Через два дня Сюй снова принёс записку от Никольского. Встречу он назначил в том же месте, но на этот раз ранним утром. Нам с Сюем снова пришлось придумывать предлог для визита в магазин.

Книжная лавка встретила меня знакомым запахом бумаги и типографской краски. Правда, на этот раз ещё пахло свежезаваренным чаем. Хозяин кивнул мне в знак приветствия и вернулся к счетам.

Никольский стоял возле полки с французскими романами. В руках он держал книгу о несчастной любви. Судя по скучающему выражению лица, несчастье героев нисколько его не трогало.

— Александр Васильевич, — сказал он вместо приветствия. — С Бао мы закончили.

— Быстро.

— Не совсем. Просто он оказался именно тем, кем выглядит. Вором, если кратко.

Он открыл роман на середине и вложил между страниц сложенный лист. На нём были записаны даты, веса и суммы.

— Бао несколько месяцев завышал литейные потери, — продолжил Никольский. — Не на каждой работе. Понемногу, чтобы расхождения растворялись в общем расходе. Литники, бронзовая стружка, небольшие остатки в тиглях. Всё, что официально считалось отходами.

— А потом выносил лом в другой цех, — добавил я.

— Но не весь доходил до переплавки. У него есть человек среди дворцовых перевозчиков. Тот меняет один мешок на другой, а металл уходит на склад возле старой бронзолитейной мастерской.

— А чайная в южном квартале?

— Там передают деньги и заявки. Перекупщик продаёт бронзу частным мастерам, которым официальный металл не достаётся.

Я посмотрел на цифры. Суммы были неприятными, но не огромными. Бао воровал осторожно. Даже преступления у хорошего литейщика укладывались в допуск.

— А человек, связанный с военным институтом?

— Бывший армейский снабженец. Десять лет назад вышел в отставку и занялся торговлей. Связи у него остались, но к пропавшему составу он отношения не имеет. Наши люди это проверили.

— Насколько можно проверить счета человека, торгующего краденым дворцовым металлом.

Никольский перевернул страницу романа.

— Бао участвовал в подготовке алмаза? — спросил я.

— Нет оснований так считать. В то время, когда состав могли ввести в трещину, он работал в западном крыле над большой бронзовой курильницей. Доступа к камнерезному участку у него тогда не было.

Ложный след сложился окончательно. Неприязнь к слишком контролирующим все процессы иностранцам, тайные выходы, встречи с перекупщиками, завышенный расход металла и нервная реакция на проверку. Всё указывало на преступление.

Просто не на то.

— Значит, вы несколько дней следили не за тем человеком, — сказал я.

— Да.

Никольский не стал подслащивать вывод.

— И сколько времени потеряли?

— Мои люди продолжали другие проверки. Но Бао забрал слишком много внимания. Время идёт, Александр Васильевич. Кто-то готовил этот план до вашего приезда. Он не остановился только потому, что первая попытка провалилась.

Я вспомнил Тан Лэя. Опущенная голова, круглый ожог на пальце и капля пота у виска. Единственный человек, который точно знал о смерти, вложенной в алмаз.

— Остаётся подмастерье.

— Пока да.

— Я видел его. Тан Лэй, помощник Бао.

— Не давите на него сразу. Но всё же попробуйте выяснить, что он видел и кто заставил его молчать. Но если мальчишка испугается, он может исчезнуть. Или обратиться к тем, кого боится сильнее вас.

Я вернул лист Никольскому. Он спрятал его в книгу о несчастной любви.

— Итак, у нас снова нет подозреваемого.

— У нас есть вор, перепуганный подмастерье и неизвестный противник, который пока действует лучше нас.

— Вы умеете обнадёжить, — усмехнулся я.

Мы попрощались. Я вернул одну из книг продавцу, объяснив это тем, что содержание оказалось не таким, на какое я рассчитывал.

На улице меня ждали Сюй и Чжао Синь, и мы сразу же направились к экипажу.

Итак, Бао перестал быть главным подозреваемым, но облегчения это не принесло.

Единственная оставшаяся ниточка вела к человеку, который боялся даже поднять на меня глаза.

* * *

Тан Лэй старательно не оставался со мной наедине.

Он появлялся возле нашего стола только вместе с Бао или другим подмастерьем. Приносил масло, абразивы и мелкие инструменты, кланялся и исчезал прежде, чем Сюй успевал лишний раз на него взглянуть.

— Что вы о нём выяснили? — спросил я у Сюя.

Мы стояли у стола Звезды. Отец проверял глубину выемки на общей оси, поэтому наш разговор терялся среди других звуков.

— Тан Лэй поступил в Императорские мастерские меньше года назад, — тихо ответил Сюй. — Он родом из провинции Хэбэй. Отец умер, мать и две младшие сестры живут в деревне. Рекомендацию ему дал помощник чиновника Министерства церемоний. Человек невысокого ранга. В канцелярии занимается поставками масла и древесины.

Я дождался, когда Тан Лэй снова принёс коробку с абразивными пластинами.

— Останься, — сказал я.

Сюй перевёл. Тан Лэй поставил коробку на стол и поклонился.

— Нужно проверить масло для тонких передач, — продолжил я. — Покажи, какое вы используете на механическом участке.

Он быстро выбрал маленькую тёмную бутылочку. Я капнул масло на стеклянную пластину, растёр иглой и посмотрел на свет. Чистое, без металлической пыли, достаточно жидкое.

— Подойдёт для пробного механизма. Для готовой Звезды понадобится другое.

Сюй перевёл, и Тан Лэй кивнул. Я взял две абразивные пластины.

— Эта для стали?

— Да, господин.

— А эта?

— Для мягкого золота.

Отвечал он коротко, но правильно.

— Перед церемонией в Зале Пяти Начал ты тоже носил инструменты?

Пальцы Тан Лэя остановились на крышке коробки.

— В тот день было много поручений…

— Я помню.

— Я относил масло в северную мастерскую. Потом помогал убирать галерею.

— В крытой галерее возле нашей резиденции?

Юноша посмотрел на Сюя, словно переводчик мог предложить безопасный ответ.

Сюй перевёл мой вопрос без пояснений.

— Простите, я точно не помню, господин.

Тан Лэй опустил голову.

В мастерской рядом работали люди. Бао стоял у печи, госпожа Чэнь обсуждала с помощницей цвет эмали, Хань Шэн разбирал механизм Феникса. Никто не смотрел в нашу сторону.

Но это не означало, что никто не слушал.

Я попросил Сюя принести журнал с другого стола. Переводчик понял и отошёл на несколько шагов.

— Спасибо за записку, — сказал я по-русски.

Тан Лэй не должен был понять слов. Но совершенно точно понял интонацию.

Металлическая коробочка выскользнула из его пальцев и ударилась о стол. Крышка открылась, тонкие пластины рассыпались по дереву.

Юноша побледнел.

— Я не выдавал тебя, — продолжил я медленно. — И не собираюсь.

Он быстро собрал пластины. Одну попытался положить не в то отделение, заметил и переставил.

Сюй вернулся с журналом.

— Переведите, — попросил я. — Скажите, что я благодарен человеку, который предупредил нас. И что если опасность повторится, он может прийти ко мне сам.

Сюй произнёс несколько фраз. Тан Лэй слушал, не поднимая головы.

— Я ничего не знаю, почтенный господин, — ответил он. — Наверное, вы приняли меня за другого человека.

— Возможно.

— Могу ли я вернуться к работе?

— Можешь.

Он поклонился и ушёл так быстро, как только позволял церемониал. У печи Бао о чём-то у него спросил. Тан Лэй ответил, не глядя в нашу сторону.

Через несколько минут он снова появился возле нашего стола — уже с бутылочкой другого масла. Видимо, решил, что слишком поспешный уход привлечёт больше внимания, чем возвращение.

— Для готовой Звезды, — сказал Тан Лэй через Сюя. — Это очищали трижды. Оно не густеет на холоде.

Я проверил каплю. Масло действительно было лучше первого: прозрачнее и без запаха прогорклого ореха.

— Кто его готовил?

— Старший мастер механического участка.

— Ты видел, как очищали?

Тан Лэй коротко кивнул.

— Тогда завтра покажешь Хань Шэну. Нам понадобится небольшая партия.

Юноша снова поклонился и ушёл.

Страх не мешал ему оставаться хорошим подмастерьем. Скорее наоборот: он цеплялся за обычную работу, потому что только в ней понимал все правила.

Сюй поставил журнал на стол.

— Это был он.

— Почти наверняка, — согласился я.

— И он очень боится.

— Вопрос — кого. И что будет, если он заговорит, — добавил Сюй. — У него мать и две сестры. Здесь достаточно пригрозить одному человеку, чтобы заставить молчать четверых.

— Можно вывезти семью.

— Сначала нужно узнать, кого он боится и что знает. Но осторожно, не напугав ни самого подмастерье, ни выдав его врагу.

— Значит, пока оставим его в покое, — решил я. — Пусть продолжает работать.

Мне не нравилось это решение. Оно ничего не давало и не защищало юношу. Но попытка помочь без понимания угрозы могла сделать всё ещё хуже.

* * *

Следующие три дня прошли за работой.

Утром мы занимались Печатью. После замечания государя декоративную накладку убрали, а соединение основания спрятали внутри металлического корпуса. Доступ к передаче стал сложнее, зато нижняя часть, наконец, перестала напоминать постамент. Лян проверил новый разъём, трижды собрал и разобрал его, после чего поставил в журнале короткую отметку.

После обеда переходили к Звезде. Отец уменьшал сопротивление третьей орбиты, я подбирал глубину тактильной выемки. Одна сотая давала слишком слабый отклик, две заставляли кольцо останавливаться. Пришлось снять полторы и отполировать край вручную. Механизм не знал, что половины сотой почти не существует. Он просто начинал работать правильно.

Сад Феникса тоже постепенно оживал. Весна начинала движение первой, лето подхватывало его до завершения, затем появлялась осень. Зима не ждала полного оборота площадки. Феникс поднимал голову, когда сад уже просыпался, и только потом раскрывал крылья.

Оставалась тонкая тяга внутри оси.

Первый вариант заедал после двенадцати запусков. Второй выдержал двадцать, но начал скрипеть. Третий двигался тихо, зато не возвращал голову птицы в исходное положение.

К исходу третьего дня в мастерской задержались только я и подмастерье Хань Шэн.

Слуга принёс ужин и поставил у стены. Рис остыл раньше, чем мы вспомнили о нём. Хань Шэн съел свою порцию, не отходя от верстака, и после этого молча передвинул мою чашку ближе. Молодой мастер не говорил по-русски достаточно хорошо, чтобы напомнить о еде, но уже понимал, что оба Фаберже способны забыть об ужине из-за работы.

Сюй здорово помогал мне общаться с китайцами, но мы с пареньком выстроили коммуникацию и без него. Разговаривали десятком китайских слов, пятью русскими, жестами и рисунками. Для работы этого хватало.

Он показал на полую ось и нарисовал спираль.

— Нет, — сказал я. — Скручивание.

Хань Шэн понял не слово, а движение моих пальцев. Покачал головой и нарисовал вторую линию внутри первой.

— Направляющая?

Он кивнул.

Тонкая стальная тяга должна была идти внутри серебряной трубки, не касаясь стенок. Мы поставили две крошечные втулки из горного хрусталя. Они удерживали проволоку по центру и почти не давали трения.

Я собрал ось и повернул основание.

Весенняя секция поднялась. Центральная площадка начала движение. Феникс повернул голову, будто впервые заметил сад, затем расправил крылья.

Ни скрипа.

Хань Шэн наклонился ближе и приложил палец к корпусу, проверяя вибрацию. Потом поднял большой палец.

— Ха-ра-шо, — сказал он по-русски.

— Пока хорошо.

Мы повторили запуск десять раз. Потом двадцать. На двадцать пятом тяга по-прежнему двигалась свободно.

На двадцать шестом Хань Шэн остановил механизм в середине хода и показал на левое крыло. Оно опережало правое на едва заметную долю. Я ослабил крепление, повернул втулку и снова завёл пружину.

Теперь крылья раскрылись ровно, но не одновременно: сначала дрогнули крайние перья, затем поднялись основные пластины. Случайная погрешность подсказала движение, которого мы не заложили на чертеже. Феникс выглядел не заводной игрушкой, а птицей, пробующей воздух перед взлётом.

Я отметил результат в журнале.

— Завтра поставим золотую оболочку. Сегодня хватит.

Хань Шэн начал убирать инструменты. Я закрыл корпус Сада защитной крышкой и потянулся к лампе.

И тут из коридора донёсся короткий металлический звук.

Хань Шэн замер, мы переглянулись.

— Решётка? — предположил я.

После вечернего проветривания металл остывал и иногда щёлкал. Мы подождали.

Но звук раздался снова. Сначала тихий скрежет, потом короткий треск. Нет, на решётку не похоже.

Хань Шэн молча показал в сторону кладовой.

Я погасил лампу. В темноте свет из коридора лёг узкой полосой под дверь мастерской. Мы вышли без шума.

На двери кладовой висела двойная восковая печать. Верхняя была цела. Нижняя медленно отходила от дерева, удерживаемая тонкой нитью.

Кто-то разрезал её изнутри.

Я положил ладонь на ручку. За дверью шевельнулась тень.

Без предупреждения я распахнул дверь.

Человек в тёмной одежде уже стоял у дальней стены. Лица я не увидел: нижнюю половину закрывала ткань, верхнюю — тень от капюшона. В правой руке он держал узкий инструмент.

Между нами было четыре шага и стол с коробками.

— Стоять, — крикнул я по-русски.

Незваный гость бросил инструмент и опрокинул стеллаж.

Коробки с драгоценными материалами полетели на пол. Мой подмастерье вскрикнул, когда инструменты, тончайшие пластины и хрупкие камни разлетелись по полу.

Я хотел было ударить магией, но остерёгся — здесь было слишком много хрупких предметов. Кроме того, на всей территории Запретного Города было запрещено применять боевую магию. Под страхом смерти. Исключение — особое распоряжение государя.

Я шагнул в сторону, чтобы не наступить на камни, и потерял мгновение. Беглец ударил плечом в узкую служебную дверь за стеллажом. Она оказалась открыта.

Значит, он готовил путь отхода. А мне придётся преследовать его, как обычному человеку.

Я перескочил через стол. Хань Шэн уже выскочил в коридор и кричал, поднимая тревогу.

За служебной дверью начиналась галерея. Тёмная фигура бежала к восточному двору. Я всё же поддал себе в спину ветра и сократил расстояние за несколько шагов.

Вокруг стояли деревянные павильоны. За тонкими стенами спали слуги и мастера. Один нормальный удар восьмого ранга закончил бы погоню вместе с частью дворца.

Приходилось проявлять деликатность, чтобы магия не стала разрушительной.

Я вытянул руку и, призвав стихию земли, потянул металлическую пряжку на поясе беглеца. Человека дёрнуло назад, но он не остановился. Расстегнул пояс одним движением, оставив пряжку мне, и свернул за колонну.

Вот же зараза! Я бросил пряжку и продолжил погоню.

Впереди висел бумажный фонарь. Беглец ударил по опоре. Фонарь упал между нами и погас. Масло плеснуло на каменные плиты.

Я перепрыгнул тёмное пятно, увидел фигуру возле резной ограды и рванул вперёд.

Беглец выбросил руку вверх. Тонкий шёлковый шнур уже был перекинут через декоративного дракона на крыше галереи. Человек оттолкнулся от перил и перелетел через ограду.

Я успел схватить его за рукав. Ткань натянулась, но мгновением позже рукав разошёлся по заранее ослабленному шву.

Я остался с клочком тёмной материи в руке.

Беглец приземлился на другой стороне, перекатился и исчез в проходе между павильонами.

Я перескочил ограду следом.

Впереди появилась закрытая решётка. За ней начиналась внутренняя галерея женской части дворца. Двое гвардейцев уже бежали с противоположной стороны, но тёмной фигуры между ними не было.

Проход оказался пуст.

Если я сломаю решётку и ворвусь дальше, через минуту двор будет ловить не беглеца, а иностранного мастера в запрещённой части Запретного города. Настоящий преступник мог рассчитывать именно на это.

Я остановился.

Справа находилась низкая дверь для слуг. Закрыта. Слева — декоративное окно, слишком узкое для взрослого человека. На камне возле решётки лежал обрывок шёлкового шнура.

Скорее всего, негодяй заранее подготовил тайный проход или спрятался в одном из помещений. Но искать без дворцовой охраны я не мог.

Гвардейцы добежали до решётки и навели на меня копья.

— Фаберже, — сказал я охране и поднял пустые руки. — Там вор.

Словарный запас для международного расследования оказался ограниченным.

К счастью, вскоре появился Чжао Синь. Он прибежал вместе с четырьмя гвардейцами и Хань Шэном. Молодой механик говорил быстро, показывая назад, в сторону кладовой.

Секретарь выслушал его и отдал приказ. Двое стражников открыли решётку, остальные разошлись по боковым проходам.

— Вы видели лицо? — спросил Чжао Синь.

Я покачал головой.

— Нет. Рост средний, сложение лёгкое, даже изящное. Двигался как человек, знающий дворец. Заранее открыл служебную дверь и подготовил шнур.

Я передал ему клочок ткани.

— Простая материя, — сказал он. — Такую носят слуги, младшие мастера и половина дворцовой стражи под доспехами.

Только сейчас мне в голову пришла мысль, что вор мог быть… Женщиной. Тогда понятно, почему он так стремился на женскую половину.

Мы вернулись к кладовой. Хань Шэн шёл рядом и сжимал в руке латунный молоток. Не самое грозное оружие, но он хотя бы не пришёл на погоню с лупой.

У двери уже стояли гвардейцы. На полу лежал узкий согнутый кусок проволоки — инструмент, который беглец бросил при моём появлении.

Я поднял его через ткань.

Латунь. Конец расплющен и заточен, на изгибе следы пальцев. Такими проволоками вскрывали простые замки и поднимали внутренние защёлки.

— Такое может много кто сделать, — сказал я.

Хань Шэн внимательно посмотрел и кивнул.

Незваный гость снова оказался на один ход впереди.

* * *

Старший мастер Лян приехал меньше чем через четверть часа.

Он вошёл в мастерскую в простой тёмной одежде, без церемониального пояса и знаков старшего мастера. Видимо, его подняли с постели. За ним следовали Сюй, отец и ещё шесть гвардейцев.

Лян осмотрел сорванную печать, замок и служебную дверь. Потом приказал закрыть все выходы из крыла и проверить людей, находившихся внутри после вечернего сигнала.

А мы начали инвентаризацию.

Отец сверял металл и инструменты с журналом. Я проверял камни и пробные материалы. Хань Шэн показывал, какие коробки лежали иначе до проникновения. У него оказалась хорошая зрительная память.

Золото было на месте. Платина тоже. Коробка с рубинами не вскрыта. Жёлтый алмаз и его фрагменты хранились в другом, защищённом шкафу — печать была цела. Чертежи Печати, Сада и Звезды лежали в закрытых папках.

Ничего не пропало.

— Тогда зачем рисковать? — спросил Сюй.

Лян не ответил. Он взял фонарь и осмотрел полки сбоку.

Но три коробки переставили. Не сильно — всего на несколько пальцев. В первой хранились бронзовые крепления. Во второй — пробные эмалевые пластины. В третьей — заменители материалов для Звезды.

Крышку третьей коробки открывали. Восковая нитка, которой её перевязал Хань Шэн, была разрезана и положена сверху, чтобы издалека выглядеть целой.

Я вынул содержимое на белую ткань.

Пять образцов: дерево, красный камень, жёлтый кварц, серебристый металл и синий халцедон. Всё совпадало с журналом. Вес — тоже.

— Он ничего не взял, — сказал Сюй.

— Или не успел, — сказал отец.

Я осмотрел жёлтый кварц под лупой. Чистый. Постороннего состава не было. Остальные образцы тоже не изменились.

— Мог искать настоящие камни, — предположил Чжао Синь.

— Они хранятся в другом шкафу, — сказал я. — Любой мастер нашей бригады знает это.

— Значит, проникший не работает с вами постоянно.

— Или хотел, чтобы мы так решили.

Лян посмотрел на меня. Теперь перевод не требовался, но Сюй всё равно передал фразу.

Старший мастер положил проволоку на ткань.

— Обычный вор взял бы золото, — сказал он. — Человек, пришедший за чертежами, открыл бы папки. Этот открывал коробки.

— Искал небольшой предмет, — предположил я.

— Или место для него.

Мы замолчали.

Первую попытку покушения подготовили через материал. Состав находился внутри естественной трещины алмаза и должен был распространиться после разделения. Теперь кто-то снова добрался до коробки с материалами Звезды.

Не к золоту. Не к чертежам. К тому, что окажется внутри артефакта.

— С этой минуты возле мастерской будут круглосуточно дежурить мои люди, — сказал Лян. — Два человека у главного входа, один у служебной двери. Ключи от кладовой разделить. Один у господ Фаберже, второй у меня.

— Для открытия придётся каждый раз собирать нас вместе, — заметил отец.

— Да.

— Это замедлит работу.

— Но снизит вероятность ещё одного покушения.

Я предложил двойные печати разных цветов и ежедневное взвешивание камней перед началом и после окончания работы. Лян добавил журнал входа в кладовую.

Когда распоряжения были отданы, мы остались возле открытой кладовой втроём: я, отец и Лян. Сюй стоял чуть дальше, готовый переводить.

Лян посмотрел на разобранные коробки.

— Я не хотел, чтобы иностранцы работали в Императорских мастерских, — сказал он. — Но государь поручил эти вещи вам. Теперь тот, кто пытается испортить их, позорит и наши мастерские.

— Значит, у нас общая проблема.

— И общая ответственность.

Это было больше, чем согласие поставить охрану. Лян впервые прямо поставил себя рядом с нами, а не против.

Мы запечатали кладовую двумя печатями: синей Фаберже и красной Императорских мастерских. Гвардейцы заняли места у дверей.

Хань Шэн всё ещё стоял возле стола Феникса. Я подошёл к нему и показал, что тяга осталась цела. Он осторожно запустил механизм. Птица повернула голову и раскрыла крылья без скрипа. Хотя бы одна вещь сработала как положено.

Незваный гость ничего не унёс, но именно это беспокоило меня сильнее всего.

Возможно, он пришёл не за тем, что уже лежало в кладовой.

А с тем, что собирался там оставить.