Сюй успел подхватить меня прежде, чем колонна ушла куда-то в сторону.

Каменный пол поднялся навстречу, но так и не добрался до лица. Чьи-то руки удержали меня за плечи. Отец что-то крикнул. Голоса стали глухими, словно зал внезапно наполнили водой до самого потолка.

Холод от царапины поднялся к локтю.

Я попытался призвать Огонь, чтобы остановить яд. Стихия отозвалась и сразу исчезла. Земля продержалась дольше, но в ней возникли пустые участки. Сила уходила не наружу. Её пожирали изнутри.

Мёртвый камень.

Меня не убивал яд. Он только разносил металлический носитель по крови. Настоящую работу делала минеральная пыль проклятого самоцвета. И каждый удар сердца проталкивал её дальше.

В пальцах исчезла чувствительность. Затем онемело плечо. Холод уже касался груди.

Я попытался замедлить кровь Водой, но стихия меня не слушалась. Воздух не удерживал дыхание. Организм превращался в мастерскую, где кто-то методично гасил все печи и закрывал двери.

— Игла… — выговорил я. — Мёртвый камень.

Отец оказался рядом.

— Только не снова. Боже, только не это…

Я понял, что он вспомнил Лидию Павловну и всё, через что ей пришлось пройти после отравления.

А потом резко стало темно.

* * *

Сознание вернулось, когда я уже был на носилках.

Надо мной проплывали красные балки галерей и полоска белого зимнего неба. Носильщики бежали. Рядом двигались гвардейцы, расчищая путь. Кто-то прижимал к моей руке ткань.

— Не останавливайтесь! — приказал наследник.

Он шёл рядом. Парадная одежда была испачкана копотью, а в руке принц держал нефритовую табличку распорядителя Ло Цзиня, завёрнутую в защитную ткань.

Даже после покушения собирал улики. Наверное, так правильно — лекарям будет проще определить тип отравы, имея в распоряжении образец…

— Ваше Высочество…

— Молчите, Александр.

— Иглу… не трогать руками.

— Мы уже поняли.

— Состав расходится по каналам.

Лицо принца на мгновение оказалось чётким.

— Берегите силы, Александр Васильевич. Я приказываю вам жить.

— Разумное распоряжение.

Он что-то ответил, но я уже не услышал — снова провалился в темноту.

* * *

Во второй раз я пришёл в себя от резкого запаха полыни.

Меня уложили на низкую кушетку — на обычную больничную кровать-каталку это было не похоже. Вокруг стояли ширмы, горели лампы, а надо мной склонились люди в светлых лекарских халатах.

Чуть приподняв голову, я увидел, что моих на груди, запястьях и лодыжках лежали тёплые нефритовые пластины.

Левый рукав уже разрезали до плеча, обнажив место ранения. Вокруг царапины кожа стала серой. По ней расходились тонкие тёмные линии, похожие на трещины внутри камня.

Двое помощников меняли компрессы. Третий держал над раной какой-то дымящийся сосуд. Он вытягивал обычный яд, но частицы мёртвого камня оставались. Я чувствовал их как пустые точки, к которым проваливалась сила.

Старший лекарь, судя по символам на одежде, держал над моей рукой серебряную рамку. На натянутой внутри нити появлялись чёрные точки.

— Сколько их? — спросил отец.

Сюй перевёл ответ:

— Много. Частицы уже достигли основных энергетических каналов. Обычное очищение не поможет.

— Тогда применяйте необычное. Что угодно, только спасите моего сына!

Сюй перевёл мольбу отца, и старший лекарь что-то коротко ответил.

— Есть один метод, но он закрыт для посторонних, — вздохнул Сюй. — Он содержится в тайне и используется только для членов императорской семьи.

Отец посмотрел на лекаря с яростью, какой я прежде никогда не видел.

— Мой наследник закрыл собой наследника всей вашей империи.

Голос его при этом оставался спокойным, и от этого слова прозвучали ещё тяжелее.

За ширмой приоткрылась дверь. Послышалась возня, шёпот, а затем ширма отодвинулась.

Передо мной стоял принц в наспех наброшенном на плечи халате. Он успел сменить одежду. Значит, я пробыл в забытьи довольно долго.

Принц что-то резко сказал старшему лекарю, тот низко поклонился и тут же принялся раздавать команды.

— Вас вылечат, Александр Васильевич, — произнёс принц по-русски и посмотрел на моего отца. — Василий Фридрихович, моя семья считает себя обязанной вашему сыну за моё успешное спасение. Если бы не Александр Васильевич, возможно, сейчас на этой кушетке лежал бы я. И я лично прослежу за тем, чтобы вашего наследника лечили так же, как лечили бы меня.

Я попытался привстать, но нефритовые плитки оказались неожиданно тяжёлыми. Или же это у меня настолько иссякли силы.

— Лежите, — велел принц. — Сейчас просто берегите силы. Об остальном позаботятся лучше дворцовые маги и лекари.

Василий склонил голову.

— Благодарю, ваше императорское высочество.

Принц коротко кивнул, принимая благодарность.

— Я буду ждать новостей, — сказал он и взялся рукой за край ширмы. — А сейчас прошу меня извинить. Нужно разобраться с теми, кто сделал это с вашим сыном.

Принц вышел, и лекари тут же засуетились. Старший что-то говорил, младшие бросались исполнять.

— Что они будут со мной делать? — хрипло спросил я у Сюя.

— Его императорское высочество разрешил применить Обратный круг пяти дыханий.

— Что это?

— Одна из редчайших техник старинной школы, основанная на традиционной китайской магии. Считается, что эта манипуляция может вырвать человека из объятий смерти, но точно сказать не берусь. Этот метод полулегендарный, и лишь дворцовые мастера владеют этим искусством.

Отец и Сюй остались, пока лекари оборудовали для меня новое место.

Мою кровать перенесли в центр начертанной на полу пятиугольной схемы. В углах поставили чаши с живым нефритом. В каждой находилась крупица мёртвого камня, запаянная между золотыми пластинами.

Пять лекарей заняли места вокруг меня.

Один отвечал за сердце. Второй — за дыхание. Третий удерживал магическое ядро — в Поднебесной считалось, что оно сосредоточено в солнечном сплетении. Двое контролировали кровь и сознание. Золотые иглы должны были открыть энергетические каналы наружу и заставить частицы яда потянуться к приманкам.

— Это будет больно? — спросил я.

Старший лекарь ответил.

— Он говорит, что вы можете снова потерять сознание, — перевёл Сюй.

— Значит, да. Ничего, не привыкать.

Первую иглу ввели в кожу возле царапины.

По руке прошёл холод. Не снаружи — словно из самой кости. Потом я почувствовал движение, словно под кожей протянули металлическую нить. Неприятно — это ещё мягко сказано.

Я стиснул зубы.

Вторую иглу поставили у плеча. Третью — под ключицей.

Лекарь Огня направил тепло к сердцу. Частицы мёртвого камня сразу потянулись туда. Он остановил поток, изменил направление и повёл их к золотой игле.

На её кончике выступила серая капля.

Помощник снял иглу щипцами и бросил в закрытый сосуд.

Работа продолжалась, кажется, несколько часов.

Иногда я открывал глаза и видел отца, стоявшего у стены. Он так и не садился, словно был готов в любой момент броситься на помощь. Несколько чашек на столе оставались нетронутыми. Принц ушёл, но Чжао Синь появлялся дважды и говорил со старшим лекарем.

Первый круг очищал кровь. Иглы темнели одна за другой. Их складывали в керамический сосуд, запечатывали и сразу уносили в отдельную печь.

После второго круга вернулась чувствительность пальцев, а вместе с ней пришла боль. Я решил, что онемение имело свои преимущества.

Третий круг выводил частицы из каналов стихий. Лекарь Земли удерживал основу, пока лекарь Воздуха открывал пути наружу. Они работали без слов. Только старший иногда менял положение нефритовых пластин.

В чашах приманки постепенно чернели. Золото вокруг них покрывалось серым налётом.

Потом боль стала сильнее.

Лекари вытягивали частицы из магического ядра. Вместе с ними уходила и моя сила. Я попытался удержать её, но услышал резкий приказ.

— Вас просят не сопротивляться, — перевёл Сюй. — Иначе каналы закроются.

Неприятное требование. Я привык удерживать собственную силу, а не позволять пяти незнакомцам разбирать её по составляющим.

Пришлось довериться китайской медицине, хотя сейчас это и правда больше напоминало сложнейший магический ритуал.

В какой-то момент моё сердце сбилось с ритма — даже я это заметил.

Лекарь Огня тут же положил ладонь мне на грудь. Тепло вошло внутрь, но не растеклось. Он удерживал его узкой линией, не позволяя мёртвому камню поглотить лишнее.

Отец сделал шаг к кровати, но старший лекарь остановил его одним взглядом.

Сердцебиение выровнялось.

Чёрные точки на серебряной рамке исчезали медленно. Не знаю, как лекарям удалось сделать карту повреждений, но она была точной. Всё же пять тысяч лет опыта — это пять тысяч лет.

После каждого круга лекари меняли пластины, сжигали иглы и начинали заново.

На последней проверке осталась всего одна точка, но находилась она возле сердца.

Старший лекарь нахмурился. Отец стиснул край ширмы.

Пятый круг оказался самым коротким и самым тяжёлым. Лекарь Воды замедлил ток крови. Лекари Огня и Земли удерживали сердце в безопасности, создавая вокруг него энергетический кокон. Ощущения, должен сказать, непередаваемые, когда твой собственный орган словно оборачивают в пластик, и всё это внутри тебя.

Золотая игла вошла между рёбрами.

На несколько секунд я перестал чувствовать тело. Потом в чаше возле головы щёлкнула золотая пластина.

Серебряная рамка осталась чистой.

Старший лекарь проверил снова. Затем ещё раз.

Ни одной точки.

— Всё, — перевёл Сюй. — Все частицы извлечены.

Я хотел ответить, но сил хватило только на то, чтобы закрыть глаза. Меня снова встретил мрак, но сейчас эта тьма была другой. Мягкой, обволакивающей.

Я позволил ей окутать меня.

* * *

Проснулся я лишь на следующий день.

Первым увидел отца. Он сидел возле окна в том же праздничном костюме, только без пиджака. Рукава сорочки были закатаны. На столе стояли холодный чай, миска рисовой каши и три пузырька с какими-то лекарствами.

За окном шёл снег. Тонкий, почти прозрачный. Он ложился на красные перила и сразу же таял.

Я попробовал поднять руку. Получилось до половины. Казалось, механизм управления моим телом остался у кого-то другого.

— Как ты, Саша? — спросил он, подходя ко мне.

— Живой — уже хорошо.

— Да, очень хорошо…

Отец взял серебряную рамку и провёл над моей грудью. Ничего не произошло.

— Наверняка уже сотню раз проверяли, — сказал я.

— Ничего страшного. Проверю ещё раз.

Он вернул рамку лекарю и только тогда положил ладонь мне на плечо.

— Мама бы рассердилась, — произнёс я.

— Она и рассердится, когда узнает, что ты сделал.

— Ты ещё не сообщил?

Отец печально усмехнулся.

— Сообщил, что ты ранен, но опасность миновала. Подробности расскажешь сам, когда сможешь сидеть и лгать достаточно убедительно.

Разумный подход. Впрочем, Лидия Павловна умела чувствовать фальшь даже на расстоянии тысяч километров.

Возле окна стояла бронзовая курильница. Тонкий дым пах хвоей и сладкими смолами.

— Это принесла Госпожа Чэнь, — сказал отец, заметив мой взгляд. — Она и многие мастера вчера зажигали благовония и просили духов предков присмотреть за тобой.

— Очень ценный жест, — отозвался я. — Ведь мы даже не родственники.

Василий кивнул.

— Да, этот жест многое значит. Они приняли тебя, Саша. Ты стал для них своим, раз люди так о тебе переживают.

— Когда встану на ноги, непременно отблагодарю.

Отец улыбнулся.

— Можешь не тянуть. Они почти всю ночь были здесь и ждали новостей.

За стенами лазарета действительно ждали люди. Лян потребовал допустить его в палату хотя бы на минуту. За ним стояли госпожа Чэнь, Бао, Хань Шэн и несколько других мастеров.

Многие из них провели ночь в соседнем павильоне. Госпожа Чэнь принесла две связки благовоний. Одну зажгла перед табличками предков собственной семьи, вторую — у входа в лазарет. Бао трижды ходил узнавать новости и каждый раз утверждал, что оказался рядом случайно. Хань Шэн принёс разобранную тягу Феникса, будто собирался чинить её в коридоре.

Сюй рассказал всё это тихо, пока отец проверял лекарства.

— А Лян?

— Сидел возле двери.

— Просто сидел?

— Иногда это важнее всего.

Старший лекарь впустил только Ляна — толпа в столь небольшую комнатку бы просто не влезла.

Лян медленно вошёл, оглянулся по сторонам и, обменявшись с отцом короткими поклонами, остановился у моей кровати.

Он внимательно посмотрел на меня и задал один вопрос.

— Когда сможете держать инструмент? — перевёл Сюй.

Я усмехнулся.

— Если кормить будут этой кашей — нескоро.

Лян выслушал перевод и кивнул, старательно пряча улыбку.

— Старший мастер передаст хорошие новости мастерам, — говорил Сюй. — Он просит передать, что все с нетерпением ждут скорейшего выздоровления Александра Васильевича.

Я кивнул и неожиданно протянул Ляну руку. Тот сперва удивлённо на неё уставился, и лишь затем понял, что это была приглашение к рукопожатию. При дворе до сих пор было принято кланяться, и лян смутился. Но всё же протянул руку в ответ.

— А всё-таки мы хорошо сработались, — сказал я.

И эти слова в переводе не нуждались.

* * *

Через два дня наследник лично посетил мою палату. С ним было четверо служителей, которые тащили какой-то футляр из тёмного дерева.

Я хотел было подняться, но наследник жестом запретил.

— Лежите, Александр Васильевич. Ещё накланяетесь, уверяю вас. Я принёс вам кое-что.

Слуги поставили тяжёлый футляр на стол и отошли к стене. Принц принялся сам открывать его.

— Мой отец, увы, пока что слишком занят внезапно свалившимся на него потоком дел, — говорил принц, аккуратно расстёгивая защёлки. — Однако он велел принести в вашу палату один из ценнейших артефактов нашей семьи. Как знак его благодарности за ваш поступок и особого отношения.

Наследник, наконец, снял крышку, и я увидел содержимое.

Это была нефритовая статуэтка цилиня — одного из четырёх благородных животных в китайской мифологии. Насколько я знал из прочитанного, цилинь — был мифическим существом, похожим на единорога. При этом он считался очень добрым и миролюбивым. По преданиям, Цилинь настолько бережлив к жизни, что, ступая по земле, не ломает ни травинки и не топчет насекомых.

Сама работа тоже заслуживала отдельного восхищения. По светлому нефриту проходили тонкие золотые нити. В бока были вставлены небольшие изумруды, глаза из александритов меняли цвет от зелёного к красноватому.

Работа была старой. Не меньше двухсот лет. Золотые нити входили в нефрит без видимых швов. Изумруды не украшали корпус, а отмечали узлы распределения энергии. Я потянулся к статуэтке и сразу получил по пальцам от отца.

— Если его императорское высочество разрешит.

Наследник с интересом наблюдал за моей реакцией.

— Артефакт запрещено разбирать, — предупредил он. — Нефритовой статуэтке больше тысячи лет, но полторы сотни лет назад её превратили в артефакт, инкрустировав самоцветами и золотом. Он принадлежит личному хранилищу государя и является мощным артефактом для восстановления сил.

Я с трудом оторвал взгляд от изящной работы и посмотрел на принца.

— Пожалуйста, передайте мою благодарность его императорскому величеству.

— Конечно. Мой отец желает, чтобы вы как можно быстрее исцелились, и готов приложить к этому все усилия.

Статуэтку поставили у кровати. Золотые линии зажглись слабым светом. Цилинь собирал рассеянную силу стихий, очищал и передавал небольшими порциями. Глаза оставались красными, пока поток был нужен, и зеленели, когда организм насыщался.

Первый поток ощущался как тёплая вода. Он входил через ладони, проходил вдоль каналов и задерживался там, где лечение оставило пустоту. Артефакт не заставлял тело восстанавливаться. Только давал материал и не позволял потратить его сразу.

— Поднебесная и правящий дом не забудут того, что вы сделали, — произнёс принц. — Вы могли отступить.

— Тогда игла попала бы в вас.

— Именно.

А затем он… поклонился мне. Совсем неглубоко, но это был настоящий поклон. Против всех норм этикета и рангов.

— И я этого тоже никогда не забуду, — тихо сказал принц.

* * *

Чжао Синь пришёл на пятый день.

К этому времени я уже сидел в кресле и мог самостоятельно держать столовые приборы. Собственно, я как раз прикончил суп из чёрной курицы, который, по мнению поваров и лекарей, должен был придать мне больше сил.

Секретарь принёс с собой толстую папку. По его виду было понятно, что в последние дни он спал гораздо меньше моего.

— Господа, заговор раскрыт, — сообщил он. — По распоряжению его императорского высочества я уполномочен рассказать вам то, что вам надлежит знать.

Чжао Синь положил папку на стол. В ней лежали копии пропусков, ведомостей, писем и протоколов.

— Показания Ло Цзиня вывели следствие на чиновника личной канцелярии Юй Чжэна. Нападавшие прошли во дворец по исправленным спискам Министерства церемоний. Механических львов переделали в мастерской школы Серебряной цапли.

— Опять серебряная цапля… — вздохнул я.

— Цзян Вэя задержали. В его помещении нашли проводящий лак, копии ваших чертежей и остатки состава из пропавшей партии. Среди бумаг обнаружили и расчёты взрыва. Цзян Вэй заранее вычислил положение наследника, мощность самоцветов и расстояние до императорского возвышения. Господин Жоу признал передачу денег Тан Лэю. Платежи шли через тайный счёт Юй Чжэна.

Мы с отцом переглянулись и молча кивнули друг другу, но секретарь продолжал:

— Последним доказательством стали письма. В них обсуждались смерть наследника, провал иностранных мастеров и подготовка нового порядка при дворе. Подписи отсутствовали, но на бумаге сохранились водяные знаки личной канцелярии Юй Чжэна. Ло Цзинь также дал показания после того, как ему показали захваченные письма. Господин Жоу подтвердил имена посредников. Трое нападавших из южной галереи независимо назвали одного и того же чиновника, выдававшего деньги и пропуска.

— Юй Чжэн арестован? — спросил я.

— Разумеется. Лишён должностей, ранга и права обращаться к государю. Его имущество опечатано. До суда он содержится под стражей. Ло Цзинь, Цзян Вэй, господин Жоу и остальные причастные также задержаны. Чжао Говэй находится под домашним арестом. Прямых доказательств его участия пока нет. Политическая близость к преступнику сама по себе не является преступлением.

Разумная позиция. Впрочем, я не вдавался в тонкости местного правосудия. Зато меня интересовал другой человек.

— А что будет с подмастерьем? Тан Лэем, которому угрожали.

Секретарь вздохнул.

— Пока что Тан Лэй остаётся под следствием. Угрозы семье, предупреждение об алмазе и помощь в операции будут учтены при решении его судьбы. Думаю, наследник попросит для него снисхождения.

— Если это возможно, я тоже присоединяюсь к этой просьбе, — сказал я.

Чжао Синь позволил себе едва заметную улыбку.

— Разумеется. Впрочем, от вас я не ожила иного. Вы добрый человек, Александр Васильевич. В том числе поэтому о вас так переживают наши мастера.

Секретарь закрыл папку и поднялся.

— Есть ещё одна новость. Сын Неба желает лично поблагодарить Дом Фаберже перед всем двором, когда вы сможете присутствовать. Как только вы окончательно восстановитесь, в вашу честь будет проведена особая церемония.