К Главной императорской мастерской нас привезли без четверти девять, и ровно через пятнадцать минут ворота открылись.

За ними оказался не дворец ремесла, который я успел себе вообразить, а длинный комплекс простеньких невысоких зданий с черепичными крышами. Между корпусами тянулись крытые галереи, во дворах стояли чаны с водой, каменные столы и жаровни.

У входа нас ждали двенадцать человек. Впереди стоял сухой пожилой китаец в тёмно-синем халате без единого украшения. Волосы его были собраны на затылке, руки спрятаны в широких рукавах, а выражение лица нельзя было назвать дружелюбным.

— Старший мастер Лян Цзянь, — представил его Сюй.

Лян поклонился ровно настолько, насколько требовал наш статус. Мы ответили тем же.

— Императорская мастерская приветствует мастеров из дома Фаберже, — перевёл Сюй. — Старший мастер Лян надеется, что знакомство окажется полезным.

— Мы тоже на это надеемся, — ответил отец. — И уверены, что нам есть чему научиться у коллег из Поднебесной.

Лян выслушал перевод и повёл нас вдоль строя.

Мастеров он представлял по старшинству. Резчик по камню господин У, эмальер госпожа Чэнь, литейщик господин Бао, мастер лаковых работ господин Фань. Каждый делал шаг вперёд, кланялся и возвращался на место.

Последним вперёд вышел мужчина лет сорока с мягкими чертами и внимательными глазами.

— Цяо Жэнь, заместитель старшего мастера, — сказал Сюй.

Цяо поклонился.

— Для нас большая честь увидеть работу прославленного русского дома, — произнёс он через переводчика. — Я изучал фотографии ваших императорских яиц. Особенно изделие с поездом. Уместить такой механизм в столь малом объёме — прекрасная дерзость.

Это была первая фраза за утро, в которой я услышал что-то, похожее на искренний комплимент.

— Фотографии плохо передают устройство, — сказал я. — Если позволят обстоятельства, я покажу вам наши расчёты.

— А я с радостью покажу то, чего не бывает на фотографиях китайских изделий.

Лян слегка повернул голову к заместителю. Всего на полпальца, но Цяо сразу замолчал.

— Старший мастер предлагает начать осмотр, — сообщил Сюй.

Нас провели через четыре корпуса. В первом резали камень. Работали в основном вручную, однако рядом с привычными станками я увидел установки с артефактными приводами: тонкие иглы ходили по заданной линии без малейшего бокового биения. Во втором корпусе делали перегородчатую эмаль. Медные ленты изгибали щипцами и ставили на основу так плотно, что между соседними ячейками не прошёл бы волос.

Я задержался возле блюда с незавершённым рисунком облаков.

— Перегородки припаяны до нанесения первого слоя? — спросил я.

Госпожа Чэнь ответила. Сюй перевёл:

— Не припаяны. Посажены на состав из серебряной пыли и растительного клея. При первом обжиге клей уходит, серебро соединяется с основой.

— Тогда их должно вести, — предположил я.

— Если мастер торопится.

Госпожа Чэнь сказала это без улыбки. Отец кашлянул в кулак.

— Здесь тебе понравится, Саша, — заметил он по-русски. — Люди приветливые.

— Зато говорят по существу.

Лян уже шёл дальше, не проверяя, следуем ли мы за ним.

В третьем корпусе работали с нефритом. В четвёртом собирали механизмы — и там я окончательно забыл о прежнем раздражении.

На длинном столе лежала разобранная музыкальная шкатулка: бронзовый цилиндр был не крупнее моего пальца, а гребёнка имела четыре десятка язычков. Рядом мастер в круглых очках подгонял крошечный кулачок из закалённой стали.

Я попросил разрешения взять деталь. Мастер посмотрел на Ляна. Тот выдержал паузу и кивнул.

Кулачок оказался выведен почти идеально. Рабочая поверхность была отполирована, отверстие посажено без люфта. Я покрутил деталь между пальцами и вернул.

— Прекрасная работа.

— Старший мастер спрашивает, ожидали ли вы увидеть худшую, — перевёл Сюй.

— Нет. Поэтому и сказал, что работа прекрасная.

Лян ответил прежде, чем Сюй закончил перевод.

— Он говорит, хорошая работа не нуждается в том, чтобы приезжий человек подтвердил её качество.

— Тогда зачем же он показывает нам мастерскую? — парировал я.

Сюй посмотрел на меня с выражением человека, которому внезапно предложили пройти по минному полю первым.

Цяо негромко рассмеялся и что-то сказал. Напряжение слегка ослабло, но я оставался начеку.

— Господин Цяо говорит, что старший мастер показывает не качество, а возможности, — перевёл Сюй. — Чтобы мы не потратили два дня, изобретая то, что здесь делают двести лет.

— Что ж, разумно, — признал я.

Лян не улыбнулся, но двинулся дальше уже немного медленнее.

В конце механического корпуса находилась отдельная комната. На столе лежали наши вчерашние эскизы. Лян остановился возле первого листа — с Печатью Срединного Пути. На рисунке дракон держал управляющую жемчужину, а пять сфер двигались вокруг него по восходящей спирали.

Старший мастер задал длинный вопрос. Сюй начал переводить:

— Почему дракон…

Лян поднял ладонь и прервал его. Потом указал сперва на меня, затем на эскиз и произнёс несколько коротких фраз.

— Он хочет, чтобы вы объяснили сами, — сказал Сюй. — Как мастер.

Я подошёл к эскизу.

— Дракон обозначает государя. Он находится в центре и сохраняет неподвижность. Мир пяти начал движется вокруг него. Не потому, что государь насильно приводит его в движение, а потому, что его присутствие удерживает равновесие.

Сюй перевёл дословно. Лян спросил ещё.

— Почему сферы поднимаются? — передал Сюй.

— Чтобы движение было видно через хрустальный корпус.

— Он спрашивает не о механике. Что означает подъём?

Я посмотрел на собственный рисунок. Вчера подъём означал, что так красивее. После аудиенции я убрал поворот головы дракона, изменил направление орбит и заставил центральную фигуру бездействовать. Получилось лучше. Но спираль я сохранил, потому что она давала объём.

Теперь выяснялось, что и объём тоже обязан был иметь обоснование.

— Переход от одного состояния к следующему, — сказал я.

Лян выслушал и указал на участок, где вода поднималась к дереву.

— Почему вода выше дерева, если она его питает?

— Потому что иначе она не сможет перейти на следующую направляющую.

Сюй перевёл. Уголок рта Цяо дрогнул. Отец внимательно разглядывал выражения лиц китайских мастеров.

Лян сложил руки в рукавах и впервые посмотрел на меня не как на помеху, а как на нетипичную задачу. И вместо нового вопроса он велел принести что-то из хранилища.

Двое помощников внесли плоский футляр из тёмного дерева и поставили его на стол. Старший мастер сам отодвинул засовы. Под крышкой находился настольный механизм размером с небольшую супницу: бронзовое основание, круглая площадка из потемневшего серебра, две резные ширмы и пять человеческих фигурок.

Вещь была старинной. Серебро истёрлось там, где его множество раз касались пальцы, фигурки покрылись патиной, а одна ширма была восстановлена более новым куском древесины.

— Позвольте взглянуть? — спросил я.

Лян кивнул.

Я наклонился над основанием. Заводное отверстие скрывалось под бронзовой накладкой, а ключ лежал в отдельном гнезде футляра. По форме ключа и сопротивлению пружины я определил, что механизм имел двойной барабан. Один приводил в движение площадку, второй управлял фигурами через систему кулачков.

— Начало восемнадцатого века? — спросил отец.

Лян ответил.

— На двадцать лет старше, — перевёл Сюй.

— Ремонтировали как минимум трижды, — сказал я. — Последний раз меняли правую передачу и одну ось.

На этот раз во взгляде Ляна появилось что-то похожее на одобрение. Перемена длилась недолго, но я успел заметить.

Старший мастер завёл механизм и нажал крошечную кнопку.

Сначала разошлись ширмы. Две фигурки в богатых одеждах медленно приблизились к середине площадки. Одна несла дощечку, другая — чашу. За ними двинулись ещё две. Первая фигура поклонилась, вторая осталась стоять. Потом они поменялись предметами. Человек с чашей отступил на три шага, человек с дощечкой повернулся вправо. Пятая фигурка, изображавшая старика, подняла обе руки.

Где-то внутри звякнул колокольчик. Через мгновение все фигурки вернулись на исходные места, и ширмы закрылись.

Я подождал продолжения. Его не последовало.

— И всё? — спросил я.

Сюй перевёл не сразу. Видимо, пытался подобрать китайский вариант, в котором вопрос не звучал бы грубо.

Лян снова запустил механизм.

Я следил за движением внимательнее. Правая фигура делала семь шагов, левая — пять. Поклон начинался только после поворота дощечки. Чаша при обмене не просто переходила из рук в руки, а её трижды разворачивали вокруг оси. Старик поднимал сначала левую руку, затем правую.

Технически всё было сделано блестяще. Кулачки задавали сложную последовательность, фигурки не дёргались, шаги получались плавными. Даже после нескольких ремонтов синхронизация оставалась точной.

Но происходящее по-прежнему не имело для меня смысла.

— Механизм воспроизводит церемонию? — предположил я.

— Да, — ответил Лян через Сюя.

Старший мастер указал на две центральные фигурки.

— Одна изображает главу старшей ветви рода Чжао, вторая — главу младшей. Двести с лишним лет назад они спорили из-за наследства, земель и права хранить родовые таблички. Дело дошло до вооружённой стычки, в которой погибли трое слуг и один племянник. Потом вмешалась мать обоих глав семей.

— Старик? — уточнил я.

Господин Сюй кашлянул.

— Это женщина преклонного возраста.

Я снова посмотрел на фигурку с бородой. Мастер выбрал весьма суровый способ передать материнство…

Цяо тихо сказал что-то госпоже Чэнь. Та закрыла рот рукавом, но глаза у неё смеялись. Даже Лян на мгновение прикрыл веки.

— Мать заставила сыновей пройти обряд примирения, — продолжал Сюй. — Старшая ветвь возвращала младшей чашу предка, а младшая передавала старшей право хранить таблички. Семь шагов означали семь поколений общего рода. Пять шагов — пять обязанностей младшего перед старшим. Тройной поворот чаши призывал прошлое, настоящее и будущее стать свидетелями договора.

— А колокольчик? — спросил отец.

— Его звук объявляет, что сказанное услышано Небом.

Я снова завёл механизм. Теперь движения изменились. Нет, детали двигались точно так же, но это были уже не два причудливо одетых болванчика, которые обменивались посудой. Два человека, похоронив родственника, пытались остановиться раньше, чем род окончательно погубит сам себя. Помня историю человечества, я подумал, что устройство воспроизводило одно из самых редких явлений на земле — здравый смысл.

— Вещь заказала та самая мать? — спросил я.

— Нет, её внук. Через сорок лет после примирения, когда спор едва не начался снова. Он поставил механизм в родовом зале и велел запускать перед каждым семейным советом.

— Надеюсь, это помогло?

— Род существует до сих пор, — улыбнулся Сюй.

Весомый довод.

Я осмотрел основание. В нём не было ни дорогих камней, ни золота, ни сильного артефактного контура. Бронза, серебро, дерево и превосходная механика. Но для потомка Чжао она не имела цены.

— Я понял устройство после первого запуска, — сказал я. — Но не понял, зачем оно существует.

Лян посмотрел прямо на меня.

— Вы сначала увидели механизм, — перевёл Сюй. — И за ним не увидели символа.

Я ещё раз запустил механизм. Семь шагов. Пять шагов. Чаша. Табличка. Поклон.

— Верно, — признал я. — Эту вещь я прочитать не смог. Мне не хватает знаний об истории и культуре вашей прекрасной страны. И я благодарен почтенным мастерам за урок.

Лян медленно кивнул, когда Сюй перевёл мои слова. И мне показалось, что именно этот мой ответ хоть немного растопил лёд.

После этого разговор перешёл в профессиональное русло.

На большой стол принесли пять листов плотной бумаги. На каждом тушью были нанесены контуры одного из императорских материалов и тонкие цветные линии внутри.

— Карты напряжений, — сразу понял отец.

Сюй перевёл ответ Ляна:

— Карты структуры и движения силы в материалах для ваших артефактах. Материалы исследовали мастера дворцовой сокровищницы.

Жёлтый алмаз был изображён в трёх проекциях. Рубин, сапфир и изумруд — в двух. Для куска хуанхуали сделали продольный и поперечный срезы. Красные линии обозначали естественные напряжения, синие — энергетические каналы, чёрные — старые повреждения.

Алмаз выглядел хуже остальных. Внешне он оставался безупречным, но внутри сходились две тонкие зоны напряжения. Между ними проходил канал силы, слишком прямой для природного.

— Его раньше использовали в артефакте, — сказал я.

Лян коротко кивнул.

— Возможно.

— Не возможно, а точно, — покачал головой я. — Природный поток огибал бы включение естественным образом. А здесь его явно направляли.

Старший мастер указал на едва заметный разрыв линии.

— Контур мёртв, — перевёл Сюй. — След очень старый.

Возможно, но мне что-то в нём всё равно не нравилось. Пока я не мог сформулировать это словами, но интуиция отчего-то требовала быть с этим алмазом осторожным.

Цяо подошёл ближе.

— В сокровищнице проверяли активность трижды, — сказал он. — Ни один способ не обнаружил отклика.

— Ни один способ, известный проверявшим, — поправил я.

— Разумеется. Именно поэтому государь, полагаю, и пригласил вас. Вы — носители другой традиции и школы, это может быть полезно.

Цяо произнёс это доброжелательно, без насмешки. С ним было удобно разговаривать: он не превращал каждую фразу в поединок за честь китайской школы артефакторики.

Лян разложил поверх карт три полосы прозрачной промасленной бумаги. На них были отмечены предполагаемые линии разделения. Каждый материал предстояло разрезать на три части — для Печати, Сада и Звезды Наследника.

— Здесь нельзя, — сказал отец, указав на рубин. — Трещина уйдёт к краю.

— Поэтому первая линия смещена, — ответил через Сюя резчик У.

Следующие полчаса мы спорили о направлении резки, толщине диска и допустимой потере материала. Мир снова стал понятным.

Хуанхуали следовало делить вдоль волокон тонкой пилой с встречным ходом. Изумруд требовал предварительной фиксации в восковой капсуле. Сапфир можно было резать обычным способом, но охлаждение должно было идти не водой, а специальным маслом: вода нарушала старый защитный слой.

На жёлтом алмазе разговор остановился.

Лян снял прозрачные полосы и положил ладонь рядом с рисунком.

— Старший мастер считает приказ о разделении материалов чрезвычайно рискованным, — перевёл Сюй. — Он просил дозволения сначала исследовать их вне футляров. Ему отказали.

— Нам тоже отказали, — сказал я. — Государь ясно объяснил порядок: эскизы, разрешение, разделение.

— Старший мастер говорит не только об алмазе. Все пять предметов могли долго храниться вместе. Между ними могла образоваться связь.

Я удивлённо взглянул на мастеров. Да, порой самоцветы, которые находятся слишком долго в одном артефакте, могут, так сказать, настроиться на силу потоков энергии друг друга. Но чаще всего эта связь разрывается с разрушением артефакта, и камни снова становятся сами по себе.

Кроме того, подобное явление наблюдалось крайне редко.

— Вы полагаете, что они решили подружиться? — с сомнением спросил я.

Сюй перевёл. Лян даже не моргнул.

— Не подружиться. Настроиться друг на друга.

— Тогда связь должны показать карты потоков.

— Но карты составляли по отдельности…

Я выпрямился.

Наконец, причина нелюбви старшего мастера стала очевидна. Он хотел сам получить материалы, сам исследовать их, сам решить, можно ли исполнять приказ. Старший мастер надеялся перестраховаться.

Но вместо этого во дворец привезли двух русских, которые могли стать слонами в посудной лавке…

Ладно, я бы на его месте тоже не был бы особо доволен. Но одно дело — недовольство, а другое — попытка остановить работу, прикрывшись опасностью, которую невозможно проверить.

— То есть вы предлагаете отказаться от разделения, — заключил я.

Лян ответил длинно, не повышая голоса.

— Он предлагает изменить порядок, — перевёл Сюй. — Сначала перенести все пять материалов в защищённый зал. Исследовать совместно. Затем отделить от каждого малую пробу и проверить реакцию остальных. Только после этого намечать основные линии.

— Сколько это займёт времени?

— Не меньше трёх недель.

— Но у нас всего несколько месяцев на три изделия.

Понятно, что китайцам было некуда торопиться. Но и я не собирался задерживаться в Поднебесной на годы.

Цяо мягко вмешался:

— Старший мастер всегда выбирает самый осторожный путь. Благодаря этому мастерская не потеряла ни одного материала за четырнадцать лет. Опасность существует, однако, я уверен, она невелика…

Лян повернулся к нему.

Они обменялись несколькими фразами. Цяо говорил уважительно, но уверенно. Старший мастер отвечал резко.

— Господин Цяо считает, что можно провести совместную проверку непосредственно перед разделением, — переводил Сюй. — Если отклика не будет, тогда приступить. Старший мастер считает такую проверку слишком короткой.

Я снова посмотрел на карту алмаза. Предложение Ляна уже не казалось мне обычной попыткой отстранить иностранцев. Две зоны напряжения можно было обойти. Старый канал — проверить. Но если пять материалов действительно успели образовать общий контур сами по себе, первый разрез мог изменить состояние остальных.

— Совместная проверка нужна, — сказал я. — Но не три недели. Несколько часов в защищённом зале, с регистрацией потоков до и после снятия футляров. Если обнаружим связь, разделение остановим. Если же нет, путь для работы будет свободен.

Лян изучал меня несколько секунд, потом коротко кивнул. Цяо улыбнулся.

— Разумный компромисс. Я подготовлю приборы и людей.

— Подготовите сейчас, — сказал Лян.

Сюй перевёл, и Цяо впервые за утро растерялся.

— Почему сейчас? — спросил я.

Лян достал из рукава сложенную бумагу с красной печатью и положил поверх карты жёлтого алмаза.

— Приказ доставили во время осмотра, — сказал Сюй, прочитав первые строки. — Церемония разделения переносится на сегодняшний вечер.

* * *

Обратно нас провожали Цяо и двое подмастерьев.

Лян остался в механическом корпусе готовить защищённый зал и писать возражение начальнику дворцовых работ. Последнее вряд ли что-то меняло, но я уважал привычку мастера оставлять на бумаге точную фамилию человека, который решил рискнуть чужими руками.

— Почему государь изменил порядок? — спросил я, когда мы вышли в крытую галерею.

Сюй передал вопрос Цяо.

— Заместитель старшего мастера не знает, — перевёл он. — Вероятно, император желает ускорить работу. После вчерашней аудиенции он мог решить, что сами материалы помогут вам найти верный образ.

— Или кто-то убедил его, что мы теряем время.

Цяо развёл руками.

— Приказы из внутренних покоев редко объясняют мастерам…

У выхода из следующего двора нас нагнала тележка с ящиками. Её толкали трое молодых работников. Галерея была узкой, мы прижались к стене. Первый подмастерье прошёл, второй придержал покосившийся ящик, третий зацепился рукавом за выступ и налетел прямо на меня.

Я поймал его за плечо, не дав упасть.

— Осторожнее.

Парень что-то быстро пробормотал, поклонился и отступил. Лицо его оставалось опущенным. Цяо резко окликнул подмастерьев. Те ускорились и скрылись за поворотом.

— Он просит простить неловкость, — сказал Сюй.

— Это я понял уже без перевода, — невозмутимо ответил я.

Но главное — у меня в левой ладони у меня лежал сложенный вчетверо кусок бумаги, который сунул один из подмастерьев. Я я сжал пальцы и опустил руку в карман.

— Вы не ушиблись? — спросил Цяо.

— Всё в порядке, благодарю.

Мы продолжили путь. Бумага шуршала в кармане при каждом шаге. Желание достать её было сильным, но галерея просматривалась из трёх окон, за нами шли люди Цяо, впереди ждали дворцовые носильщики. Пришлось терпеть до самой резиденции.

Как только дверь кабинета закрылась за Василием и Сюем, я достал бумагу.

— Мне кое-что передали. Господин Сюй, полагаю, для перевода понадобится ваша помощь.

Сюй подошёл к столу. Я развернул записку и прижал углы двумя пресс-папье. На сероватой бумаге стояли две вертикальные строки иероглифов, написанные быстро, но, как мне показалось, разборчиво.

Обычное спокойствие Сюя как рукой стёрли.

— Что там? — спросил отец.

— «Не бейте по жёлтому алмазу», — перевёл он. — «Вашей рукой убьют наследника».