяти.

Не самая тяжёлая из возможных преград. Скорее раздражающая мелочь, чем настоящая беда. И всё же, стоит немного недоглядеть — и мы можем остаться с ранами, заражёнными скверной Шар'Гота. А в худшем случае — потерять Пенелопу, которая в вопросах обороны целиком полагается на остальную группу. Тем более, что истуканы, даром что истуканы, кое-что соображали по тактике, и не пытались фокусироваться на почти неуязвимых целях.

Райнигун не слишком эффективен против конструктов и их производных. Можно сделать ставку на скорость — особенно, если задействовать «Украденный миг». Асфар щёлкнул пальцами в своей фирменной манере, и ближайшие два идола начали сворачиваться внутрь самих себя — головы вминались в плечи, руки до хруста обвили стволы-туловища, пережимая пополам. Я от всей души понадеялся, что мой друг применяет этот приём только на таких вот тварей, а не живых людей.

Но дальше нас всех пошла Мелинда, которая вытянулась и протянула ладони к солнцу, едва заметному за покровом крон деревьев и грибных шляпок. Мне уже доводилось наблюдать за таким же её ритуалом, и тогда требовал около минуты на подготовку. Сейчас же прошло не больше трёх секунд, как хозяйка Полудня обратилась в живой огненный поток и шагнула навстречу сухим деревянным чудовищам. По мановению её руки несколько волн пламени прокатились вперёд полукругом, опаляя верхушки высоких трав, но не вызвав ожидаемого пожара. Вместо этого вспыхнули только тела истуканов, быстро распадаясь на обугленные куски, которые в свою очередь прогорали до жирного чёрного пепла.

Атака мигом захлебнулась — вернее, буквально испепелилась, хотя никто из нас так и не применил фамильного оружия. Идолы, усыпанные пастями и зубами по всей поверхности, горели как спички, даже быстрее. Лучшего результата можно было бы добиться лишь драконьим пламенем, но и этот оказался выше всяких похвал. Те истуканы, кто не успел выкопаться, оставили после себя ямы в земле, заполненные золой. Будет ли полезно такое удобрение? Не хочется проверять, хотя эффективным будет наверняка.

Мелинда гасла постепенно, по частям — сперва кожа на шее и предплечьях, затем волосы, последними — глаза. Исходящий от неё жар был весьма ощутим даже на расстоянии метра, но он успокаивал, дарил чувство надёжности. Даже не будучи «истинной», Мелинда оставалась хозяйкой Полудня, замка-защитника, главным проводником его воли.

Не дожидаясь, пока остынет зола, мы двинулись дальше.

Когда-то это было поселение, или даже целый город — тот самый, что мы увидели, едва оказавшись в Ланге. Добрались сюда окольным путём, да ещё и с боем, но причина быстро стала понятна — полукруг-полусфера магических ловушек вокруг города, незаметная на расстоянии. Смертельных ловушек, как подсказывал «Взгляд библиотекаря», и всё ещё заряженных. Чтобы качественно разминировать её, потребовалось бы раз в пять больше времени — даже с активным участием Асфара.

Хотя в любом случае, от этого места остались лишь смутные воспоминания.

Если Дешрет-Хедж предстал перед нами в период своего расцвета, безымянный город в джунглях Ланга погиб столетия назад. Вычурная архитектура, напоминающая древние города Мезоамерики. Цветные руины, постепенно пожираемые растительностью, где не осмеливались поселиться даже животные. Заброшенные, необитаемые. Проклятые с такой силой, что это само по себе ощущалось, как западня.

Неужели здесь Альхирет действительно устроил себе убежище? Сразу после того, как покинул Кальдарим или даже раньше, подстилая соломку. Рискуя привлечь внимание Князя в Жёлтом.

Асфар поймал мой многозначительный взгляд, прислушался к себе, а затем отрицательно качнул головой.

— Что бы здесь ни произошло, Князь об этом не знал. Рано или поздно, он бы почуял активных идолов, но те заснули, когда стало нечего охранять.

— Молниеносно заснули.

— Я бы дал неделю с момента, когда вырезали первого. За это же время вырезали кое-кого другого.

Всех жителей, понятное дело — или почти всех, кто не сбежал. Князь не при чём, тогда кто или что? Почему артефактный охотничий комплект привёл нас именно сюда? Здесь не могло не быть нужных нам данных, по-хорошему, те и вовсе должны были устилать почву густым ковром. Более того, почти наверняка мы не сможем продвинуться дальше, пока не поймём, в чём причина. Задачка, мать её, со звёздочкой.

Альхирет, убежище. Джунгли, руины. Ловушки с одной стороны, идолы с другой — наверняка поставленные Альхиретом для защиты своих владений…

Своих владений?

Я застыл, осенённый ещё не догадкой, но намёком на неё.

— Нелли?

— Да, Вик?

— Что вы в последний раз видели в маске?

— Я уже говорила про убежище…

— А если исключить мысли? Только то, что видно глазами.

— Этот город, — отозвалась она после паузы. — Или очень на него похожий, поскольку тот стоял целый. Людей, правда, всё равно было немного. Я шла… Альхирет шёл по нему, чувствуя себя… спокойно. В безопасности. И на него смотрели, как на живого бога.

— Идолы?

— Не видела. Но я… он шёл по центру. Опирался на уас.

Асфар выразительно махнул собственным уасом, Нелли утвердительно кивнула. Мелинда посмотрела на меня с лёгким интересом.

— Вы догадались, что здесь произошло, Виктор?

— Возможно. У Знающих должна быть… паства, верно? Верующие, последователи… фанаты, в конце концов. Князь в этом был не уникален?

Мелинда и Асфар переглянулись.

— Не уникален, нет, — медленно сказала она. — Паства была у многих.

— Кто обладает силой бога, хочет и в остальном чувствовать себя богом, — добавил Асфар. — За редким исключением, все спонсоры одинаковы.

Альхирет как раз попадал в эти исключения. Он — и Наблюдатель, вечные соперники, а на деле — два сапога пара. Оба готовы пресмыкаться перед Шар'Готом ради дармовой силы, оба «бомжуют» на просторах великой паутины. Только Наблюдатель свил себе гнездо за пределами мироздания, когда Альхирет скитается по узлам, не способный назвать ни одно место своим домом.

В том числе — это место.

— Он попытался устроиться здесь не спроста, — наконец сказал я. — Он надеялся, что влияние Князя в Жёлтом перекроет ауру Пожирателя. Позволит в кои-то веки ему самому стать господином.

«Но разве позорно служить тому, кто всегда будет сильнее тебя? Разве полученные знания станут менее ценны?»

У каждого Знающего был свой путь к обретению силы. Кто-то поглощал души, кто-то продавал собственную. Поклонение Шар'Готу в данной парадигме не выглядело, как что-то особенное — все хотели присосаться к этому бездонному колодцу. И всё-таки, Альхирет пошёл дальше других. Стал первым слугой, а если ещё точнее — первым из слуг. Тем, чей путь к знаниям предполагал единственный стержень — служение.

Сравнительно недавно я напрямую говорил с ним об этом. Более того, упрекал в том, что он, дескать, даже не пытался стать господином. В ответ Альхирет страшно разозлился — как выясняется, не просто так. Он ведь пытался, и наверняка пытался много раз. Возможно, здесь, на Ланге, была лучшая из попыток. Заставившая его на время успокоиться, подумать, что всё получилось. Что он смог разорвать замкнутый круг, собрать верных сторонников, организовать культ собственного имени.

Его радость длилась ровно до тех пор, пока на границе столь любимого им города не начали вырезать идолов Пожирателя.

Руины задрожали вокруг нас, когда время двинулось вспять.

Разноцветные стены домов, яркие храмы, пирамиды, оживлённые площади и рынки. Город уступал столице Багрового Царства, но нёс особенную внутреннюю красоту. А что главное — он принадлежал только ему, ему одному. Здесь он был в безопасности, и даже нависающая тень Князя не могла исказить это удивительное чувство. Почти бесконечная сила, все накопленные знания не могли купить покоя и столь желанной толики свободы. Здесь не было иных богов, кроме него одного.

Стоило догадаться, что его господин не допустит подобной вольницы.

Ему пришлось убить их всех — и тех, кто вырезал идолов, и остальных. Своими руками разрушить пирамиды и храмы, убедиться, что на рыночных площадях не осталось в живых никого. Что никто не покинет границ некогда столь красивого города. Ему ли не знать, что если культ Шар'Гота зародился, то фарш не провернуть назад. Эксперимент не удался, убежище оказалось ловушкой. Всё, что остаётся — замести следы и начать всё сначала. На этот раз… на этот раз…

Нет, это самообман, худший из пороков после трусости. Он пытался столько раз, что трижды сбился со счёта. Всё предопределено, решено заранее, выжжено на ткани мироздания. Безумие — повторять одно и то же, ожидая иного результата. Безумие — удел Йхтилла, путь во мрак и забвение.

А его путь — служить тому, кто всегда будет сильнее.

Я не заметил, как Асфар поднял уас, но нас уже уносило дальше, мимо дымящихся руин и изувеченных трупов, на которые безразлично взирали свежие идолы. Даже если бы они успели напиться силы, то не защитили бы своих недалёких создателей.

Шаг — город на берегу океана, лазурные крыши и белые стены. Горечь, одиночество.

Шаг — мегаполис с Земли или похожего по технологиям мира, с высотками, достающими до облаков. Презрение, одиночество.

Шаг — скромная горная деревушка, пейзаж столь прекрасный, что дух захватывает. Тоска, одиночество.

Бесконечная цепочка миров, ни один из которых не стал ему домом — попросту не мог стать. Временные логова, бессмысленные убежища, ложь, стоящая на лжи. Не потому ли Альхирет ненавидел вечные замки, как символ чего-то постоянного, неизменного? Не из-за личной обиды или попранных идеалов, а просто из глубочайшей зависти.

Мы почти догнали его, почти нашли. Узнали его историю, насколько это вообще было возможно, пропитались теми чувствами, что он ещё разделял с людьми. Но Альхирет продолжал скрываться — скользкий, как смазанный маслом угорь. Чувствующий погоню у себя на хвосте. Способный перемещаться так же быстро, как и мы, а то и ещё быстрее…

Нет. Не способный. Его обожгло драконье пламя, так сильно, как ещё никогда не обжигало. Лишило сил, возможностей, планов — кроме тех немногих, что можно было выполнить на расстоянии. Сумрак лишился его власти, Пенелопа разорвала контракт.

Единственное, что оставалось Альхирету — как следует спрятаться и зализывать раны. Сделать вид, что продолжает бег, но на деле сойти с дистанции. И я знал единственное место, не способное на предательство.

Мастер удержал малую часть Межпределья от окончательного распада и забвения, поселившись там, чтобы продолжать наши диалоги и следить за обстановкой. Но мне и в голову не приходило, что иные части тоже можно удержать — и теперь сумеречная равнина под яркими звёздами существовала в двух лицах, хоть и едином измерении. При этом, Мастер не подозревал о существовании Альхирета, что называется, под боком, а тот с высочайшей вероятностью не подозревал о Мастере. Альхирета в первую очередь интересовали конкретные, надёжные вещи, а не запылившийся образ из додревних легенд.

Соседи через стенку, блин с горохом. Бывает же такое.

На новом месте Пенелопа вновь потянулась за маской, уже почти на автомате, и пришлось её остановить. Нет смысла напрягаться лишний раз, когда до цели осталось открыть единственную дверь. Мелинда пару раз щёлкнула браслетом — скорее, для проформы. Я и без того знал, что мы там, где надо.

Эта часть Межпределья выглядела гораздо больше той, что облюбовал для себя Мастер, и была почти целиком занята небольшим домиком, чудом уместившимся в тесные границы. Такой мог бы стоять и в Кальдариме, и на Земле — в конце концов, люди и иные разумные расы строили свои жилища похожим образом.

Ни горечи, ни презрения, ни тоски. Но одиночество, всё ещё одиночество, бесконечное, пожирающее рассудок. Когда вселенная кончится и начнётся заново, будет ещё хуже.

Он не заслужил вежливого стука в дверь — и всё же, я постучал.