Бао обнаружился у литейной печи на следующее утро.

Он стоял над открытой формой и проверял поверхность свежей отливки. Свет от горна подчёркивал старые шрамы от ожогов на его руках — наверняка они были получены ещё в юности. А вот указательный палец правой руки был перевязан узкой полосой ткани — рана явно свежая.

До разговора с Никольским я бы отметил только качество его работы. После разговора отметил повязку, два ключа на поясе и то, что Бао первым пришёл в мастерскую.

Мы собирались отлить три кулачка для нового привода Сада Феникса. Временные детали можно было выточить из латуни, но Бао предложил бронзу с небольшой добавкой олова. Она лучше держала кромку и позволяла сделать профиль тоньше.

Предложение было разумным. Я развернул чертёж на столе.

— Первый кулачок отвечает за весну и лето, — сказал я. — Здесь подъём плавный, затем короткая задержка. Второй запускает осень до того, как лето завершит ход.

Сюй перевёл мои слова. Бао посмотрел на размеры и сразу указал на узкое место возле втулки.

— Он говорит, что при такой толщине металл поведёт во время охлаждения, — передал Сюй.

— Если форму прогреть заранее, не поведёт.

Бао что-то резко ответил переводчику.

— Он считает, что, да, поведёт меньше, но отверстие всё равно уйдёт от оси.

— Тогда оставим припуск и развернём после отливки, — тут же нашёлся я.

Сюй снова перевёл. Литейщик помолчал, затем словно нехотя кивнул.

Никакого саботажа, только нормальный профессиональный спор. Наверное, именно так хороший диверсант и должен вести себя большую часть времени. Плохих обычно ловят в самом начале на нелепой ошибке.

Однако сейчас у меня не было оснований подозревать Бао больше остальных. Да, ему явно не нравилось работать под началом иностранцев, но поручения он выполнял чётко.

Бао взял чертёж и подошёл к шкафу с формовочным инструментом. Выбрал два резца, мерную пластину и банку разделительного состава. Шкаф открывался одним из ключей на его поясе.

Значит, доступ к инструментам имелся. Это я тоже отметил, на всякий случай.

Он позвал подмастерье и велел готовить смесь. Я следил, как парень просеивает песок, добавляет связующий раствор и утрамбовывает первый слой. Молодой, узкоплечий, с длинными пальцами. На указательном пальце левой руки был круглый след ожога.

Я узнал его не сразу.

В крытой галерее он был в другой одежде, лицо закрывали чёлка и опущенная голова. Но манера прижимать большой палец к повреждённому указательному осталась прежней.

Тан Лэй.

Имя появилось в журнале после введения общего регламента. Подмастерье числился помощником механиков, но его часто отправляли в соседние цеха. Молодым поручали всё, что не хотели делать старшие: носить инструменты, забирать масло, держать лампу и прочее.

Тан Лэй поднял глаза и встретился со мной взглядом всего на мгновение, а затем опустил голову и продолжил трамбовать форму.

Я подошёл ближе.

— Давно ты работаешь у Бао? — спросил я через Сюя.

Парень что-то тихо ответил, не смея поднять на меня глаз.

— Три месяца, — сказал Сюй. — Его перевели из механического участка после болезни другого помощника мастера Бао.

— Откуда этот ожог?

Тан Лэй посмотрел на палец.

— Масляная лампа, — перевёл Сюй. — Случайно пролил несколько недель назад.

Бао снова что-то резко сказал, не оборачиваясь.

— Господин Бао просит не отвлекать его помощника, пока смесь не высохла, — перевёл Сюй.

Формовочная смесь пока что даже не собиралась сохнуть. Но желание старшего мастера убрать меня от Тан Лэя выглядело логичным — любой мастер злится, когда его помощников отрывают от работы.

Я отступил.

— Пусть продолжает.

Тан Лэй снова взял трамбовку. На виске выступила капля пота, хотя возле стола было прохладнее, чем у печи.

Бао забрал готовую половину формы и понёс к сушильному шкафу. По дороге он остановился у стола Звезды. Всего на несколько секунд: отодвинул лежавший на краю циркуль, чтобы освободить проход тележке.

Его рука оказалась возле футляра с пробными материалами.

Я невольно сделал шаг.

Бао заметил. Посмотрел на меня, затем демонстративно отодвинулся от стола и указал на циркуль.

Он понял, что я за ним наблюдаю.

Это было нехорошо. Если Бао участвовал в заговоре, я спугнул его и сделал это слишком рано. Если не участвовал — я всё равно только что оскорбил хорошего мастера, который и без того не любил иностранцев.

В мастерскую вошёл Цяо с ведомостью по металлам. Бао немедленно подошёл к нему и начал что-то доказывать, указывая на строки. Разговор становился всё громче.

— О чём они спорят? — спросил я.

Сюй прислушался.

— Бао требует списать больше бронзы на литейные потери. Цяо считает норму завышенной.

— Насколько?

— Почти на одну пятую.

Я взял ведомость. Для трёх маленьких кулачков бронзы действительно запросили слишком много, даже с учётом литников и брака.

— Что он собирается делать с остатком?

Сюй перевёл вопрос.

Бао вспыхнул и ответил длинно и зло.

— Он говорит, что иностранный мастер может сам встать у печи, если не понимает, сколько металла остаётся в тигле и каналах формы.

— Передайте, что иностранный мастер прекрасно понимает. Поэтому хочет увидеть весь лом после отливки.

Сюй перевёл почти дословно. Я заметил, как нервная судорога пробежала по лицу мастера, но он всё же мне поклонился. Зуб даю, в этот момент Бао с удовольствием бы расплавил в печи и меня самого.

— Он предоставит металл для взвешивания, — сказал Сюй.

Цяо сделал отметку в ведомости. Бао забрал форму и ушёл к горну.

Слишком большой расход металла, тайные выходы из дворца, встречи с перекупщиками… Доступ к шкафам и подмастерье, передавший мне записку.

Нет уж, основания для подозрений у меня ещё как были.

Я посмотрел на Тан Лэя. Он работал, не поднимая головы.

* * *

К полудню первые кулачки остыли.

Бао принёс их сам и положил на металлическую плиту. Отливки вышли чистыми: литники были срезаны, но следы ещё оставались, а отверстия сделали с припуском, как мы договорились.

Рядом на весах лежал весь оставшийся лом. Литейщик явно хотел доказать, что русские умеют считать хуже китайцев.

Мы взвесили отливки, литники, остаток в тигле и бракованный пробный образец. Расход почти совпал с заявленным. Излишек оказался меньше, чем я ожидал.

— Он специально залил пробный образец? — спросил я.

Сюй перевёл.

Бао указал на тонкую часть кулачка и объяснил, что хотел проверить заполнение формы. Без образца первая деталь могла получиться с раковиной.

И снова — разумно. Предполагаемый заговорщик упорно продолжал хорошо работать.

Отец взял один кулачок и проверил плоскость под лупой.

— Ведите отверстие на две сотых выше центра, — сказал он. — После посадки под нагрузкой опустится.

Бао выслушал перевод и отрицательно качнул головой. Затем взял микроугольник, поставил деталь на ребро и показал толщину основания.

— Он считает, что достаточно одной сотой, — передал Сюй.

— При комнатной температуре — да. Внутри ларца рядом будет главная пружина.

Бао коротко ответил.

— Бронза расширится меньше стали, — напомнил Сюй.

Отец подумал, снова взглянул на деталь и посмотрел на бао.

— Мастер прав, бронза поведёт себя иначе. Оставляем одну сотую.

Бао услышал знакомое слово, понял смысл и впервые за день выглядел почти довольным.

Мы обработали отверстия и собрали временный привод Сада. Вместо прежнего барабана поставили три кулачка. Первый поднимал весеннюю и летнюю секции, второй с задержкой освобождал осень и зиму, третий управлял фениксом. Центральная площадка получала вращение через отдельную передачу.

На бумаге всё выглядело стройно, а вот в механизме получилось тесновато.

Тяга зимней секции упёрлась в ось феникса. Пружина осени зацепила край площадки. При первом запуске весна поднялась наполовину, лето дёрнулось, а феникс остался сидеть в центре, словно передумал возрождаться.

— Уже больше похоже на жизнь, которую так хотела видеть императрица, — заметил я. — Никто не делает того, чего от него ждут.

Госпожа Чэнь не поняла слов, но догадалась, что результат меня не устраивает.

Отец остановил пружину и снял площадку.

— Слишком длинный ход первого кулачка.

— Если укоротим, лето не раскроется полностью.

— Тогда перенесём точку крепления тяги ближе к оси.

Бао вмешался прежде, чем Сюй закончил перевод. Взял мел и нарисовал на краю стола другую форму кулачка — не круговую, а вытянутую, с двумя разными склонами. Первый быстро поднимал весну, второй медленнее вытягивал лето без увеличения общего хода.

— Возможно, сработает, — сказал отец.

Я посмотрел на рисунок.

— Если вершину сделать мягче. Иначе тяга ударит по ограничителю.

Бао добавил дугу и протянул мне мел.

На несколько минут мы забыли, что с утра почти что ругались, и увлеклись обсуждением изменений.

Новую деталь не стали отливать — это заняло бы много времени. Бао взял латунную заготовку и выточил профиль вручную. Работал он быстро, без лишних движений. Тан Лэй подавал инструменты, убирал стружку и старательно не смотрел в мою сторону.

Когда кулачок установили, весна поднялась первой. Не до конца — только открыла край сада. Следом пошло лето. Пока оно разворачивалось, весенняя секция продолжила движение. Центральная площадка медленно повернулась, и лишь тогда феникс начал раскрывать крылья. Осень появилась до завершения лета, зима поднялась последней.

Теперь сад и правда словно просыпался.

Госпожа Чэнь поставила на секции четыре цветные пластины и повернула модель к окну. При вращении прозрачная зелень темнела, золотая эмаль осени вспыхивала, а зимняя пластина становилась почти синей.

— Вот теперь ожила, — кивнул Василий.

Лян, наблюдавший за испытаниями, подошёл к механизму. Запустил его сам, посмотрел движение сверху и снизу. Затем указал на феникса.

Сюй перевёл:

— Птица слишком долго остаётся неподвижной. Нужно, чтобы сначала повернулась голова, а потом поднимались крылья.

— Добавим отдельную тягу на шею, — предложил я.

Отец заглянул внутрь корпуса.

— Куда?

— Очень хороший вопрос…

Бао снова взял мел.

Он предложил провести тонкую проволочную тягу внутри полой оси. Госпожа Чэнь возразила: при обжиге эмалевых элементов ось может изменить геометрию. Мы спорили через Сюя, Цяо и рисунки, пока не нашли решение — разъёмную стальную трубку с золотой наружной оболочкой.

Бао участвовал во всём обсуждении и дважды заметил опасные моменты раньше остальных.

Это всё ещё не оправдывало его, но кем бы ни оказался Бао на самом деле, я ещё больше зауважал его как мастера.

После Сада перешли к Звезде наследника.

Отец установил упругий фиксатор на общей оси. Я раскрыл орбиты и начал собирать. На третьем кольце сопротивление всё ещё ощущалось сильнее, зато при совпадении меток рычаг на мгновение стал легче.

Я закрыл глаза и повторил движение.

Первая попытка — четыре кольца. Вторая — все пять.

— Нужно сделать выемку чуть глубже, — решил я. — Сейчас отклик легко пропустить.

— Глубже на одну сотую, не больше, — согласился отец. — И отполировать край.

Тан Лэй принёс коробку с абразивами, поставил рядом со Звездой и отступил.

Я открыл крышку. Все пластины лежали на своих местах, каждая была подписана. Никакой мёртвой пыли, постороннего масла или записки с предупреждением.

— Тан Лэй, — окликнул я.

Парень остановился.

— Кто велел принести абразивы?

Он ответил после короткой паузы.

— Господин Бао.

Литейщик находился у дальнего стола и делал вид, что занят чертежом Сада.

Я поблагодарил Тан Лэя и отпустил.

Под конец дня Цяо принёс журнал выхода материалов. Бао запросил разрешение вынести из мастерской мешок бронзового лома для переплавки в другом дворцовом цехе. Документы были заполнены правильно. Вес указан, подписи на месте.

Я поставил дополнительную отметку: взвесить мешок на выходе и при поступлении.

Бао увидел запись. Его лицо стало каменным.

— Он говорит, что господин Фаберже не доверяет мастерам Поднебесной, — перевёл Сюй и добавил от себя. — Многие сочтут столь пристальный контроль оскорблением.

— Передайте, что после попытки убить наследника через материалы я не доверяю даже собственным карманам, — отрезал я.

Сюй перевёл. Бао посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом, затем поклонился и вышел.

* * *

Мы с отцом задержались в мастерской после ухода придворных мастеров.

Он проверял расчёт новой оси феникса. Я закрыл журнал, запер футляр Звезды и лично убедился, что печать на шкафчике с материалами была цела.

— Ты сегодня трижды пересчитал лом, — заметил Василий, не поднимая головы.

— Дважды.

— Третий раз считал Цяо под твоим наблюдением.

— Значит, система работает.

Отец отложил карандаш.

— Что случилось, Саша? Ты всегда был аккуратен с ценными материалами, но сейчас явно перегибаешь палку.

Не вдаваясь в лишние детали, я рассказал о просьбе присмотреться к младшим мастерам, выходах Бао в город, чайной перекупщиков, складе за бронзолитейной мастерской и человеке, связанном с военным институтом.

Потом добавил про Тан Лэя.

— Уверен, что это он передал записку? — спросил отец.

— Не полностью. Лица я тогда почти не видел. Но ожог совпадает, телосложение тоже. И он испугался, когда я заговорил с ним.

— Подмастерье может испугаться иностранного мастера, который внезапно спрашивает про ожог. К тому же ты выше него по статусу, а здесь принято демонстрировать уважение к старшим.

— Да, — задумчиво ответил я. — И всё же нужно приглядеть за ним.

Василий скользнул взглядом по печи и обернулся ко мне.

— Кстати, Бао в итоге завысил расход металла?

— По итогу всё в пределах погрешности. Пробная отливка объясняет разницу.

— А мешок лома?

— Пришёл в другой цех с тем же весом.

Отец посмотрел на меня.

— Пока ты перечислил несколько причин считать его хорошим литейщиком.

— Это не отменяет его тайных встреч с сомнительными людьми, — отозвался я.

— Как бы то ни было, делать выводы ещё рано, Саша.

Я сел напротив.

— У него есть доступ к металлу, формам и инструментам. Он может свободно отправлять подмастерьев к любому столу. И регулярно выходит из дворца. Связан с перекупщиками. Запрашивает лом с запасом. И Тан Лэй работает у него.

Василий внимательно на меня посмотрел и вздохнул.

— Хорошо. Но можно предположить, что Бао просто продаёт остатки бронзы — потому и проводит эти тайные встречи. Тогда он — просто вор. Но не обязательно заговорщик.

— Тоже вариант, — вынужден был согласиться я.

Отец подошёл к модели Сада и повернул основание. Секции раскрылись в новой последовательности. Феникс начал поднимать голову, но проволочная тяга пока была временной и на середине движения заскрипела.

— Этот звук нужно убрать, — сказал отец.

— Разумеется.

— И не позволяй подозрениям испортить работу, Саша. Мы здесь для того, чтобы выполнить императорский заказ. Не бери на себя больше, чем следует.

Я молча кивнул. Нужно как следует следить и за собой. Я не считал, что заигрался в детектива. Но если меня пытаются использовать, я хочу знать, кто и как.

— Если Бао виновен, теперь он станет осторожнее, — продолжил Василий. — Если невиновен, будет ждать от тебя обвинений. В обоих случаях ты усложнил себе задачу.

— Знаю.

— Тогда веди себя с ним как с любым другим мастером.

С этим спорить было трудно.

Вот и вся оценка. Василий привык судить людей как механизмы: не по тому, что было выгравировано на корпусе, а по фактической работе под нагрузкой.

Никольский продолжит слежку, а я продолжу работать с Бао и наблюдать за Тан Лэем. Сюй продолжит переводить, советовать и, вероятно, сообщать Чжао Синю ровно столько, сколько сочтёт необходимым.

Никто из них не был полностью мне понятен.

Зато Сад впервые начал выглядеть живым, а Звезда отзывалась на руку владельца. В мастерской это считалось хорошим днём.

Я погасил лампу над третьим столом.

Хотелось, чтобы враг оказался понятным. Но жизнь редко бывала так добра.