Вечером отец созванивался с Петербургом. Взволнованный голос Лидии Павловны был слышен даже из-за закрытой двери кабинета.

— Василий, ты опять отвечаешь не на тот вопрос! Я спросила, когда вы последний раз ели нормальную пищу!

— Сегодня, — терпеливо сказал отец.

— Что именно?

Наступила пауза.

Василий мог рассчитать передачу из двадцати семи деталей, определить пробу золота по одному лишь цвету и даже спорить с самим императором о толщине платиновой оси. Но перечисление содержимого обеденного подноса регулярно ставило его в тупик.

Я заглянул к нему в комнату. На экране возле окна Лидия Павловна сидела в петербургской столовой, а рядом с ней виднелось плечо Лены. Сестрица, судя по всему, пыталась не смеяться и поэтому предусмотрительно не показывала лица.

— Саша! — тут же переключилась на меня Лидия Павловна. — Скажи правду. Чем вас там кормят?

— Сегодня была утка, рис, овощи, бульон и пирожки с мясом.

— И почему же твой отец не мог сразу так и ответить?

— Еда — это просто топливо, матушка, — пожал плечами я. — Разумеется, у Марьи Ивановны другое мнение на этот счёт, но, поверь, нам сейчас не до гастрономических удовольствий. Работы очень много, а времени гораздо меньше, чем хотелось бы.

Лена всё-таки появилась в кадре. Она спросила о показе государю, о работе мастерской и организации рабочего процесса. Её, как управленца, всегда интересовало, как всё устроено у других.

В дверь негромко постучали.

На пороге стоял Сюй. В руках он держал поднос с чайной посудой.

— Я не помешаю, господа?

— Наоборот. Спасёте меня от допроса дражайшей сестрицы.

— Я всё слышала! — сообщила Лена с экрана.

Я жестом показал Сюю, что мы выйдем в гостиную. Оставив отца общаться, я вышел следом за переводчиком.

Сюй поставил чай на низкий столик, а я расположился у окна. За стеклом темнели крыши дворцовых павильонов. В галерее прошли двое слуг с фонарями, свет скользнул по резным рамам и исчез.

Сюй разлил чай. На этот раз без особых церемоний: прогрел чашки, слил воду, дал листьям раскрыться и наполнил чашки почти до половины.

Я взял чашку, но не стал пробовать.

Вопрос, который вертелся у меня давно, созрел окончательно. После разговора о Юй Чжэне откладывать его было уже глупо.

— Господин Сюй, могу ли я задать вам один неудобный вопрос?

— Разумеется, Александр Васильевич. Но удобного ответа тоже не обещаю.

Хорошее начало.

— Вы много лет живёте в России.

— Почти двенадцать.

— При этом знаете, кто в Министерстве церемоний является голосом консерваторов, кто принимает решения, кому покровительствует Юй Чжэн и какого мастера отстранили от династического заказа. Вы понимаете дворцовый церемониал лучше некоторых церемониймейстеров и иногда распоряжаетесь в нашей мастерской так, словно имеете на это право.

Сюй спокойно отпил чай.

— И вы хотите узнать, кем я был до того, как стал вашим переводчиком.

— Я хочу узнать, являетесь ли вы просто нашим переводчиком.

Из соседней части комнаты донёсся голос отца:

— Нет, платину нам предоставил двор. Да, хорошую.

Сюй вздохнул и поставил чашку.

— Моя семья три поколения служила Министерству церемоний, — сказал он. — Дед занимался архивами и толкованием старых ритуальных записей. Отец работал в переводческом управлении. Я начал там же младшим переводчиком.

— А потом вас отправили в Россию?

— Сначала в составе торговой миссии. Предполагалось, что я проведу в Петербурге два года, изучу язык, устройство промышленных предприятий и вернусь. Потом потребовался переводчик при постоянном представительстве. Затем появились новые соглашения, я даже стал преподавать в петербургском университете. Так два года растянулись на двенадцать…

— Но связи при дворе у вас сохранились.

— Если точнее, то связи моей семьи. Старший брат по-прежнему служит в Министерстве церемоний. Двоюродный дядя работает в дворцовой канцелярии. Мы переписывались всё время, пока я жил в России.

— И они сообщают вам, кто с кем поссорился у государева трона?

— Не так прямо, конечно же. — Сюй чуть улыбнулся. — Брат сообщает, кто получил назначение, чьё прошение задержали, кого пригласили на церемонию и где поставили во время приёма. Остальное можно легко понять, если знаешь систему изнутри.

— Перед нашим приездом вас отдельно знакомили с нынешней расстановкой сил? — уточнил я.

Сюй помолчал одно мгновение.

— Да, Александр Васильевич.

Честный ответ. Сюй даже не попытался юлить.

— Кто?

— Люди из окружения наследного принца. Они рекомендовали мою кандидатуру вашему Императорскому кабинету. Двору был нужен человек, который понимает русских, знает традиции Поднебесной и способен заметить опасную ошибку до того, как её заметят враги реформ.

Я покрутил чашку в пальцах.

— Значит, вы приставлены к нам союзниками наследника.

— Верно, — согласился китаец. — Но не как соглядатай, как можно было бы подумать.

— Соглядатай сказал бы то же самое.

— Разумеется. Поэтому одних моих заверений будет недостаточно, я понимаю это.

Сюй произнёс это без обиды. Пожалуй, именно это и убедило меня слушать дальше.

— Я обязан сообщать Чжао Синю о серьёзных угрозах вашей работе и безопасности, — продолжил он. — Также я передаю общие сведения о ходе императорского заказа. Но не пересказываю ваши разговоры с отцом, семейные дела или личные суждения.

— А наш разговор с Никольским?

Сюй посмотрел на меня поверх чашки.

Кажется, я попал.

— Господин Никольский представился журналистом, — сказал он.

— Вы не ответили, господин Сюй.

Переводчик снова тяжело вздохнул и взглянул мне прямо в глаза.

— Если он в действительности журналист, то статьи интересуют его значительно меньше людей, которые передают записки иностранным мастерам.

Я сделал глоток. Чай успел остыть до подходящей температуры.

— И давно вы догадались?

— Ещё в книжной лавке. Журналист запоминает названия книг и сказанные фразы. Господин Никольский запоминал входы, окна и лица тех, кто проходил мимо.

Оказывается, Сюй у нас до невозможного наблюдательный человек. Впрочем, для переводчика это профессиональное качество. Как и для шпиона.

— И вы сообщили об этой встрече Чжао Синю? — продолжил я.

— Нет. Только о том, какие книги вы купили.

Я удивлённо взглянул на китайца. А вот это было неожиданно.

— Почему же?

— Потому что господин Никольский представляет угрозу не для вас, а для людей, которые пытались использовать вас против наследника. Кроме того, если российское представительство решило присматривать за своими подданными, это не моё дело до тех пор, пока они не нарушают законы Поднебесной.

Очень аккуратная формулировка. Чистая, как хорошо подогнанный шов. И оставляющая достаточно места для манёвра.

— Хорошо. Тогда другой вопрос. Почему вы пытались командовать китайскими мастерами?

Сюй вздохнул.

— Потому что ваши распоряжения иногда невозможно было перевести дословно. «Пусть литейщики немедленно переделают форму, пока мы не залили в неё металл». Для вас это разумная производственная команда. Для младшего мастера она означает, что иностранный гость распоряжается им через голову старшего цеха и при свидетелях объявляет его работу негодной.

— Но форма действительно была негодной.

— Именно поэтому я велел её переделать. Только сначала обратился к Цяо, Цяо — к старшему литейщику, а тот уже к мастеру.

— И потеряли время.

— Зато вы не потеряли доверия бригады. Александр Васильевич, императорские мастерские работают уже не одну тысячу лет. Порой проще потерять немного времени, но получить желаемое, нежели докомандоваться до саботажа.

Что ж, тоже сильный довод.

— В нескольких случаях я менял порядок распоряжений, — признал Сюй. — Иногда смягчал формулировки.

Он не стал оправдываться, и это тоже было приятно.

— Советовать вы можете, — сказал я. — Исправлять меня тоже. Желательно до того, как я оскорблю половину Императорских мастерских. Но распоряжение должно оставаться нашим. Если вы меняете смысл, хотя бы говорите мне об этом. И, желательно, объясняйте, почему.

— Конечно, Александр Васильевич. Прошу прощения за излишнюю самонадеянность. Впредь этого не повторится.

Сюй долил чай.

— Получается, вы переводчик, придворный советник и наблюдатель от стороны наследника, — подытожил я.

— В Поднебесной один человек иногда вынужден выполнять несколько обязанностей.

— Прекрасно. А я всего лишь ювелир, механик, дипломат и предполагаемое орудие убийства. Рад, что никто из нас не перегружен.

Сюй тихо рассмеялся, а потом достал из рукава сложенный листок и положил возле моей чашки.

— Сегодня днём для вас оставили сообщение.

На бумаге по-русски был указан завтрашний час и знакомая книжная лавка.

— Господин журналист снова хочет поговорить? — спросил я.

— Да.

— И вы помогаете мне с ним встретиться.

— Я обещал, что одних моих заверений будет недостаточно, — спокойно ответил Сюй. — Завтра после обеда мастерским понадобится новый набор тонких свёрл. Чжао Синю я сообщу, что вы хотите выбрать их лично.

Он знал, что Никольский не журналист. Знал, что я уже тайно встречался с ним. И вместо доноса только подготовил приличный предлог для выхода в город.

Это не доказывало полной чистоты намерений Сюя. В подобных делах доказательств вообще не бывает до самого конца.

Но для первого шага к доверию его поступок вполне подходил.

* * *

На следующий день мы действительно поехали за свёрлами.

Я даже купил два набора в той самой лавке. Не следовало злоупотреблять хорошим прикрытием, не принося из него пользы мастерской.

До книжной лавки меня сопровождали Сюй, Чжао Синь и двое приказчиков в неброской одежде. У входа в лавку Сюй обратился к Чжао Синю по-китайски. Молодой секретарь посмотрел на свёрток с инструментами, затем на вывеску.

— Господин Сюй говорит, что вы хотите найти русское издание книги о китайских лаках, — сказал он.

— Да, раз уж мы снова оказались рядом.

Чжао Синь кивнул.

— Мы подождём снаружи. Но прошу вас не задерживаться надолго.

— Постараюсь выбрать как можно быстрее.

Внутри пахло типографской краской и бумагой — кажется, привезли свежую иностранную прессу. Хозяин сидел за стойкой, разбирая связку книг. Увидев меня, он поднялся и указал в сторону стеллажей с европейской литературой.

Никольский находился там же, где и в прошлый раз. Он держал в руках французский путеводитель и изображал внимательное чтение.

— Александр Васильевич, — приветствовал он меня. — Какая неожиданная встреча.

— Воистину, пути Господни неисповедимы.

Никольский вернул путеводитель на полку и выбрал тонкую книгу на родном языке.

— Ваш переводчик остался снаружи? — спросил он.

— Да. И передал мне ваше приглашение.

Никольский на мгновение задержал руку на корешке.

— Вот как.

— Господин Сюй давно понял, что журналистика занимает вас не полностью.

— Интересный человек.

— Мне он начинает нравиться.

Никольский усмехнулся, но взгляд у него остался внимательным.

— И он не сообщил дворцовой охране?

— Насколько мне известно. Сегодня он обеспечил предлог для поездки.

— Тогда либо он решил вам помочь, либо хочет увидеть, куда приведёт эта ниточка.

— Одно другому не мешает.

С разведчиками всегда приятно беседовать. Даже хороший поступок они умудрялись превратить в ещё одну причину спать с открытыми глазами.

Никольский достал с верхней полки ещё одну книгу, раскрыл и сделал вид, что сравнивает оглавление.

— Я хотел попросить вас внимательнее присмотреться к младшим людям Императорских мастерских, — словно невзначай сказал он.

— Почему именно к младшим?

— За старшими мастерами следят более пристально. Но ввести состав в трещину алмаза, заменить инструмент, принести масло или убрать отчёт может и тот, кто имеет доступ к столам и не привлекает внимания.

— У вас появился источник во дворце? — спросил я.

Никольский многозначительно на меня посмотрел, и я понял, что отвечать он не собирался.

— Хорошо, — вздохнул я. — Что именно мне нужно искать?

— Найдите людей, у которых был доступ к жёлтому алмазу, инструментам Ляна и закрытым помещениям. Тех, кто внезапно получил деньги — наверняка об этом могли разойтись слухи. Кто выходит в город без понятной причины. Кто поддерживает связи с людьми Министерства церемоний или, например, имеет родню в военных институтах.

Логично. Впрочем, уверен, наследный принц уже пошёл по тому же пути. Однако я мог использовать Сюя, чтобы выяснить больше. Вот и будет проверка для нашего переводчика.

— Половина мастерских имеет родственников в Министерстве церемоний, — напомнил я. — В Закрытый город не попадают простые люди.

— Поэтому я и прошу вас присмотреться, — отозвался Никольский. — У меня не так много глаз и ушей в Запретном городе. А вы, как я слышал, везде умеете заводить друзей.

Я вспомнил молодого подмастерья, который столкнулся со мной в крытой галерее перед церемонией. Тонкие пальцы, свежий порез у ногтя и маленький круглый ожог на указательном пальце. Он передал записку и исчез. Позже я видел похожего парня среди помощников, но уверенности не было. Во дворце работали сотни мастеров.

— Записку о жёлтом алмазе передал молодой мастер, — сказал я. — На пальцах были порезы и ожог. Если он предупредил нас, возможно, знает больше остальных. Или что-то видел.

— Или сам участвовал и испугался последствий.

— Тоже возможно.

— Найдите его, но не задавайте вопросов прямо. Просто узнайте имя и откуда он.

Никольский перевернул страницу.

— Есть ещё один человек, насколько мне известно. Литейщик по имени Бао.

Бао я знал. Он работал с металлом с первого дня нашей общей бригады. Невысокий, широкоплечий, с обожжёнными предплечьями и привычкой смотреть на русские чертежи так, словно они лично оскорбили память его предков. Он исполнял распоряжения точно, но чаще всего вёл себя так, словно находился в нашей команде по принуждению.

— Мои люди несколько дней фиксировали его выходы из дворца, — продолжил Никольский. — Дважды он посещал чайную в южном квартале, где встречаются перекупщики краденого. Вчера был на складе за старой бронзолитейной мастерской. Разговаривал с человеком, которого связывают с контрабандистами и другими сомнительными личностями.

— Он мог покупать металл для частных заказов, — тут же предположил я.

— Мог. Мог продавать дворцовый лом. Мог проигрывать деньги и искать заработок. А мог передавать что-то людям, которые подготовили состав для алмаза.

Никольский закрыл книгу.

— Слежку продолжат. От вас требуется одно: наблюдайте за ним в мастерской. Какие инструменты он берёт, к каким столам подходит, с кем разговаривает. И не пытайтесь задавать ему вопросы. Просто приглядывайте. Никакого героизма, прошу вас. Люди вашего ранга иногда считают, что осторожность — не для них.

Несправедливое обобщение. Но спорить было трудно, особенно с учётом моих приключений за последний год.

— Если увижу прямую угрозу, ждать ваших людей не стану, — сказал я.

— Тогда хотя бы оставьте кого-нибудь живым для допроса.

Никольский выбрал книгу о китайском фарфоре и направился к стойке. Я нашёл обещанный труд о лаках. Прикрытие должно подтверждаться покупками.

Перед выходом Никольский задержался у двери.

— Александр Васильевич. Если Сюй действительно играет на стороне наследника, не пытайтесь скрывать от него очевидное. Но и не рассказывайте больше, чем требуется для вашей безопасности.

— Вы только что описали мои отношения со всеми при дворе.

— Значит, вы начинаете понимать, в каком змеином клубке оказались.

Он вышел первым и растворился в потоке прохожих.

Через несколько минут я присоединился к Сюю и Чжао Синю. Переводчик посмотрел на книгу в моей руке.

— Нашли нужное издание?

— Нашёл даже больше, чем искал.