Проверку начали после первого утреннего сигнала.

Цяо получил распоряжение перевести всю бригаду к Саду Феникса и Печати. Официальная причина звучала убедительно: после изменения конструкции Звезды требовалось заново уточнить массу орбит и баланс материалов.

— А для этого нужно закрыть половину мастерской и выставить у двери гвардейца? — спросил Цяо через Сюя.

— После ночного гостя любой контроль проводится под охраной, — ответил я.

Цяо многозначительно посмотрел на красную и синюю печати кладовой и поклонился.

Мастера разошлись по своим участкам. Госпожа Чэнь занялась сезонными панелями Сада. Бао готовил новые крепления корпуса. Хань Шэн проверял тягу Феникса. Из-за ширмы доносились голоса, стук инструментов и скрип полировального круга. Обычная работа продолжалась в нескольких шагах от нас.

На проверочном столе лежала только белая ткань.

Отец принёс две пары весов. Одни русские, с тонкой платиновой стрелкой. Вторые принадлежали Императорским мастерским и имели бронзовые чаши. Лян поставил рядом три лампы: обычную, направленную и с пластинами, дающими поляризованный свет.

Сюй разложил чистые листы журнала.

— Я думал, записи ведёт Василий Фридрихович, — сказал он.

— Так и будет, — ответил отец. — Вы поможете с китайскими названиями и проследите, чтобы мы одинаково понимали формулировки.

Каждая строка должна была получить три подписи: мою, отца и Ляна.

Чжао Синь вошёл последним. Проверил окна, служебную дверь и людей в коридоре.

— Его императорское высочество уведомлён, — тихо сказал он. — Наследник приказал никому не вмешиваться в вашу работу и сообщить ему только подтверждённый результат.

— Разумно.

Мы проверили обе печати на шкатулке. Красный воск Ляна не имел трещин. Синий оттиск Фаберже сохранил тонкую линию по краю. Отец сделал отметку в журнале.

Лян достал свой ключ. Я — второй.

Замки открылись одновременно.

Шкатулку не стали ставить прямо на стол. Сначала отец проверил поверхность белой ткани липким валиком и снял с неё несколько тёмных ворсинок. Лян принёс деревянную решётку с отдельными ячейками. Каждая получила номер, совпадающий с закрытым списком Сюя.

— После осмотра камень возвращается только сюда, — сказал отец. — Не в общий футляр.

Лян проверил салфетки. Провёл одной по чистой стальной пластине, затем посмотрел под лампой. На ткани остался светлый след крахмала.

— Эти не годятся.

Пришлось принести другой свёрток, промытый без добавок. Весовые чаши протёрли спиртом и прогрели, чтобы остатки влаги не меняли массу лёгких образцов. Пинцеты разложили по цветным подставкам: красная для рубинов, синяя для сапфиров, белая для алмаза и так далее.

Перед тем как доставать камни, мы подготовили контрольные образцы. Первый — чистый кусочек горного хрусталя. На втором я сделал тонкую царапину и втёр обычную стальную пыль. Не мёртвый камень, не магический состав. Просто металл, который мог случайно остаться после инструмента.

Я положил чистый образец на белую ткань и направил слабый импульс. Хрусталь отозвался ровно. Свет прошёл сквозь него, не задержавшись.

Второй образец дал короткую рябь по краю царапины. Отклик был слабым, но заметным.

Мы отдельно договорились о словах. «Чистый» означало только отсутствие обнаруженного постороннего вещества. «Совпадает» — соответствие акту приёмки. «Безопасный» запрещалось писать до завершения всех этапов.

Лян достал из шкатулки маленький свёрток и положил перед нами. Внутри находился рубин старой огранки.

Рубин взвесили дважды.

Русские весы показали на две тысячных карата больше китайских. После проверки гирь разница сократилась до одной тысячной. В пределах допустимого. Отец записал оба значения.

Я осмотрел камень под прямым светом. Старая огранка была старинной, неглубокой, с широкими фасетами. На одной грани виднелась тонкая линия.

— Трещина, — сказал я.

Лян взял лупу. Повернул рубин к лампе и провёл тонкой иглой по поверхности.

— Не выходит наружу.

Под поляризованным светом вокруг линии появилось слабое напряжение. Я дал магический импульс. Камень ответил неровно.

Лян капнул на грань прозрачное масло. Линия исчезла почти полностью.

— Старая заполненная трещина, — сказал он. — Камень нагревали перед прежней огранкой.

Мы сравнили с сертификатом. Оценщик упоминал внутренний дефект у нижней фасеты. Место совпадало.

Отец пометил результат как естественный след обработки. Три подписи.

Второй рубин оказался чистым. Третий имел включение рутила, похожее на тонкую золотую иглу. Никакой металлической связи. Только обычная структура камня.

Чтобы убедиться, я повернул его на девяносто градусов и повторил импульс. Отзыв сместился вместе с кристаллической решёткой. Посторонний металлический носитель остался бы привязан к трещине или царапине. Рутил вёл себя как часть самого камня.

Следующим на проверку отправился синий сапфир.

Он весил больше рубинов и предназначался для элемента Воды. Цвет уходил от густого синего к почти прозрачному краю. Под прямым светом никаких вмешательств. Под боковым — две естественные зоны роста.

Я поднёс к камню стальную пластину и дал импульс. Сапфир ответил короткой дрожью.

В комнате стало тихо.

Я повторил. Отклик возник снова, на этот раз ближе к нижней части.

— Инструменты, — сказал Лян.

Мы заменили пинцет, салфетку и весовую чашу. Я вымыл руки, хотя камня не касался. Отец принёс чистую стальную пластину из запечатанного набора.

Третий импульс прошёл ровно.

Лян осмотрел старый пинцет. На внутренней стороне губки блестела почти невидимая точка.

— Пыль, — сказал он.

Я провёл контроль на чистом хрустале тем же инструментом. По краю появилась знакомая рябь. Обычная незаметная глазу металлическая стружка едва не превратила сапфир в улику.

После сапфира проверили фрагмент жёлтого алмаза.

Естественная трещина, где раньше находился состав, оставалась чистой. Лян изучал её дольше остальных. Я дал три импульса разной силы. Камень отвечал равномерно, без металлического хвоста.

— Всё в порядке, — сказал я.

Лян кивнул. На его лице впервые появилось что-то похожее на удовлетворение.

Потом пришла очередь зелёных пробных камней, жёлтого кварца и сапфиров низшего качества. Каждый получил номер. Каждый прошёл через две пары весов, три вида света и магическую проверку.

На жёлтом кварце обнаружили точку у отверстия, похожую на засохший состав. Я снял её стальной иглой. Под лупой оказалось обычное полировальное масло, смешанное с пылью самого кварца. Магического отклика не было.

К вечеру все основные материалы прошли первый осмотр. Ни одного подтверждённого следа мёртвого камня. Ни одного металлического носителя внутри трещины. Никаких признаков повторного нагрева после приёмки.

Отец подвёл линию под последней строкой.

— Первый проход завершён.

— Получается, все камни чисты? — спросил Чжао Синь.

Лян ответил прежде меня:

— Мы не нашли следов опасного загрязнения теми методами, которые применили.

Точная формулировка. Она не давала облегчения, зато не врала.

Я посмотрел на закрытые ячейки.

Иногда отсутствие находки означает, что опасности нет. Иногда — что ты ищешь не там.

* * *

Следующее утро я начал с изучения журнала.

Отец ещё проверял весы, Лян осматривал печати, а я перечитал вчерашние записи. Трещины, следы нагрева, магический отклик, реакция на металл. Мы искали вещество внутри камня.

Искали повторение истории с жёлтым алмазом.

Но ночной гость ничего не пытался очистить или внедрить при нас. Он открывал коробки. Возможно, ему нужен был не подходящий камень, а возможность заменить один другим.

— Нужно сравнить индивидуальные признаки, — сказал я. — Не с нынешними ведомостями, а с первоначальными актами приёмки.

Отец поднял взгляд.

— Рисунки включений?

— Расположение включений, старые фасеты, направление роста. Всё, что нельзя повторить в другом камне того же веса.

Лян выслушал перевод и сразу попросил свой архивный журнал.

Второй проход начался с сапфира.

На этот раз Сюй открыл сведения о происхождении, и перед каждым осмотром отец зачитывал первоначальное описание. Я не касался камня, пока Лян не находил указанные признаки самостоятельно. Потом мы менялись. Если оба показывали на одно и то же место, Василий ставил отметку о совпадении.

Такой порядок раздражал медлительностью, зато не позволял ошибиться.

На приёмном рисунке оценщик отметил две зоны роста и маленькое включение у нижней грани. Зоны совпали. Включение находилось на месте. Вес отличался на одну тысячную карата — после очистки поверхности это было объяснимо.

Рубины потребовали больше времени. Их приняли в старой огранке, а два уже успели частично переобработать для новой оправы. Пришлось восстанавливать прежнее положение фасет по рабочим рисункам. Каждый внутренний дефект совпал.

Фрагмент жёлтого алмаза сравнивали с фотографией камня до раскола. Направление естественной трещины, небольшая тёмная точка возле края и линия роста подтверждали происхождение.

Проблемы начались с пробным сапфиром из ячейки номер семь.

В акте приёмки на верхней поверхности значилась длинная царапина. На камне её не было.

— Полировали? — спросил я.

Отец и Сюй проверили журнал операций.

— Нет записей о полировке.

Лян принёс второй образец. На нём царапина находилась именно там, где указал оценщик для седьмого.

Мы сравнили вес и поняли, что номера перепутали ещё при приёмке. Седьмой камень записали как восьмой, а восьмой — как седьмой. Дурацкая ошибка, но явно не по злому умыслу.

К середине дня мы дошли до последних пробных минералов. Всё совпало настолько хорошо, насколько вообще могут совпадать вещи, которые прошли через десяток рук и несколько ведомств.

— Значит, партия безопасна, — сказал Чжао Синь.

— Нет, — возразил я. — Значит, сейчас в шкатулке находятся те камни, которые приняли. И мы всего лишь не нашли в них вредоносного состава. Это уже что-то, но меня всё равно гложут сомнения.

Лян поддержал меня. Проверка не исключала будущей подмены и не объясняла ночное проникновение.

Мы решили оставить материалы запечатанными до следующего утра, на которое была назначена третья проверка.

Отец собрал инструменты.

За ширмой мастера уже закончили работу и разошлись. В воздухе пахло лаком, горячим металлом и маслом.

Запах масла показался мне ярче обычного.

Я обошёл мастерскую. Лампы были погашены. Возле Сада Феникса оставалась одна дежурная лампа, защищённая стеклянным колпаком. Фитиль горел ровно. На полке неподалёку стояли закрытые сосуды с лаком.

— Что-то не так, Саша? — спросил отец.

— Пахнет нагретым маслом.

Лян проверил лампу, поднёс руку к полке и осмотрел пол.

— Здесь работали весь день…

Хань Шэн как раз проходил мимо с ящиком инструментов. Я спросил через Сюя, не проливали ли масло возле Сада. Молодой механик покачал головой и показал на дежурную лампу. Её заправлял слуга перед вечерним сигналом.

Слугу нашли у выхода. Он уверял, что налил обычную меру, вытер горловину и поставил сосуд обратно в шкаф. На его рукаве не было масляных пятен. Лян проверил уровень в лампе: чуть ниже половины, как и должно быть после нескольких часов горения.

Казалось бы, всё правильно, беспокоиться не о чем. Лампы в мастерской были надёжными. Да, это была дань старой традиции — по ночам во дворцовом комплексе зажигали именно масляные светильники — считалось, что их свет мягче и приятнее глазу в темноте. Но Двор беспокоился о безопасности, и эти масляные светильники были герметичными.

И всё же что-то не давало мне покоя. Даже когда мы вернулись в свои апартаменты, я то и дело вспоминал запах нагретого масла.

* * *

А ночью меня разбудил крик.

Едва разлепив глаза, я почувствовал запах гари. Во дворе уже били в тревожный гонг.

Я надел халат, сунул ноги в туфли и выскочил из комнаты. Отец появился одновременно со мной, застёгивая рубашку на ходу. В окнах хозяйственного крыла плясал оранжевый свет.

— Мастерские! — охнул он.

Позабыв обо всём, мы бросились туда.

Чжао Синь встретил нас у галереи. За ним гвардейцы тащили вёдра, песок и огнетушители, раскрывали противопожарные шкафы. Дым уже стелился под крышей.

— Горит помещение, где работали над артефактом для императрицы, — сообщил секретарь.

Внутри было жарко и темно от дыма. Пламя ползло по деревянной перегородке, горел стеллаж с красками. Несколько мастеров уже сбивали огонь мокрыми покрывалами.

У входа толпились люди. Одни несли воду, другие пытались вынести всё сразу и мешали проходу.

— Кто не тушит и не выносит — наружу! — приказал распорядитель.

Сюй ещё не добежал, но Цяо оказался рядом и повторил команду. Проход освободился.

Василий поставил двух мастеров у дверей: один принимал спасённые вещи, второй отмечал, откуда их вынесли. Даже пожар не отменял учёта. Иначе после тушения пришлось бы искать половину инструментов по всему дворцу.

Я почувствовал металл печных заслонок и потянулся к ним стихией земли. Две закрылись. Третью заклинило от жара. Я дёрнул сильнее, но остановился прежде, чем вырвать её вместе с рамой.

Бао увидел проблему и подполз к заслонке с длинными клещами. Я удерживал металл, снимая нагрузку с перекошенной петли. Литейщик ударил дважды. Заслонка встала в паз и перекрыла тягу печи.

Мы обменялись короткими кивками. Для благодарностей помещение было слишком дымным.

Призвав стихию ветра, я прижал дым к потолку и направил к открытому окну. Главное было не раздуть пламя.

Лян появился с другой стороны помещения. На нём была ночная одежда и мокрая ткань, обмотанная вокруг лица. Рядом Бао и Хань Шэн вытаскивали ящики с инструментами.

Госпожа Чэнь стояла возле стола Сада.

— Корпус! — крикнула она.

Сад находился под защитным колпаком, но пламя уже добралось до внешней ткани. Одна сторона деревянного основания тлела.

Я намочил покрывало и бросил на плечи.

Отец схватил меня за рукав.

— Только механизм. Не геройствуй из-за панелей.

До стола было пять шагов. Я сбил горящую ткань, ухватил металлический каркас Сада и поднял. Он оказался гораздо тяжелее, чем был в макете. И жёг руки.

Под основанием зацепилась проводка временного испытательного стенда. Я рванул её, но медная петля удержала корпус. Пришлось поставить Сад обратно в огонь, найти крепёж на ощупь и вывернуть его ножом. Перчатка начала тлеть.

Хань Шэн добрался до меня с другой стороны. Он понял проблему, перекусил тонкую проволоку клещами и подхватил каркас за холодный край.

Хань Шэн подбежал с другой стороны. Мы вынесли механизм к двери.

За спиной рухнул стеллаж.

Госпожа Чэнь рванулась обратно.

Я поймал её за плечи.

— Там панели! — крикнула она по-китайски. Смысл был понятен.

— Нет.

Она попыталась вырваться. Я развернул её к двери и почти вытолкнул наружу.

— Мастер важнее работы, — сказал я Сюю. — Скажите ей.

Бао закрыл металлическими листами проход к кладовой. Лян вывел людей из задымлённого угла. Один подмастерье лежал на полу, кашляя. Чжао Синь передал его лекарю.

Перегородку заливали, пока дерево не перестало шипеть. Пламя ещё держалось на стеллаже с лаками. Один сосуд лопнул, огонь вспыхнул выше.

Я перехватил воздух вокруг полки, не давая пламени получить новый приток. Бао сбил сосуд длинным металлическим крюком. Песок и пена накрыли разлив.

Через несколько минут огонь начал отступать, потом осталось только тление, дым и вода под ногами.

Гвардейцы проверили соседние помещения. Кладовая со Звездой не пострадала. Печати оставались целыми.

Сад лежал во дворе на мокрой ткани.

Белый эмалевый корпус почернел с одного края. Две эмалевые панели треснули. Несколько драгоценных деревьев рассыпались на отдельные ветви. Правое крыло Феникса выгнулось от жара.

Госпожа Чэнь опустилась рядом с разбитой весенней панелью и начала собирать осколки. Руки у неё дрожали, но не от страха — от желания определить, что ещё можно спасти. Лян забрал у неё самый горячий кусок металлическими щипцами.

— Сначала лекарь, — сказал он.

На запястье эмальера краснел ожог. Она только сейчас его заметила.

Недели работы лежали на мокром камне среди золы и осколков эмали. Но главное — все остались живы.

* * *

На рассвете мастерская пахла мокрой золой.

Лекари увели троих подмастерьев с ожогами. Ещё несколько человек надышались дымом. Погибших не было.

Официальную версию объявили быстро: взорвалась масляная лампа. Первый крик поднял слуга, заметивший дым из коридора. Дверь была заперта, окно закрыто изнутри. Всё выглядело как несчастный случай.

Я стоял на месте начала пожара вместе с Ляном. Пол уже успели отмыть, но на дереве оставалась чёрная полоса.

— Лампа должна была стоять здесь, — сказал Сюй, показывая на металлический круг.

Круг находился в двух шагах от первого обгоревшего участка.

— При падении масло могло растечься, — предположил Чжао Синь.

— Могло, — согласился я. — Только фитиль погасили после вечернего сигнала. Я сам это видел. Кроме того, что заставило неубиваемый светильник упасть и разбиться?

Лян опустился на колено и осмотрел ящик с песком. Его отодвинули к стене. Обычно он стоял возле лампы.

— Кто его переместил?

Никто не ответил.

Цяо поднял вечерний лист закрытия мастерской. В нём значилось, что ящик с песком находился на штатном месте. Под записью стояла подпись дежурного. Человек либо солгал, либо песок отодвинули после проверки.

Чжао Синь приказал найти дежурного и слугу, заправлявшего лампу.

Мы вернулись к Саду.

Отец уже разобрал внешний корпус. Металлический каркас уцелел. Три кулачка не деформировались. Главная пружина потеряла упругость лишь на последнем витке — его можно заменить. Тяга головы Феникса двигалась свободно.

— Основа жива, — сказал Василий.

— Но корпус — нет, — отозвалась госпожа Чэнь.

Перед ней лежали две разбитые панели. Весенняя раскололась на четыре части, зимняя покрылась сетью трещин. Осенняя сохранилась. Летняя потеряла несколько участков эмали.

Госпожа Чэнь взяла кусочек белой пластины и посмотрела на свет.

— Повторный обжиг не выдержит, — перевёл Сюй.

— Значит, делаем новые.

Она ответила быстро. Сюй едва успевал переводить.

— Госпожа Чэнь предлагает не повторять прежнюю конструкцию. Сделать основу панелей из золотой филиграни, а китайскую перегородчатую эмаль нанести отдельными вставками. Тогда каждую часть можно обжигать отдельно и собирать после. Это быстрее и безопаснее.

Мы уже обсуждали подобное сочетание, но не решались использовать его на больших панелях. Теперь огонь решил вопрос за нас. Иногда технический прогресс требует катастрофы.

Бао осмотрел крыло Феникса. Показал трещину у основания и провёл пальцем вдоль изгиба.

— Он изготовит новую раму до завтра, — перевёл Сюй. — Старую нельзя выправить: металл потерял прочность.

Хань Шэн уже разбирал тяги. На его ладони появился свежий ожог, перевязанный белой тканью.

— А ты идёшь к лекарю, — сказал я.

Он отрицательно качнул головой.

— Сначала лекарь. Потом тяги.

Хань Шэн посмотрел на Ляна. Старший мастер повторил распоряжение. Молодой механик подчинился, хотя выражение лица показывало, что он бы с гораздо большим удовольствием остался в мастерской.

Лян собрал мастеров возле центрального стола.

Он отменил два менее важных дворцовых заказа. Перевёл к Саду ещё двух лучших эмальеров и одного механика. Нам отдали светлый участок у восточного окна, где было удобнее собирать филигранные панели. Никто не спорил о том, чья техника должна считаться главной.

Отец разделил восстановление артефакта на операции.

— Бао делает раму крыла и крепления. Хань Шэн после лекаря проверяет механизм. Госпожа Чэнь готовит цветные вставки. Мы с Александром рассчитываем филигранную основу и меняем виток пружины. Все изменения записываем в общий журнал.

— А сроки? — спросил Цяо.

Отец посмотрел на повреждённый корпус.

— Если работать прежней бригадой — десять дней. С дополнительными эмальерами и готовыми расчётами — минимум семь.

Новые панели решили разделить на съёмные сегменты. Если один обжиг окажется неудачным, не придётся переделывать весь сезон. Госпожа Чэнь превратила линии соединения в ветви и дорожки сада.

Сюй переводил. Цяо уже раздавал листы и номера. Хаос наконец-то начал упорядочиваться.

Когда люди разошлись, Лян остался возле обгоревшего корпуса.

— Я опасался, что иностранцы унизят Императорские мастерские, — сказал он через Сюя. — Что вы получите славу, а наши мастера станут руками для ваших идей.

— А теперь?

— Теперь я опасаюсь, что мы не сумели защитить работу, которую делали вместе.

Он произнёс это спокойно. Но его рука стиснула почерневший край корпуса так, словно повреждение находилось на собственном сердце.

— Значит, будем восстанавливать вместе, — сказал я. — Не русские и не китайцы. Мастера. Одна бригада.

Сюй перевёл, и Лян коротко поклонился. Не гостю и не сопернику. Коллеге.

Мы начали с весенней панели.

Я натянул первую золотую проволоку по рисунку ветви. Госпожа Чэнь положила рядом зелёную эмалевую вставку и указала, где изменить изгиб. Бао принёс размер будущего крепления. Отец проверил допуск.

Никто не обсуждал, чья школа важнее. Огонь сделал то, чего не добились приказы, регламенты и церемонии.

Впервые мы по-настоящему работали как единое целое.