Приглашение от наследного принца всё же пришло через три дня.

К этому времени мы успели дважды переделать макет Печати Срединного Пути, поспорить с Ляном о толщине платиновых направляющих и окончательно убедиться, что китайские мастера умеют выражать несогласие одним движением бровей. Иногда после этого приходилось разбирать половину механизма. Особенно неприятно было то, что старший мастер чаще всего оказывался прав.

Сюй принёс запечатанную записку утром, когда мы с отцом проверяли ход пяти сфер.

— Его высочество готов принять вас сегодня после заката, — сообщил он. — В старой астрономической башне.

— Почему именно там? — удивился я, понимая, что в Запретном городе даже выбор места мог иметь символическое значение и двойной подтекст.

— Насколько мне известно, наследный принц часто работает в башне. И встреча не внесена в общий распорядок аудиенций.

Отец перестал вращать основание.

— То есть она тайная?

— Не тайная, — осторожно ответил Сюй. — Личная.

Я проверил печать на записке. Знак принадлежал Гу Вэймину. Старый наставник выполнил обещание.

— Вы пойдёте со мной? — спросил я Сюя.

— Таково условие дворцового этикета. Иностранный подданный не должен встречаться с наследником без переводчика и сопровождающего.

Записку с предупреждением я носил во внутреннем кармане и собирался расстаться с ней лишь на аудиенции у принца.

К Астрономической башне нас отвезли в закрытом экипаже. Она располагалась у северной стены дворцового квартала и снаружи напоминала высокий восьмиугольный павильон. У входа не было ни караула, ни свиты церемониймейстера, какие обнаруживались везде, где ступала нога Сына Неба. Лишь двое гвардейцев с эмблемой наследника на груди проверили наши знаки допуска и открыли дверь.

Винтовая лестница поднималась на пять этажей. Ступени оказались узкими, крутыми и весьма скользкими — многие поколения отполировали камень до опасного блеска.

На верхней площадке нас встретил пожилой слуга. Он поклонился и провёл нас в круглый зал под раздвижным куполом.

Помещение было заполнено приборами. У западной стены стоял английский телескоп на латунной треноге. Рядом находились французские часы с секундным маятником, немецкий секстант и несколько инструментов, названия которых я не знал. Между ними висели китайские карты неба: созвездия на них соединялись в узоры, совсем не похожие на европейские. На длинном столе лежали расчёты орбит, кисти, чертёжные перья и книги на нескольких языках.

Наследник стоял у раскрытого окна и смотрел в небольшой телескоп. Сегодня на нём был простой тёмный халат без драконов и золотого шитья.

Когда нас представили, мы поклонились. Сюй начал официальное приветствие, но принц остановил его поднятой рукой.

— Господин Сюй подождёт за дверью, — сказал он по-русски.

Переводчик заметно напрягся.

— Ваше высочество, управление внутренних покоев предписало мне присутствовать при разговоре.

Принц что-то ответил ему по-китайски, и Сюй повернулся ко мне.

— Его императорское высочество берёт ответственность на себя за все возможные риски. Я буду ждать вас снаружи.

Судя по тону, это его не успокоило, но спорить с наследником он не смел, а потому глубоко поклонился и вышел. Дверь закрылась с едва слышным шорохом.

Я остался с человеком, ради безопасности которого потребовал эту встречу, и без единственного человека, способного перевести мои слова.

Принц подошёл к столу и произнёс по-русски:

— Надеюсь, теперь нам будет удобнее говорить, Александр Васильевич.

Акцент у него был заметным, но речь звучала грамотно.

— Значит, на церемонии вы поняли всё, что я говорил отцу? — смутился я.

— Почти всё, что смог расслышать. Вы слишком быстро говорите, когда сердитесь.

— Полезное наблюдение.

— Русский язык я изучал шесть лет. У меня был хороший наставник, профессор из Хайшэньвэя. Так мы называем город Владивосток.

Значит, когда во время визита в Россию принц произнёс речь на русском, это не было просто заученными строками. Он основательно готовился к будущему правлению и явно хотел лучше понимать язык соседа.

Его высочество указал на кресло, и я сел напротив. Между нами лежала большая карта звёздного неба, совмещавшая китайские созвездия с европейской сеткой координат.

— Как вам наша башня, мастер Фаберже? — спросил принц.

— Хороший телескоп. Но западная опора установлена неровно. На большом увеличении изображение может дрожать.

Наследник несколько секунд смотрел на меня, затем рассмеялся.

— Большинство гостей сначала хвалят вид на дворец.

— Вид не влияет на точность наблюдений.

— А если я скажу, что опору устанавливал сам? — спросил он, испытующе уставившись на меня.

— Тогда я посмею предложить вам её переставить.

Принц улыбнулся.

— Значит, слухи не лгут, Александр Васильевич. Вы действительно не любите льстить. Тогда ответьте без лести. В жёлтом алмазе действительно нашли средство для возможного убийства?

— Мы нашли основу для воздействия на жизненную силу, — ответил я. — Назвать её готовым оружием пока нельзя. Состав мог сработать при расколе, а мог только перейти на три будущих фрагмента.

— Но он реагировал на кровь.

— Да.

— И все фрагменты предназначались моей семье.

— Да, ваше императорское высочество.

Принц отошёл к окну. Лицо его оставалось спокойным, только пальцы на левой руке медленно сжались и снова разжались.

Я достал записку и положил поверх карты.

— Ваше императорское высочество, перед церемонией мне передали это.

Он обернулся, увидел записку, но не притронулся к бумаге сразу.

— Кто?

— Какой-то молодой подмастерье в Императорской мастерской. Он столкнулся со мной в галерее и вложил записку в ладонь. Лица я толком не разглядел.

Принц развернул лист и пробежался взглядом по иероглифам.

— «Не бейте по жёлтому алмазу. Вашей рукой убьют наследника», — произнёс он по-русски.

Ни голос, ни выражение лица не изменились. Самообладание он явно унаследовал от отца.

— Поэтому вы пытались подойти ко мне после церемонии? — спросил наследник.

— Да. Но между нами оказались господин Хэ Чжэньго и нерушимые традиции придворного этикета.

Наследник пристально взглянул на меня поверх бумаги.

— Почему вы не передали это начальнику охраны?

— Потому что не знаю расклада при вашем дворе, — признался я. — Заговорщик явно знал о переносе церемонии, имел доступ к материалу или людям, которые его хранили. Я не хотел случайно вручить предупреждение тому, кто его уничтожит.

— То есть вы подозреваете Хэ Чжэньго?

— Я лишь расписываюсь в собственном незнании. Это опаснее конкретного человека. Поэтому решил обратиться напрямую к вам.

Принц снова посмотрел на иероглифы.

— Мудрое решение. И осторожное. Во дворце это часто одно и то же.

Он свернул бумагу и убрал в рукав.

— Приглашение вашего дома в Поднебесную поддерживали не все, — сказал наследник, опустившись в кресло напротив меня. — Государю нравится искусство семьи Фаберже. Для одной части двора вы не просто мастера. Вы — доказательство того, что империя может учиться у запада.

— А для другой части?

— Угроза, что реформаторы готовы заменить собственных мастеров иностранцами.

— Но мы никого не собираемся заменять.

— Это не имеет значения. Политический противник редко спорит с тем, что вы делаете. Ему удобнее спорить с тем, что вы якобы означаете. С тех пор, как мой прадед начал проводить более открытую внешнюю политику, раскол в элитах усилился. Не все довольны новым курсом страны.

Принц говорил спокойно, без жалобы. Так человек перечислял свойства материала, с которым придётся работать.

— А вы поддерживали наше приглашение? — неожиданно спросил я.

— Да. Я видел изделия вашего дома в коллекции отца и читал книги о русской артефакторике. Мы с отцом считаем, что сотрудничество даст Императорским мастерским новые методы и расширит взгляд на привычные вещи. И если вы провалите заказ, удар придётся не только по вам. Мои противники представят это как доказательство опасности любых перемен.

Именно это меня и тяготило. Мы отвечали не только перед собственной совестью, но и перед двумя императорскими домами.

— Значит, покушение могло быть направлено не только против вашей жизни, но и против вашей политики, — предположил я.

— Могло. А могло быть обычной борьбой за наследование. Ведь появление иностранцев в близком кругу — это удобный инструмент.

Слова «обычной борьбой» прозвучали так, словно попытки убить наследника происходили здесь с завидной регулярностью. Впрочем, я бы не удивился, узнай, что именно так оно и было.

— Как бы то ни было, Александр Васильевич, я благодарен вам за помощь. Не ищите заговорщика, этим займутся мои люди. От вас я требую другого, — продолжил принц. — Не подведите меня и мою веру в вас. Не пытайтесь играть в придворные игры. Вы плохо знаете этих людей, язык и правила.

— Именно поэтому я и не собирался играть, ваше императорское высочество.

— Но игрокам и не требуется ваше согласие, чтобы использовать вас.

Он подошёл к карте и указал на одну из звёзд.

— Приглашённые мастера удобны. Вы имеете доступ к материалам, мастерским и государю. Ваши ошибки легко объяснить невежеством. Вашими руками можно сделать многое даже без вашего ведома. Алмаз это уже доказал.

Что ж, он был моложе меня, но уже не по годам мудр.

Принц развернул чистый лист.

— Какой предмет вы создадите для меня?

— Концепция пока не утверждена государем.

— Поэтому я спрашиваю вас, а не отца.

— Это тоже часть проверки? Стану ли я нарушать порядок ради наследника?

— Возможно.

Я взял карандаш.

— Звезда Наследника, — сказал я и нарисовал овал подвески. — Внешне это похоже на простое украшение. Но внутри артефакта скрыта складная армиллярная сфера.

— Такая, как эта?

Принц указал на большой прибор у стены. Несколько бронзовых колец изображали небесные круги и вращались вокруг центрального шара.

— Похожая по принципу, но размером с ладонь. Когда подвеска закрыта, механизм почти не виден. После открытия кольца разойдутся и образуют три измерения.

Я нарисовал шарнир, внутреннюю ось и пять орбит.

— На каждой орбите будет часть одного из материалов. Они движутся с разной скоростью и никогда не сталкиваются. Только однажды за полный цикл все пять оказываются на одной оси.

— Как часто? — спросил принц.

— Зависит от передаточных чисел. Можно сделать раз в сутки, раз в неделю или после определённого числа оборотов заводного кольца.

— И что означает совпадение?

— Найденную гармонию. Пять разных начал на мгновение занимают правильное положение относительно друг друга.

Принц рассматривал набросок. Затем взял второй карандаш и отметил одну из орбит.

— Если каждому материалу назначено своё место, а движение заранее рассчитано мастером, то где же здесь поиск?

— В ожидании момента совпадения, ваше высочество.

— Но результат неизбежен. Владелец ничего не решает. Он только смотрит, как механизм исполняет вашу волю.

Это напоминало вчерашний разговор о неподвижном драконе. Я снова придумал красивый механизм, а смысл оставил догонять его по лестнице.

— Государь сказал, что наследник должен понять: гармония не возникает сама, её приходится искать каждый день, — напомнил я.

— Именно. Но ваша сфера утверждает обратное. Все тела уже помещены на правильные орбиты. Нужно лишь дождаться, когда они выстроятся.

— Если орбиты не закрепить, части столкнутся.

— Тогда чем же гармония отличается от застоя? — спросил принц. — Если порядок требует, чтобы каждый навсегда оставался на назначенном месте, это гармония или невозможность перемен?

В раскрытой части купола были видны звёзды. Французские часы отсчитывали секунды, английский телескоп стоял на неровной опоре, а наследник китайского престола ждал от русского ювелира ответа на вопрос, над которым философы могли спорить несколько поколений.

— Я не знаю правильной китайской формулы, — признался я.

— Тогда ответьте как мастер.

Я посмотрел на схему.

— В мастерской гармония — не неподвижность. Это постоянная корректировка. Металл расширяется от тепла, камень меняет напряжение при резке, пружина со временем слабеет. Даже потоки силы в самоцвете нестабильны. Если один раз выставить всё идеально и больше не проверять, механизм рано или поздно остановится.

— Значит, порядок приходится исправлять?

— Не исправлять после поломки, а, скорее, поддерживать, чтобы её не случилось. Менять усилие, положение и скорость так, чтобы части продолжали работать вместе.

Наследник медленно кивнул.

— Это мне нравится.

Я нарисовал рядом с орбитами небольшое управляющее кольцо.

— Владелец сможет менять положение одной из осей. Не произвольно и не настолько, чтобы столкнуть материалы. Но достаточно, чтобы каждый день искать новое равновесие.

— Тогда совпадение пяти элементов не гарантировано.

— Да, — кивнул я. — Если владелец не станет ничего делать, сферы продолжат движение, но не выстроятся вместе.

— А неправильное действие?

— Отдалит следующий момент гармонии. Механизм не сломается, однако придётся искать путь заново.

Принц провёл пальцем по линии кольца.

— Получается, наследник не управляет каждой частью, но отвечает за их согласование.

— Именно.

— И сам мастер не может заранее установить единственно верный порядок.

— Может. Но тогда получится игрушка, которая каждый день доказывает мудрость мастера, а не владельца.

Он улыбнулся.

— Вы быстро учитесь, Александр Васильевич.

— Гу Вэймин хороший наставник.

Принц взял лист и добавил короткую линию возле внешнего кольца.

— Я хочу участвовать в создании Звезды. Видеть макеты, задавать вопросы, проверять управление. Предмет предназначен мне, и я хочу понимать его.

Я смутился.

— Позволит ли это дворцовый обычай, выше высочество?

— Нет, — снова улыбнулся принц. — Обычай запрещает заказчику вмешиваться в работу мастера. Но я не собираюсь выбирать толщину пружин и объяснять вам, как гранить камни. Я могу рассказать, какие смыслы в образе наследника увидит двор. И какие решения будут поняты неверно. Мне же интересно понять ваш ход мыслей. Это тоже ценное знание.

— Согласен, ваше императорское высочество.