Наследный принц отошёл от стола, но уходить не стал.

Он хотел увидеть, как именно мы собираемся выполнить его распоряжение. Вполне разумное желание для человека, чью жизнь предлагалось использовать в качестве приманки.

Мы перенесли заражённый изумруд в защищённую комнату. Тан Лэй остался возле двери под присмотром людей Чжао Синя.

Отец закрепил изумруд нижней фасетой вверх. Лян приготовил полую платиновую иглу. Её диаметр был меньше трети волоса.

— Через эту точку, — я показал на место, где искусственная трещина подходила к поверхности.

Лян посмотрел в лупу и покачал головой. Канал раздваивался возле светлого включения. Один путь вёл к возможному вредоносному составу. Второй уходил вдоль естественного «пера». Ошибка расколола бы камень.

— Сначала введём раствор, — решил отец.

Лян набрал в иглу прозрачную жидкость. Она должна была размягчить связующее внутри трещины, не затронув камень. Я положил пальцы на защитную оправу и пустил слабый поток силы стихии Земли.

Изумруд отозвался сразу же, отвечая на контакт.

Лян осторожно ввёл иглу, и по моим пальцам прошла короткая дрожь.

— Правее, — сказал я, глядя на увеличенное изображение.

Отец следил за положением кончика через вторую лупу.

— Ещё немного.

Лян изменил угол на долю градуса. Дрожь исчезла. На дне стеклянной колбы появилась серая капля. Внутри блеснули тонкие металлические нити.

Основную часть состава извлекли за двадцать минут. Затем промыли канал и заполнили его инертной минеральной смесью. Несколько частиц инородного материала мы намеренно оставили в изолированной полости так, чтобы поверхностный отклик сохранился.

Я проверил слабым импульсом. Изумруд отреагировал на мою силу, даже потянулся к ней, но остановился.

— Ещё раз, — сказал принц.

Я повторил с большей мощностью. Результат не изменился.

— Теперь камень безопасен? — спросил он.

— Пока изолирован — да, — ответил отец. — Но ставить его в настоящую схему всё равно нельзя.

Василий положил на стол временную орбиту. Внешне она полностью повторяла готовую. Внутри платиновая ось обрывалась перед центральной передачей. За декоративной накладкой находился регистрирующий кристалл и механический сброс.

Если неизвестный попробует связать изумруд с остальными материалами, импульс уйдёт в кристалл. При превышении нагрузки пружина выбросит всю орбиту в защитный стакан.

— Камень при этом разрушится, — предупредил отец.

— Камни можно заменить, — ответил наследник. — Ни один камень не стоит человеческой жизни.

Я внутренне усмехнулся. Если бы его императорское высочество знал, сколько человеческих жизней было загублено ради драгоценных самоцветов… Впрочем, наверняка знал, просто не желал соглашаться с этим. Порой мне казалось, что наследник Сына Неба был слишком большим идеалистом.

Лян тем временем установил изумруд в оправу. Я проверил четыре лапки и скрытый разрыв. Снаружи временный блок выглядел частью «Звезды».

— Тан Лэй, — позвал я.

Подмастерье приблизился, за ним, словно призрак, маячила фигура одного из гвардейцев. Лицо молодого человека оставалось серым, но руки уже не дрожали.

— Когда Жоу придёт проверить твою работу, он не обнаружит, что его перехитрили, — сказал я, и Сюй перевёл.

Тан Лэй покачал головой.

— Это будет не господин Жоу. Он не придёт сам.

— Откуда знаешь?

— Он не мастер. Не сможет проверить работу.

— Логично. — Я встретился взглядом с отцом. — Значит, придёт кто-то из мастеров-артефакторов.

Василий кивнул. Сюй перевёл мои слова, и старший мастер Лян нахмурился. Принц же что-то сказал одному из своих гвардейцев, и тот едва заметно кивнул.

— Сообщи, что всё готово, — сказал принц Тан Лэю. — Скажи, что ты смог поменять камень. Дальше не твоя забота.

Наследник повернулся к нам.

— Благодарю за помощь, господа. Ваше мастерство снова служит большему, чем высокому искусству, и Поднебесная не забудет этого. Я прошу вас возвращаться к себе и продолжать работу над оставшимися артефактами. Дальше будут работать мои люди. И чем меньше вы знаете о наших дальнейших планах, тем лучше для всех.

* * *

Новые панели Сада получились лучше прежних.

Огонь уничтожил цельные эмалевые пластины и заставил нас отказаться от первоначальной конструкции. Теперь основу составляла золотая филигрань. Отдельные вставки перегородчатой эмали входили в неё как листья, цветы, камни дорожек и участки неба.

Если одна вставка треснет, не придётся переделывать весь сезон. Катастрофа иногда полезна тем, что заставляет придумывать новые решения в сжатые сроки.

Госпожа Чэнь установила последний фрагмент зимней панели. Белая эмаль легла между золотыми ветвями, а небольшие сапфировые точки изображали тени на снегу.

— Держится? — спросил я.

Она ответила длинно.

— Госпожа Чэнь предлагает вам перестать трогать панель пальцем, пока состав не застыл, — перевёл Сюй. — Тогда она будет держаться значительно прочнее.

Я улыбнулся и убрал руку.

Бао принёс новое крыло Феникса. Внутренняя рама была легче прежней и имела дополнительное ребро возле основания — именно там старый металл выгнуло от жара. Хань Шэн присоединил тягу и проверил ход.

Крыло поднялось на две трети и остановилось.

— Заедает, — сказал отец.

Хань Шэн уже снял боковую крышку. В новом креплении одна заклёпка выступала на толщину ногтя и задевала рычаг.

Бао нахмурился. Госпожа Чэнь высказала нелестное мнение о литейщиках, которые измеряют детали после установки. Сюй отказался переводить дословно, сославшись на непереводимый колорит местного диалекта.

Бао спилил лишнее, и Хань Шэн снова запустил тягу.

На этот раз Феникс вовремя раскрыл оба крыла.

Пластинки из рубина и жёлтого алмаза поймали свет. В основании двигались пять материалов: хуанхуали, рубин, изумруд, жёлтый алмаз и сапфир. Каждый нёс собственную силу. Металл существовал отдельно — в каркасе, пружинах и тонких связях, удерживавших сад.

Мы установили сезонные панели.

Весна раскрывалась первой. Молодые ветви из хуанхуали проходили между изумрудными листьями. Затем механизм поворачивал лето с рубиновыми цветами. Осень принимала тёплый свет жёлтого алмаза. Зима уходила в сапфировые тени и белую эмаль.

Феникс оставался над садом, но больше не заставлял его вращаться. Механизмы работали рядом, связанные общим ритмом. Птица раскрывала крылья, когда один сезон уступал место другому.

— Запускаем полный цикл, — сказал отец.

Хань Шэн завёл пружину, и Сад пришёл в движение.

На первом переходе весенняя панель прошла ровно. На втором летний сектор качнулся.

— Стоп!

Бао удержал корпус. Отец проверил нижнюю опору. После замены внешней рамы центр тяжести сместился на три миллиметра. Для настольного ларца — почти ничего. Для вращающегося сада — достаточно, чтобы через несколько месяцев механизм начал изнашиваться.

Мы добавили противовес под зимний сектор. Не свинец — платиновую пластину, чтобы металл участвовал не только в конструкции, но и в равновесии.

Второй полный цикл прошёл без качания.

Феникс медленно раскрыл крылья, Сад повернулся. Весна сменилась летом, лето — осенью, осень — зимой. После зимы снова появились молодые ветви.

Все заворожённо молчали, наблюдая за процессом.

Когда механизм остановился, госпожа Чэнь коснулась края зимней панели и сразу убрала руку. На её запястье ещё оставался след ожога.

— Готово, — сказал отец.

Лян что-то сказал по-китайски, и вдруг все мастера поклонились. Не нам. И не старшему мастеру. Работе, что стояла на мраморной подставке в центре мастерской.

Второй артефакт был завершён.

Мы с отцом встретились взглядами и одновременно шумно выдохнули. Получилось! Несмотря на пожар, на трудности перевода, интриги и попытки сорвать нашу работу. Мы сделали второй артефакт!

Но едва мы порадовались, как в мастерскую вошёл Чжао Синь. Секретарь кивнул мастерам и направился к нам с отцом.

— Господа, у меня есть для вас важные новости. Вам лучше пройти со мной в отдельное помещение.

— В чём дело? — напрягся Василий.

— Не здесь, Василий Фридрихович, — секретарь понизил голос. — Прошу за мной.

К нашему удивлению, Чжао Синь направился прямиком в наши апартаменты. Там в гостиной нас уже ждали двое служащих двора с ноутбуком в защищённом корпусе. При нашем появлении они поднялись и одновременно поклонились.

Чжао Синь указал на гостей:

— Это сотрудники службы безопасности. Они установили в хранилище видеокамеры, благодаря чему было записано проникновение в хранилище прошлой ночью.

У меня во рту стало сухо.

— Значит, Тан Лэй не солгал? — хрипло проговорил я.

— Он сделал всё, что от него требовалось. И теперь у нас есть запись. Болле того, личность ночного посетителя установлена, — сказал он.

— Кто?

— Мастер Цзян Вэй.

Это имя сразу вернуло меня в тот двор, где почтенный сановник Юй Чжэн демонстративно не заметил приглашённого русского мастера.

Молодой человек с серебряной цаплей на рукаве смотрел тогда не на меня, а на футляр с макетом. Лян тогда не включил его в нашу бригаду, опасаясь саботажа и конкуренции.

Но он, выходит, пришёл сам. Прошлой ночью.

— Уверены? — спросил отец.

Чжао Синь открыл папку.

— Камеры зафиксировали часть лица. Кроме того, наши люди проследили его до личных помещений при мастерской школы Серебряной цапли. Их символ приметный.

Секретарь кивнул одному из сотрудников, и тот развернул ноутбук к нам.

— Нам нужна ваша помочь, господа Фаберже. Мы поняли, что мастер Цзян Вэй проводил некие манипуляции с артефактом, но не можем установить, какие. Однако у нас есть запись его действий. Мы надеемся, что вы сможете объяснить, что именно он сделал.

— Показывайте, — кивнул отец.

Мы придвинули стулья и уселись ближе к экрану. Безопасник нажал на кнопку, и запись начала проигрываться.

Изображение оказалось чёрно-белым, но вполне чётким — можно было разобрать даже мелкие детали. Первая камера показывала служебную дверь. В неё вошёл человек в тёмном халате и мягкой шапке. Нижнюю часть лица закрывала ткань.

Он двигался уверенно. Не оглядывался на каждый звук и не искал дорогу. Явно хорошо знал помещение.

Вторая камера показала стол сверху. Посетитель снял перчатки. На правой руке имелся тонкий серебряный напёрсток с иглой. Он осмотрел изумруд, провёл над ним небольшим ладонью и дождался отклика.

Наша имитация, судя по всему, его убедила. Цзян Вэй — а это и правда был он — снял ткань с лица, чтобы надеть увеличительную линзу.

Чжао Синь переключил камеру. Теперь стол был виден сбоку. Цзян Вэй открыл нижнюю панель «Звезды». Достал тонкую кисть, нанёс на оправу почти прозрачный состав и провёл иглой по двум линиям.

— Стоп. Назад, — велел отец.

Секретарь отмотал запись.

Мы посмотрели ещё раз. Потом в третий.

— Он не добавляет новую линию, — сказал Василий. — Он меняет направление существующей в артефакте.

— Здесь соединяет орбиту Земли с регулятором, — показал я.

Отец кивнул:

— А здесь обходит отвод.

На записи Цзян Вэй коснулся управляющего узла. Все пять орбит едва заметно дрогнули. Регистрирующий кристалл принял импульс и выдал нужный ложный отклик.

Мастер удовлетворённо закрыл панель.

— Что произошло бы с настоящим заражённым камнем? — спросил Чжао Синь.

— Дело не столько в камне, сколько в конфигурации направляющих линий артефакта. Нужно проверить линии, — сказал я. — Немедленно. Если я понял всё правильно, то испорченный изумруд — лишь половина нашей беды.

* * *

И я, увы, оказался прав.

Мы сразу же отправились в хранилище. Когда дверь за нами закрылась, и отец включил освещение, Чжао Синь устало прислонился к двери.

— Скажите честно, насколько всё плохо?

Я впервые видел его настолько уставшим, если не сказать выжатым. Обычно секретарь излучал невозмутимость и непробиваемое спокойствие, но сейчас под его глазами залегли тени, да в ярком холодном свете кожа выглядела восковой.

— Заранее пугать не хочу, — отозвался я. — Но судя по всему, у нас тут драгоценная бомба.

Соблюдая все меры безопасности, отец осторожно открыл ячейку с артефактом и перенёс его на металлический стол под свет ламп. Я взялся за проверку.

Внутри артефакта сохранился тонкий след проводящего лака.

— Цзян Вэй соединил изумруд с центральным регулятором и развернул два канала так, чтобы энергия не уходила в защитный отвод, — сказал я, изучая силовые потоки.

Отец разложил рабочий чертёж и указал на пересечение линий:

— Смотри на момент совмещения.

Раз в полный цикл пять материалов оказывались на одной оси. Именно тогда «Звезда» должна была показывать найденную гармонию: орбиты продолжали движение, но на мгновение возникала единая линия.

В новой конфигурации эта линия становилась замкнутым контуром.

Изумруд должен был дать первый импульс. Остальные орбиты приняли бы его, усилили и вернули в центр. Защитный отвод был отключён. Энергии оставалось только накапливаться до разрушения корпуса.

— И тогда… Взрыв? — спросил Чжао Синь.

— Да, энергетический. Сначала внутри артефакта. Потом всё, что находится рядом, получит осколки и удар силы. А с учётом того, что в артефакт установлены самоцветы высшего порядка, способные столетиями отдавать силу, то энергетический выброс будет чудовищно мощным.

— Наследник должен будет держать «Звезду» в руках, — добавил отец. — И, сам император, полагаю.

— А императрица будет где-то рядом с ними, — прошептал Чжао Синь и уставился на чертёж. — И тогда это выглядело бы как… ошибка механизма?

— Как ошибка европейского мастера, который совместил китайские материалы и не рассчитал резонанс, — сказал я. — Полагаю, расчёт был на это.

Очень аккуратное убийство. Наследник погибает от иностранной игрушки. Фаберже теряют имя, статус и с высокой долей вероятности — головы. Приглашение европейских мастеров становится доказательством опасности реформ. Консерваторы не только устраняют неудобного правителя, но и получают возможность возвысить своего кандидата. После такой трагедии они обретут гораздо больший вес в обществе.

— Цзян Вэя арестовали? — спросил отец.

— Пока нет. Его высочество дал ему уйти, чтобы не вызвать подозрений. Арест мастера предупредит тех, кто им руководит. Сейчас Цзян Вэй уверен, что настройка завершена. Мы проследим за всеми, с кем он встретится.

— Мы прекрасно знаем, что его покровитель — Юй Чжэн, — напомнил я.

Чжао Синь внимательно на меня посмотрел.

— Да, знаем. Это основание для наблюдения, но нет доказательств, что именно он отдал приказ. Цзян Вэя мог действовать по указке другого человека или по собственной инициативе.

Секретарь снова посмотрел на артефакт.

— Вы сможете исправить его до Праздника? Его императорское высочество требует, чтобы к церемонии «Звезда» была полностью безопасна. При этом никто за пределами этой комнаты не должен понять, что диверсия Цзян Вэя была обнаружена.

Отец снял пиджак и закатал рукава. Я вытащил из внутреннего кармана набор игл для нанесения артефактной вязи.

— Сделаем.

Секретарь с облегчением выдохнул.

— Что от меня потребуется?

— Никого сюда не впускать, пока мы не закончим.

* * *

Больше всего это напоминало сцену из фильма, где герой пытается обрезать один из проводов бомбы, чтобы её обезвредить. Красный или синий? Или коричневый? А может и вовсе белый?

Примерно так чувствуешь себя, когда пытаешься обезвредить артефакт, который перенастроили на разрушение. Вроде и провода те же, и принцип работы понимаешь, но каждый мастер собирает по-своему. В этом деструктивные артефакты мало чем отличались от бомб.

Сейчас мы были сапёрами.

Сначала мы зафиксировали вредоносную конфигурацию. Сняли пробы проводящего состава и перенесли каждую изменённую силовую линию на отдельный чертёж, чтобы сравнить оба и не сбиться.

Затем отец снял заражённый изумруд. Временную орбиту оставили как доказательство. Настоящий камень принесли из запечатанной ячейки и проверили ещё раз.

Чистый.

Отец удалял проводящий лак тонкой костяной лопаткой. Растворитель применять было нельзя: он мог затечь под шарнир и изменить изоляцию. Я удерживал линии, не давая остаточному импульсу перейти в регулятор.

Цзян Вэй работал талантливо. Лак лежал слоем тоньше пыли. Под обычным светом его не увидел даже я сам. Приходилось направлять слабый поток и отмечать места, где металл отзывался раньше положенного.

Первую линию очистили полностью.

Вторая оказалась повреждена иглой. На платине осталась канавка, через которую сила могла перескочить после нескольких циклов.

— Меняем участок, — сказал отец.

Я принёс новую платиновую нить. Мы вырезали повреждённые четыре миллиметра и впаяли замену. Место соединения спрятали под штатной накладкой, но не маскировали от будущего обслуживания. Хороший ремонт должен быть незаметен зрителю и понятен следующему мастеру.

Затем мы вернули защитный отвод.

Он представлял собой тонкую дугу, направлявшую избыточную энергию в металлический корпус. Металл существовал отдельно от пяти материалов и принимал нагрузку, не вмешиваясь в их движение. Цзян Вэй развернул дугу наружу. Мы восстановили первоначальное положение и добавили второй разрывной элемент.

Если энергия снова пойдёт не туда, соединение расплавится раньше, чем пострадает центральный узел.

— Некрасиво, — заметил Василий.

— Он внутри, — возразил я.

— Но мы-то знаем…

— Думаю, в нынешних обстоятельствах этим можно пренебречь.

Настоящий изумруд установили в оправу для символа Земли. Проверили массу, давление лапок и положение внутреннего включения. Потом собрали все пять орбит.

Первую проверку провели без магической нагрузки.

Механизм раскрылся. Орбиты начали движение. Рубин Огня прошёл над сапфиром Воды. Жёлтый алмаз Воздуха поднялся выше. Хуанхуали сохраняло тёплый живой оттенок среди камней. Изумруд Земли двигался по нижней дуге.

В момент совмещения материалы выстроились на одной оси. Контрольные иглы дрогнули и вернулись к нулю.

— Ещё раз, — сказал отец.

Мы напустили артефакт на половине нагрузки.

Снова ровный отклик.

На полной мощности мы вышли из защитного круга. Если корпус всё-таки решит взорваться, пусть хотя бы нас не заденет…

Орбиты разошлись.

Материалы начали выстраиваться.

Дерево. Огонь. Земля. Воздух. Вода…

На одну секунду все пять оказались на общей оси.

Я затаил дыхание. По корпусу прошёл мягкий импульс, металл дрогнул… Но принял излишек и уже через мгновение рассеял его. Орбиты продолжили движение.

Только сейчас я позволил себе выдохнуть и заметил, что отец тоже не смел дышать всё это время.

— Безопасно, — сказал Василий.

— Теперь да.

Несколько секунд мы молча стояли, глядя на готовый третий артефакт. «Звезда Наследника» была завершена здесь, в стенах хранилища, в обстановке полной секретности и на фоне дворцовых интриг.

А мы снова просто сделали то, что умеем лучше всего.

Но теперь кто-то должен ответить за все попытки нам помешать.