Через минуту мы уже стояли по обе стороны алмаза.

Лян положил камень на тёмную кожаную подушку и потребовал принести растворитель, тонкие трубки и две стеклянные чаши. Помощники бросились исполнять распоряжение.

Император вернулся на возвышение, наследник остался рядом с родителями. Гвардейцы по-прежнему перекрывали двери, а чиновники и придворные стояли вдоль стен. Церемония, рассчитанная на несколько красивых движений и торжественных фраз, превратилась в открытый урок ювелирного дела. Причём покинуть его никому не разрешалось.

Старший мастер проверил первую трубку на свет и с недовольством отложил.

— Слишком толстая, — перевёл Сюй.

— Для первой промывки подойдёт, — сказал я.

Лян покачал головой и выбрал другую, с каналом тоньше конского волоса.

— Если связка растворится сразу, взвесь уйдёт в глубину трещины.

— Тогда сперва ослабим её маслом, — предложил я.

На этот раз он согласился.

Отец поставил вокруг алмаза три чувствительных кольца. Они должны были показать малейшее изменение внутреннего напряжения потоков силы. Я закрепил камень в восковом гнезде, оставив открытым вход в трещину. Лян набрал в трубку каплю светлого масла.

— Поток держу я, — сказал я. — Вы вводите состав.

— Почему не наоборот? — спросил через Сюя старший мастер.

— Потому что вы лучше чувствуете глубину иглы, а я лучше управляю встречным потоком.

Лян посмотрел на мои руки, потом на приборы и коротко кивнул.

Масло вошло в трещину. Я пропустил через серебряную рамку слабый импульс и не позволил жидкости растечься дальше старого канала. Первое кольцо осталось неподвижным, второе едва заметно дрогнуло.

— Давление меньше, — сказал отец. — Продолжайте.

Мы работали медленно. После каждой капли вытягивали серую взвесь чистой трубкой и переносили на стекло. Лян вводил растворитель, я удерживал поток, Василий следил за напряжением. Сюй стоял рядом и переводил только необходимые слова.

Наверняка троим мастерам, воспитанным в разных школах, потребовалось бы как минимум несколько дней, чтобы научиться не мешать друг другу. Нам же хватило четверти часа пред очами императора.

Через двадцать минут из трещины перестали выходить металлические частицы. Однако щуп всё ещё показывал слабую реакцию на кровь.

— Пыль осела на дальней стенке, — сказал я.

Лян предложил увеличить поток растворителя.

— Камень поведёт, — возразил отец.

— На одну десятую.

— Боюсь, этого будет достаточно, чтобы трещина пошла к краю.

Старший мастер нахмурился. Я посмотрел на карту напряжений, потом повернул восковое гнездо.

— Предлагаю не усиливать поток, а изменить направление. Введём состав с нижней стороны и вытянем сверху.

— Нижний вход уже верхнего, — заметил Василий.

— Поэтому трубку придётся заточить.

Лян молча взял иглу и провёл её по камню для правки. Три движения — и срез стал почти плоским. Настолько ловко, так изящно — эта рука могла бы оперировать муравьёв.

Мы перевернули алмаз. Старший мастер ввёл трубку снизу, я направил встречный поток. На верхнем краю трещины выступила мутная капля. Отец снял её салфеткой и поднёс диагностическое кольцо.

Кольцо не шелохнулось.

— Ещё раз, — сказал я. — Чтобы наверняка.

Мы повторили промывку, потом всё же сделали ещё одну.

Последняя крупинка вышла через пятьдесят три минуты после начала работы.

Лян проверил трещину артефактной пластиной. Игла, реагировавшая на металл, осталась неподвижной. Я провёл алмаз между серебряными кольцами и прислушался к своим ощущениям. Теперь все три отклонились в одну сторону, следуя естественному потоку силы камня.

Отец снова надрезал палец и поднёс каплю крови к стеклу с последней пробой. Ничего не произошло.

— Чисто, — сказал я.

Лян повторил проверку собственным щупом.

— Чисто, — подтвердил он.

Сюй перевёл наши слова. По залу прошёл осторожный выдох. Чиновники, похоже, только сейчас вспомнили, что всё это время стояли рядом с возможным оружием.

Император коротко кивнул и велел продолжать церемонию.

Хэ Чжэньго произнёс положенную формулу и подал церемониальный молоток. Лян взял резец, установил его над отмеченной точкой и неожиданно протянул рукоять отцу.

— Отец задаёт путь, а сын продолжает его.

Василий принял молоток обеими руками, как требовал этикет. Я проверил положение камня, Лян поправил резец на едва заметную долю градуса. Их пальцы встретились у рукояти, но ни один не стал доказывать, что видел ошибку первым.

Василий нанёс короткий удар.

Алмаз отозвался чистым звуком. По намеченной линии прошла тонкая светлая нить и остановилась точно у края естественной трещины.

Я успел посмотреть на наследника — тот стоял неподвижно. Императрица не сводила глаз с мужа. Государь смотрел только на камень.

Никакого выброса силы не произошло. Никто не упал, не схватился за сердце и не загорелся. Для дворцовой церемонии, которую пытались превратить в убийство, результат можно было считать превосходным.

Лян осмотрел линию под лупой и объявил удар верным.

Император поднялся.

— Первый путь проложен, — перевёл Сюй. — Церемония разделения начата успешно. Дом Фаберже и Императорские мастерские продолжат работу после утверждения замыслов трёх реликвий.

Все поклонились и принялись расходиться в строго регламентированном порядке.

Что ж, закончилось всё неплохо, хотя изрядно вымотало нам нервы. Алмаз остался цел, императорская семья — жива, а чья-то тщательно подготовленная кем-то шалость не удалась.

И всё же напряжение никуда не исчезло. Оно просто стало частью церемониала.

Когда императорская семья начала покидать зал, я коснулся спрятанной под манжетой записки.

Теперь предупреждение следовало передать тому, чью жизнь, возможно, и правда пытались оборвать. Не Хэ Чжэньго, не управителю сокровищницы и не очередному почтенному сановнику. Наследник сам должен был решить, кому доверять во дворце.

Я сделал шаг в его сторону, но передо мной сразу же оказался церемониймейстер.

— Мастер Фаберже должен оставаться у стола до окончания выхода государя, — сказал он на ломаном русском.

— Мне нужно передать наследному принцу важное сообщение.

— Сообщение передают через управление церемоний.

— Оно предназначено лично ему.

Хэ Чжэньго посмотрел на меня так, словно я предложил наследнику встретиться в трактире.

— Личная просьба также передаётся через управление церемоний.

Принц находился шагах в десяти от меня. Между нами уже выстроились гвардейцы и придворные. Он повернул голову, будто почувствовал мой взгляд, но в этот момент император что-то сказал ему. Наследник ответил и поспешил за родителями.

— Хорошо. Я передам просьбу об аудиенции позже, — сказал я.

Хэ коротко поклонился, наверняка подумав о том, что эти варвары из далёкой России совершенно лишены чувства такта.

Мы покинули зал только после того, как материалы запечатали в отдельных футлярах. Алмаз передали хранителям, Лян остался составлять официальный отчёт, а Цяо отправился с Хэ Чжэньго в мастерскую.

До резиденции мы ехали молча. Сюй сидел напротив, закрыв глаза. Отец рассматривал свой палец, на котором засохла кровь.

В кабинете, когда все слуги удалились и остались лишь мы втроём, я снова достал записку и положил на стол.

— Её должен увидеть наследник.

Сюй нахмурился.

— Полагаю, после обнаружения состава в алмазе следует передать бумагу начальнику дворцовой охраны…

— И, возможно, принц так о ней и не узнает, — возразил я.

— Но расследованием занимаются не мастера, Александр Васильевич…

— Понимаю. Но записку передали мне, в ней говорилось о наследнике, и кто-то внутри дворца знал о покушении заранее. И, полагаю, если и правда готовилось покушение, то заговорщик принадлежит к ближнему кругу государя.

Отец снял пиджак и сел за стол.

— Ты не доверяешь Хэ Чжэньго? — спросил он.

— В таком деле — нет. Как и Ляну, Цяо, управителю сокровищницы и всем людям, что сегодня стояли в зале. Пусть наследник сам решает, кому показать записку и кого поставить над расследованием.

Сюй задумчиво покачал головой.

— Прямое обращение иностранца к наследному принцу может быть истолковано как вмешательство в дела двора.

— А попытка убить наследника через мой артефакт уже является вмешательством в мои дела, — отрезал я.

Сюй поджал губы. Он явно не одобрял логику, но возразить по существу не мог.

— Я попробую добиться аудиенции у его высочества, — сказал он. — Через наставника наследника или управление внутренних покоев. Но обещать ничего не могу. Я здесь слишком мелкая птичка.

— Буду признателен, — отозвался я. — И пока что никому не говорите о причине аудиенции.

— Разумеется.

* * *

Следующим утром Печать Срединного Пути выглядела на моём эскизе уже иначе.

Я убрал открытый механизм под толстый хрустальный колпак. В основание добавил второй платиновый корпус, между стенками разместил защитный контур на серебре. Пять сфер двигались по отдельным направляющим. Центрального дракона окружали три кольца, способные гасить внешний импульс и запирать конструкцию при попытке вмешательства.

Получалось надёжно… И тяжело.

Макет занимал половину верстака и напоминал не философский предмет, а фортификационное сооружение, которое по недоразумению украсили драгоценными камнями.

— Дракон снова двигается, — заметил отец.

— Только при угрозе. Поворачивает голову и замыкает защитный контур.

— Государь уже сказал, что дракон не должен управлять миром.

— Он не управляет. Он защищает.

— С помощью трёх колец и килограмма серебра?

— Вес можно уменьшить, — отозвался я.

Василий поднял основание двумя руками.

— Сначала найди стол, который это выдержит.

Я забрал макет и поставил обратно.

— В алмаз ввели состав для вытягивания жизненной силы. Мы не знаем, кто это сделал и какие ещё способы воздействия подготовлены. Я не отдам государю предмет без защиты.

— Защита нужна, — согласился отец. — Но ты проектируешь её так, будто Печать должна выдержать осаду дворца.

— Если начнётся осада, это будет полезно, — задумчиво ответил я.

В дверь постучал Сюй. Он вошёл с двумя свитками под мышкой, взглянул на макет и остановился. Брови китайца удивлённо поползли вверх.

— Что это, господа?

— Печать Срединного Пути.

— А почему она похожа на клетку для очень опасного дракона?

— Потому что господин Сюй не знает цены хорошей защите.

Переводчик обошёл верстак, повернул основание и посмотрел, как три металлических кольца сходятся вокруг центральной фигуры.

— Вчера вы хотели передать наследнику записку, потому что не желали решать за него, кому доверять. А сегодня решили за императора, что весь мир представляет угрозу, и его нужно спрятать как можно надёжнее?

Я положил инструмент.

— Вчера кто-то едва не превратил семейные реликвии в оружие.

— Именно поэтому вы снова заставляете дракона управлять каждым движением, Александр Васильевич. Только теперь вами движет не гордость мастера, а страх.

Я уставился на него поверх макета.

— Я не боюсь.

— Разумеется, — спокойно сказал Сюй. — Тогда зачем такая защита для мирного артефакта?

Отец снова обошёл макет по кругу.

— Саша, раздели две задачи — расследование и артефакт. Если смешаешь одно с другим, получишь чёрт знает что.

— Государю в любом случае нужен безопасный предмет.

— Безопасность можно встроить так, чтобы она не определяла весь образ.

Я посмотрел на макет. Три кольца закрывали сферы, хрустальный колпак искажал фигуру, платиновое основание было вдвое толще прежнего. Дракон стоял в центре, но весь мир вокруг него существовал только для отражения нападения.

Получилась точная модель моего нынешнего отношения к Поднебесной. Для императорского стола она не годилась, согласен.

Я снял верхнее защитное кольцо.

— Хорошо. Контур оставим в основании. Остальное переделаем.

— Думаю, прежде чем переделывать, вам стоит кое-кого посетить, — сказал Сюй. — Я договорился о встрече с господином Гу Вэймином. Он был наставником наследного принца и считается одним из лучших каллиграфов империи.

Я приподнял брови. Наставник принца, вот как.

— Он добьётся для нас аудиенции?

— Возможно. Но сначала я попросил его помочь вам понять, почему неподвижность не означает бездействие.

Я посмотрел на три разобранных кольца.

— Значит, вы уже знали, что я сделаю.

— Я лишь предположил, что после покушения вы попытаетесь защитить всё сразу.

— Вынужден признать, господин Сюй, что вы узнали меня лучше, чем я думал, — вздохнул я.

* * *

Гу Вэймин жил в небольшом доме у северной стены дворцового квартала.

Нас встретил седой старик в простом сером халате. Он был ниже Сюя, держался прямо и смотрел так внимательно, что я невольно проверил, правильно ли застегнул все пуговицы рубашки.

В комнате, где нас приняли, не было ничего лишнего: низкий стол, тушечница, кисти и несколько свитков на стенах. На одном виднелась единственная чёрная линия. На другом — два иероглифа и большое пустое пространство между ними.

После поклонов и представлений Гу спросил, что именно мы хотим понять.

— Как сделать неподвижного дракона главным в движущейся композиции, — ответил я.

Сюй перевёл. Старик улыбнулся и развернул чистый лист.

Он набрал тушь на кисть и провёл две длинные линии, затем добавил пять коротких штрихов. В центре листа осталось пустое место неправильной формы.

— Где здесь главное? — спросил он через Сюя.

Я показал на самый тёмный штрих.

— Здесь. Он первым притягивает взгляд.

Гу покачал головой. Отец указал на пустоту в центре.

— Полагаю, между линиями…

Старик кивнул.

— Но там ничего нет, — сказал я.

— Поэтому всё остальное существует вокруг него, — перевёл Сюй.

Гу объяснил, что пустота не является отсутствием. Чаша полезна не глиной, а местом внутри. Дверь — не досками, а проёмом. Центр композиции может ничего не толкать и не удерживать, но именно относительно него располагаются остальные части.

— Это красиво звучит, — сказал я, рассматривая изящные линии. — Но механизм не работает от пустоты. Если сферы должны двигаться, их приводят в действие шестерни, пружины и вал.

Старик выслушал перевод и подвинул лист ко мне.

— Добавьте в центр то, без чего, по-вашему, композиция не сможет сохранить порядок.

Я взял кисть. Каллиграфом я не был, но провести один знак смог. В пустом центре я нарисовал маленький круг — ось, вокруг которой мысленно вращались штрихи.

Гу посмотрел на рисунок.

Композиция сразу стала хуже.

Раньше пять штрихов тянулись друг к другу, сохраняя напряжение вокруг пустого места. Теперь же взгляд упирался в мой круг. Линии превратились в случайное обрамление, а пустота исчезла.

— Круг слишком велик, — сказал я.

Старик подал новый лист и повторил рисунок. На этот раз я поставил в центре точку.

Стало не лучше. Точка перетянула равновесие на себя.

— Тогда её нужно сделать светлее.

Третий лист и теперь уже совсем едва заметное касание кисти… И снова весь рисунок словно начал существовать ради моей отметки.

Гу молча положил рядом лист, где центр оставался пустым.

— Малейшее вмешательство разрушает баланс, — признал я.

— Вы хотите указать зрителю, куда нужно смотреть, — сказал через Сюя наставник. — Но правильный центр не требует внимания. Он даёт место движению.

— Государь всё-таки хочет видеть дракона, а не пустой хрустальный цилиндр.

— Пусть дракон будет. Но не заставляйте его доказывать, что он — государь.

Гу взял кисть и на четвёртом листе нарисовал маленького дракона одной непрерывной линией. Вокруг добавил пять дуг. Фигура не касалась ни одной из них. Дуги словно проходили мимо, но каждая сохраняла расстояние до центра.

— Недеяние не означает, что ничего не происходит, — объяснил наставник. — Оно означает отсутствие лишнего принуждения. Хороший правитель не толкает каждое колесо государства собственной рукой.

Я посмотрел на рисунок.

В моём первом макете дракон поворачивал голову вслед за сферами. Во втором он замыкал защитные кольца и останавливал механизм при угрозе. Каждый раз центральная фигура что-то делала, чтобы доказать своё право находиться в центре.

А ось действительно не обязана двигаться вместе с колесом.

— Дракон останется полностью неподвижным, — сказал я. — Движение будет проходить вокруг него, но механизм не станет от него зависеть.

Отец кивнул.

— И защитный контур?

— Разместим в корпусе. Он защищает вещь, но не участвует в образе.

Гу Вэймин выслушал перевод и улыбнулся уже куда теплее.

Перед уходом Сюй заговорил с ним о наследнике. Старик ответил не сразу, затем задал мне вопрос:

— Сообщение касается жизни принца?

— Возможно.

— Тогда я передам просьбу. Но решение о встрече примет он сам.

* * *

Вечером мы разобрали макет до основания.

Тяжёлый хрустальный колпак убрали, три внешних кольца тоже отправились в ящик. Платиновый корпус отец сделал тоньше, сохранив серебряный защитный контур. Я перестроил направляющие так, чтобы пять сфер появлялись перед центральной фигурой по очереди.

Дерево. Огонь. Земля. Металл. Вода.

Отдельного камня для металла не было. Его воплощал сам корпус из металлов. Сфера дерева получала вставку из хуанхуали, огонь — рубин, землю — изумруд, воду — сапфир. Жёлтый алмаз становился источником внутреннего света, который проходил через все элементы, но не принадлежал ни одному.

— А дракон? — спросил отец.

Я поставил в центр маленькую золотую фигурку.

— Неподвижен. Даже привод пройдёт под ним, не касаясь основания фигуры.

— То есть если механизм остановится, дракон останется на месте.

— Если механизм ускорится — тоже.

— Уже лучше.

Мы собрали временную передачу, и отец повернул нижнее кольцо. Первая сфера поднялась по скрытой направляющей, прошла перед драконом и исчезла. За ней появилась вторая, затем третья. Движение стало спокойнее. Центральная фигура не следила за элементами и не командовала ими, но взгляд всё равно возвращался к ней после каждой сферы.

Гу оказался прав.

Дверь мастерской тихо открылась, и в помещение вошли Лян и двое помощников. Старший мастер принёс отчёт об очистке алмаза и разрешение продолжить работу над макетами. Он остановился у верстака как раз в тот момент, когда мы снова запустили механизм.

Лян смотрел молча. Пять сфер прошли полный цикл, после воды снова появилось дерево.

— Что он скажет? — тихо спросил отец.

— Что мы опять ничего не поняли.

Старший мастер протянул руку и остановил привод. Потом снял центрального дракона, передвинул его на два миллиметра назад и чуть повернул корпус относительно передней линии основания.

— Зачем? — спросил я, и этот вопрос не нуждался в переводе.

Лян указал на промежутки между появлением сфер. Сюй перевёл:

— Передняя часть была слишком тяжёлой. Дракон стоял точно в геометрическом центре, но китайская композиция не обязана быть зеркальной. Теперь пустота перед ним больше, и движение получает место для продолжения.

Я снова повернул кольцо.

Разница была едва заметной, но всё же уловимой. Сферы перестали толпиться перед фигурой. Каждая появлялась, проходила свой участок и освобождала пространство следующей. Дракон по-прежнему оставался центром, хотя больше не стоял посередине по линейке.

— Да, так лучше, — признал я.

Лян кивнул.

Он не спросил разрешения исправить макет, я не потребовал вернуть фигурку на прежнее место. Для двух мастеров с разными представлениями о вежливости это уже можно было считать полноценным соглашением.

Отец подал Ляну лист с расчётами передачи. Старший мастер изучил его, взял карандаш и добавил рядом схему противовеса. Я предложил заменить один рычаг гибкой платиновой тягой. Лян показал, где она будет изнашиваться, и предложил скрытый ролик из нефрита.

Через полчаса на столе лежала общая схема. Уже нельзя было определить, какая линия принадлежала Фаберже, а какая — Императорской мастерской.

Я запустил макет в третий раз.

Пять начал двигались вокруг неподвижного золотого дракона. Он не толкал их, не следил за ними и не запирал в защитных кольцах. Просто оставался осью, относительно которой движение само обретало порядок.

Лян смотрел на механизм, отец — на расчёты, а я впервые с момента приезда подумал, что нам, возможно, удастся создать не русскую вещь с китайскими символами и не китайскую вещь с русским механизмом.

У нас начинало получаться нечто общее, нечто совершенно иное. И это было прекрасно.