К полудню следующего дня мастерская выглядела так, словно в ней одновременно пытались работать три разных ювелирных дома.

На одном столе лежали мои эскизы. На втором Василий разложил расчёты механизмов и длинную ленту с выписанными размерами. Третий полностью занял господин Сюй — перед ним громоздились книги, свитки, фотографии музейных предметов и несколько справочников на китайском языке.

Даже странно, что для понимания пяти простых начал потребовалось столько бумаги.

— Начнём ещё раз, — сказал я, пододвигая к себе чистый лист. — Дерево порождает огонь. Огонь порождает землю. Земля порождает металл. Металл порождает воду. Вода питает дерево.

— Верно, — кивнул Сюй.

— Значит, последовательность понятна.

— Последовательность — да.

Я поднял на него глаза.

— Но?

— Но вы произнесли это так, будто заучили порядок сборки механизма.

— А разве мы не механизм собираемся делать?

Сюй терпеливо сложил руки перед собой.

— Механизм. Но его будут рассматривать не как учебное пособие по У-син. Государь поручил вам создать три вещи для своей семьи. В них должно быть не только правильное движение элементов, но и правильное отношение людей к этому движению.

Вот за что я всегда ценил хороших специалистов: они умели дать понять, что ты ничего не понял, не произнеся этого вслух.

Отец хмыкнул, не отрываясь от расчётов.

— Саша, господин Сюй пытается сказать, что ты опять торопишься.

— Я не тороплюсь. Я работаю в условиях ограниченного времени.

— Это и называется «торопишься».

Я проигнорировал выпад и вернулся к листу.

Император дал нам несколько дней на подготовку концепций. Точной даты следующей аудиенции пока не назначили, но Хэ Чжэньго предупредил, что государь не любит долго ждать. Оставалось понять, чего именно от нас ожидали.

С материалами тоже всё было не так просто. В европейской артефакторике жёлтый алмаз относился к воздуху. Сапфир — к воде, изумруд — к земле, рубин — к огню. Дерево хуанхуали представляло собственную стихию.

Пять материалов. Пять сил.

Но китайская система не знала воздуха как самостоятельного элемента. Зато в ней присутствовал металл, для которого государь не предоставил отдельного камня. Нам пришлось балансировать на стыке двух систем при создании всех трёх артефактов.

— Предположим, корпус из белого золота и платины станет металлом, — сказал я. — Тогда жёлтый алмаз можно использовать не как отдельную сферу, а как источник света. Или как часть центральной фигуры.

— Можно, — согласился отец. — Но государь потребовал разделить каждый материал между тремя изделиями. Значит, алмаз должен играть роль в каждом.

— Он и будет играть. Магическую, а не символическую.

Сюй покачал головой.

— Для вас это разные вещи?

— Разумеется.

— Для государя — не уверен.

Я отложил карандаш.

— Господин Сюй, если мы станем искать отдельный смысл для каждой технической детали, то закончим примерно через три года. А у нас есть всего несколько месяцев на три сложнейших артефакта.

— Поэтому я и советую сперва понять общий смысл, — невозмутимо отозвался наш проводник. — Тогда отдельные решения займут меньше времени.

Логика в его словах была. Именно это и раздражало.

Я поднялся и подошёл к большому мольберту, куда прикрепил три чистых листа. Над первым написал: «Император». Над вторым: «Императрица». Над третьим: «Наследник».

— Хорошо. Начнём не с элементов. Начнём с людей. Что должен выражать предмет для государя?

Сюй не ответил сразу.

— Это зависит от того, каким человеком вы его увидели.

— Собранным. Внимательным. Очень уверенным.

— Ещё?

Я вспомнил, как император держал старинное яйцо работы Агафона. Не как коллекционер, оценивающий ценную диковинку, а как человек, знающий личную историю вещи.

— Он ценит преемственность, — сказал я. — Любит механизмы и скрытые смыслы. И, быть может, сюрпризы.

— Уже гораздо лучше, — улыбнулся Сюй.

Я быстро набросал круговое основание.

— Настольный предмет. Не печать власти, чтобы не вмешиваться в государственную символику. Скорее, философская композиция. Пять элементов движутся по заданному циклу. В центре — дракон.

— Почему дракон?

— Потому что это символ императора.

— Это ответ иностранца, — вздохнул Сюй.

Я посмотрел на него в упор.

— А каким должен быть ответ китайца?

Сюй усмехнулся.

— Смотря какой дракон, Александр Васильевич. Дракон дождя, дракон реки, небесный дракон, дракон императорского достоинства — это не одна и та же фигура. Кроме того, значение имеет его поза, направление движения, количество когтей и предмет, который он держит. Вы же помните наши прошлые уроки?

Я вздохнул и стёр первую фигуру.

— Хорошо. Императорский дракон с пятью когтями в центре композиции.

— И что он делает? — не унимался Сюй.

— Управляет элементами.

Сюй чуть заметно поморщился. Я сделал вид, что этого не заметил.

В конце концов, заказ поручили ювелирам, а не профессору-востоковеду. Моя задача заключалась в том, чтобы выслушать специалиста, а затем создать вещь, которую до нас при императорском дворе никто не видел.

Да, поначалу мне показалось, что драконов и без того во дворце многовато. Но подданные Сына Неба и он сам настолько их любили, что, казалось, были готовы окружать себя ими ещё больше и больше…

— Дракон будет приводить сферы в движение, — продолжил я, раскрывая свой замысел. — Под его лапой расположим активирующий камень с управляющим контуром. При повороте основания он запустит механизм, и элементы начнут проходить перед драконом в порядке порождения.

Отец оторвался от расчётов и подошёл к мольберту.

— Если делать пять сфер высотой хотя бы по три сантиметра, основание получится слишком широким.

— Не обязательно располагать их на одной орбите.

— Две орбиты усложнят передачу.

— Зато дадут объём, — возразил я.

Василий взял второй карандаш и рядом с моим рисунком быстро набросал схему в разрезе.

— Можно сделать подвижный барабан внутри хрустального корпуса. Сферы будут подниматься по скрытым направляющим и последовательно появляться перед драконом…

Я присмотрелся. Решение было хорошим.

— Высота около тридцати сантиметров, — сказал я. — Основа из цельного хрусталя, внутри платиновый каркас. При повороте нижнего кольца барабан начинает движение. Снаружи механики не будет видно.

— Если мы найдём хрусталь нужной чистоты, — заметил отец.

— Найдём. Это же императорская сокровищница, а не лавка на Апрашке.

— Даже в императорской сокровищнице кристаллы не вырастают до нужных размеров по твоему заказу, — покачал головой отец.

Сюй подошёл к эскизу.

— Вы уже решили, что государь должен управлять миром с помощью самоцвета?

— Пока это техническая схема.

— Именно поэтому я спрашиваю сейчас.

Я положил карандаш на край мольберта.

— Господин Сюй, мы покажем государю три концепции, а не готовые изделия. Если образ покажется ему неверным, он, полагаю, скажет. Ведь для этого и существует этап согласования.

Переводчик несколько секунд рассматривал дракона.

— Разумеется, Александр Васильевич, — ответил он наконец. — Государь скажет.

Почему-то это прозвучало не как согласие. А я в упор не мог понять, что же именно не нравилось нашему сопровождающему.

* * *

Через несколько дней мастерская преобразилась. Мы с отцом заняли два верстака и перешли от разговоров к работе. Пусть речь пока шла только о концепциях, показывать императору одни лишь рисунки было бы несерьёзно.

Для Печати я взял латунь, стекло и несколько дешёвых камней из предоставленных нам учебных запасов. Рубин заменил гранатом, сапфир — окрашенным кварцем, изумруд — зелёным турмалином. Вместо драгоценного жёлтого алмаза я использовал обычный цитрин.

Хуанхуали мы трогать не стали — даже небольшие обрезки этой древесины стоили дорого. В макете его изображал кусочек груши, который принёс один из слуг.

— Передача заедает, — проворчал Василий.

Он медленно поворачивал нижнее кольцо наспех выточенного механизма. Внутренний барабан поднял красную сферу, опустил её и начал выводить зелёную. На середине движения направляющая дрогнула.

Зелёный камень замер, не дойдя до нужной точки.

— Вижу.

Я поддел боковую крышку тонким инструментом и открыл технический люк.

— Вторая каретка тяжелее.

— На четыре десятых грамма.

— Для такого плеча достаточно.

Я заменил противовес. Отец снова повернул основание. На этот раз сферы прошли полный круг без остановки.

Выглядело эффектно. Особенно когда дракон поворачивал голову вслед за движением сфер.

— А это обязательно? — спросил отец.

— Что именно?

— Чтобы он следил за каждым элементом.

— Мне показалось, так композиция выглядит более живой, — пожал плечами я.

— Она ведь и без того движется…

Я посмотрел на макет.

Маленький латунный дракон сидел в центре хрустального цилиндра. Когда перед ним появлялась очередная сфера, скрытая тяга поворачивала голову фигуры. Самоцвет под правой лапой вспыхивал соответствующим цветом, а лапа едва заметно опускалась, словно приказывала механизму продолжать.

— Он управляет циклом, — сказал я. — Должно быть видно, что движение не случайно.

Отец пожал плечами.

— Технически всё понятно.

— Вот именно.

— Но я не сказал, что это хорошо.

Я отложил инструмент.

— И ты туда же?

— Нет. Просто тебе уже дважды задали один вопрос. Сюй спросил, что делает дракон. Теперь спросил я.

— И я дважды ответил. Управляет движением стихий.

— Тогда будем надеяться, что государю понравится твой ответ.

Василий вернулся к своему столу, где собирал механизм будущего Сада Феникса.

С этим изделием всё складывалось проще. Во всяком случае, пока.

Белый овальный ларец раскрывался на две половины. Из внутренней платформы поднимались четыре сектора миниатюрного сада, каждый соответствовал времени года. Над ними расправлял крылья механический феникс.

Мы ещё не решили, каким образом распределить материалы, но общая конструкция выглядела убедительно.

Я подошёл к его макету и осторожно нажал на скрытую защёлку. Ларец раскрылся. Четыре сектора поднялись, а бронзовая птица развернула крылья.

— Феникс для императрицы, дракон для императора, — сказал я. — Здесь сложно ошибиться.

Читавший у окна Сюй поднял голову.

— Феникс действительно связан с императрицей. Но это не означает, что любое его изображение будет правильным.

— Он раскрывает крылья над садом. Что здесь может быть неправильного? — удивился я.

— Например, то, почему сад существует только под ним.

— Внутри ларца недостаточно места, чтобы расположить его сбоку.

Отец рассмеялся, но Сюй даже не улыбнулся.

— Я говорю о смысле, Александр Васильевич.

— А я — пока о макете.

— В этом и заключается наше разногласие, — вздохнул китаец.

Я прикрыл ларец.

Третий предмет давался тяжелее всего. Украшение для наследника не должно было выглядеть уменьшенной копией взрослых регалий. Молодому человеку предстояло занять престол, и вещь обязана была говорить о будущем, а не только о его происхождении.

Я предложил подвеску, которая при раскрытии превращалась в армиллярную сферу. Пять частиц первозданных материалов двигались по отдельным орбитам, ни разу не сталкиваясь. Один раз за полный цикл они выстраивались на одной оси.

— Красиво, — признал отец, рассматривая чертёж. — Но пока это игрушка для астронома.

— Философская игрушка.

— Ну, это сразу всё меняет, — не удержался он.

— Наследник должен видеть, что разные силы способны двигаться рядом, не уничтожая друг друга.

Сюй отложил книгу.

— А почему они не сталкиваются?

— Потому что их движение рассчитано, господин Сюй.

— Значит, гармонию для него заранее создал мастер.

Я раздражённо постучал карандашом по столу.

— Если мы сделаем так, чтобы сферы сталкивались, подвеска развалится.

— Я не предлагаю разрушать механизм, Александр Васильевич. Я спрашиваю, чему он должен научить владельца.

— Тому, что каждая сила занимает своё место в мире.

— Очень удобная мысль для придворных, которые хотят навсегда закрепить за каждым человеком его место, — усмехнулся Сюй.

— Вы полагаете, наследнику не понравится такая идея? — спросил отец.

— Я не знаком с его императорским высочеством настолько близко, чтобы отвечать за него. Но при дворе нет символов, существующих вне политики. Особенно если символ предназначен для будущего государя.

Я посмотрел на три макета.

Дракон управлял стихиями. Феникс возвышался над четырьмя сезонами. Орбиты наследника двигались по маршруту, который мы определили за него.

Всё выглядело логично и безупречно для глаза русского мастера. И всё же в словах Сюя сквозила неприятная общая закономерность.

— Что предлагаете? — спросил я.

— Пока ничего. Вы просили помочь понять китайские смыслы. Я указываю места, где ваши решения могут быть истолкованы иначе, чем вы ожидаете.

* * *

К императору нас вызвали следующим утром.

Хэ Чжэньго появился в резиденции сразу после завтрака и сообщил, что Его Императорское Величество готов принять нас через два часа. Макеты следовало доставить в Павильон Небесной Ясности.

Название звучало обнадёживающе. Ясность нам сейчас не помешала бы.

Макеты упаковали в три обитых шёлком ящика. Слуги понесли их с такой осторожностью, словно внутри уже находились настоящие реликвии, а не латунь, стекло и куски грушевой древесины.

В павильоне нас ждали те же люди, что присутствовали на первой закрытой аудиенции: император, Мэн Чжисян, Хуан Босюань и несколько молчаливых придворных. На этот раз к ним присоединилась женщина лет пятидесяти в тёмном платье европейского кроя, но с традиционной китайской вышивкой по вороту.

Сюй тихо сообщил, что это была госпожа Вэнь Жулань — хранительница личной коллекции императорской семьи.

После обязательного чая государь позволил приступить, и я начал с Печати.

Слуги сняли крышку первого ящика и установили макет на низкий стол. На фоне резного дерева латунь выглядела простовато, но механизм работал, а воображение у присутствующих имелось.

— Ваше Императорское Величество, — начал я, — этот предмет не является государственной печатью и не воспроизводит ни одну из действующих регалий. Это личная настольная композиция, посвящённая равновесию пяти начал.

Император коротко кивнул, и я повернул нижнее кольцо.

Внутренний барабан пришёл в движение. Перед драконом поднялась деревянная сфера. Самоцвет под лапой фигуры вспыхнул зелёным. Дракон повернул голову, лапа опустилась — и сфера ушла вниз, уступая место красной.

Огонь сменился землёй. Затем появился металл. После него — вода.

Золотистый цитрин освещал цикл изнутри, изображая силу жёлтого алмаза.

Механизм отработал чисто.

Император внимательно наблюдал за поведением артефакта. Хранительница коллекции едва заметно подалась вперёд, разглядывая скрытые направляющие. Хуан Босюань что-то записал на узкой полоске бумаги.

Ни одной явной отрицательной реакции.

Я закончил объяснение:

— Дракон представляет государя. Под его наблюдением элементы проходят правильный цикл, каждый рождает следующий и занимает предназначенное место. Самоцвет в его лапе служит управляющим центром. В окончательном изделии основание будет выполнено из горного хрусталя, несущая конструкция — из платины и белого золота. Механизм останется полностью скрытым.

Сюй перевёл мои слова, и неожиданно в павильоне стало очень тихо.

Император не смотрел ни на меня, ни на переводчика. Его внимание оставалось приковано к дракону.

— Запустите ещё раз, — сказал он.

Я повернул кольцо, и сферы снова начали движение.

Государь проследил за всем циклом, потом велел запустить снова и неожиданно остановил механизм на середине.

Перед драконом находилась красная сфера. Лапа фигуры замерла над управляющим самоцветом, а голова была повёрнута к огню.

Император поднялся и подошёл к столу. Он не касался макета, но несколько секунд рассматривал его сверху, потом сбоку.

— Кто заставляет сферы двигаться? — спросил государь.

— Дракон, Ваше Величество, — ответил я. — Его самоцвет связан с управляющим контуром.

— И если дракон отпустит камень, движение остановится?

— Да. В готовом артефакте можно предусмотреть инерционный цикл, но основной принцип именно таков.

Император перевёл взгляд на меня.

— Значит, ваш дракон должен непрерывно следить за каждой силой. Указывать ей место. Приказывать появиться и исчезнуть.

Формально он всё понял правильно. Но почему-то это меня не обрадовало.

— Насколько мне известно, государь отвечает за равновесие Поднебесной, — сказал я осторожно.

Сюй перевёл мои слова. Император снова посмотрел на макет.

— Скажите, мастер Фаберже, почему ваш дракон так боится, что мир остановится без его усилия?

Вопрос прозвучал спокойно, но легче от этого не стало. Я открыл рот и не нашёл ответа, который не повторял бы уже сказанное.

Государь не торопил. Василий стоял рядом, сохраняя невозмутимое лицо. Сюй смотрел на макет. Даже придворные не позволили себе обменяться взглядами.

— Я полагал, — произнёс я наконец, — что движение элементов должно выражать ответственность государя за порядок.

— Ответственность, — согласился император. — Но сейчас вы показали мне страх утратить управление.

Он вернулся на своё место.

— Идея красивая, господин Фаберже. Но, боюсь, этот замысел мне не подходит.

Я поклонился.

— Благодарю за прямоту, Ваше Величество. Мы подготовим другой вариант.

Император едва заметно кивнул.

— Покажите остальные.

Сад Феникса вызвал у него больше интереса. Государыня на презентации не присутствовала, поэтому окончательного решения государь принимать не стал. Он долго рассматривал механизм раскрытия, задал несколько вопросов о белой эмали и попросил оставить место для деталей, связанных с личным садом императрицы.

Однако замечание всё же последовало.

— Феникс прекрасен, — сказал император. — Но пока сад под ним существует только затем, чтобы подчеркнуть его красоту.

Третий макет — подвеску наследника — государь изучал дольше всего. Механизм ему понравился.

— Кто настраивает движение? — спросил он.

— Мастер при сборке.

— А владелец?

— Заводит механизм.

Император закрыл подвеску и положил её на шёлк.

— Значит, гармонию для моего сына заранее создал другой человек. Ему остаётся только привести её в движение.

В этот раз я уже не пытался спорить.

— Мы переработаем концепцию, Ваше Величество.

— Переработайте, — согласился государь. — Ваши произведения прекрасны, и я вижу, что вы со всем старанием подходите к тому, чтобы порадовать меня. И я пригласил вас именно потому, что вы умеете создавать невозможное. Понимаю, что Поднебесная для вас — мир чуждый. Однако надеюсь, что вы сможете приблизиться к пониманию концепции власти в Запретном городе.

Ничего оскорбительного он не сказал, и всё же я бы предпочёл получить удар под дых стихией земли.

Аудиенция завершилась. Император не назначил нового срока, но распорядился предоставить нам доступ к Императорским мастерским и коллекциям, которые сочтёт нужными госпожа Вэнь.

До резиденции мы дошли молча.

Хэ Чжэньго проводил нас до внутренних ворот и оставил без привычных напутствий. Слуги унесли ящики в мастерскую. Сюй хотел последовать за ними, но я остановил его.

— Господин Сюй, останьтесь.

Мы расположились в небольшом кабинете, где обсуждали первые эскизы. На столе ещё лежали книги и свитки. Драконы, фениксы, схемы пяти превращений… Всё то, что я якобы изучил.

Отец налил нам троим чаю. Себе добавил что-то из маленькой фляжки, которую предусмотрительно привёз из Петербурга.

— Мне тоже, — попросил я.

— Тебе — чай.

— Почему?

— Потому что кто-то должен думать над новыми концепциями.

— А ты?

— А я буду думать над тем, как их воплотить в жизнь, когда ты, наконец, перестанешь мерить китайских императоров по русским лекалам.

Сюй опустил глаза в чашку, плечи у него подозрительно дрогнули.

— Смейтесь, — разрешил я. — Имеете полное право.

— Я не смеюсь, Александр Васильевич.

— Ну конечно.

Злость постепенно уходила. Оставалось раздражение на самого себя — куда менее приятное, зато гораздо более полезное.

Сюй оказался прав — я слишком поторопился. Взял знакомые символы, разложил по удобным ячейкам и заставил работать по правилам, которые понимал. Дракон стал управляющим контуром. Феникс — центральной фигурой. Наследник — пользователем готовой системы.

Три технически разумных решения. Во многом я опирался на опыт работы для императорского конкурса.

Но чего я не учёл, так это того, что на конкурсе мы делали дар от российской стороны, и некоторые смысловые погрешности могли списать на культурные различия. Тогда это был просто красивый подарок. Но сейчас мы должны были создать артефакты, полностью соответствующие местной философии.

— Хорошо, — сказал я. — Объясните, где именно я ошибся.

Сюй опустился за стол.

— Если бы я мог дать вам три правильных формулы, государю не понадобились бы Фаберже. Он заказал бы вещи у придворных мастеров.

Примерно то же самое я вчера подумал сам. Теперь мысль почему-то не казалась такой убедительной.

— Тогда объясните хотя бы первую ошибку.

— Вы поставили дракона в центр, но не сделали его центром. Он у вас самый занятый слуга в композиции. Следит за каждой сферой, поворачивает голову, нажимает на самоцвет. Стоит ему остановиться — и мир замирает.

— Так работает механизм.

— Именно. Вы подчинили смысл устройству, хотя должны были сделать наоборот.

Отец отпил из чашки.

— Значит, дракон не должен двигаться.

— Я этого не говорил.

— Но подумали.

Сюй улыбнулся.

— Я подумал, что иногда неподвижность требует большей силы, чем движение.

Я встал и прошёлся по кабинету.

Неподвижный дракон. Тогда кто приводит в действие элементы? Сам механизм, разумеется. Но зритель не должен видеть в нём слугу государя. Мир движется по собственному закону, а дракон сохраняет равновесие…

Уже лучше.

Однако это всё ещё была только техническая перестановка.

— Почему император не сказал прямо, чего хочет? — спросил я.

— Возможно, потому что он хочет увидеть, способны ли вы это понять.

В дверь тихо постучали. На пороге появился Ван Дэмин с длинным кремовым конвертом на подносе.

— Прошу прощения, господа. Для вас пришло послание из Протокольного управления.

Я вскрыл конверт. Внутри лежало официальное разрешение на посещение Императорских мастерских и короткая записка от Хэ Чжэньго. Нас ожидали завтра в девять утра.

Внизу было приписано ещё одно имя — Лян Цзянь, глава Императорских ювелирных мастерских. Сюй прочитал и заметно посерьёзнел.

— Вы его знаете? — спросил я.

— Лично — нет. Но о нём знает каждый, кто хотя бы немного интересуется современным китайским искусством. Великий мастер. Очень традиционный. И очень влиятельный.

— И очень рад приезду иностранных конкурентов? — предположил отец.

Сюй посмотрел на него и тяжело вздохнул.

— Боюсь, Василий Фридрихович, слово «рад» здесь будет не самым точным переводом.

Я снова взглянул на приглашение.

Итак, сегодня император показал мне, что я ни черта не понимаю в китайской культуре. Завтра лучший мастер Поднебесной должен был объяснить, что я не понимаю ещё и собственного ремесла.

Поездка становилась всё интереснее.