Неделя работы пролетела незаметно. Мы рисовали, спорили, обтачивали, гнули, обжигали — дни превратились в бесконечную череду мелких задач и обсуждений.

Наконец, пришло подтверждение о готовности императора нас принять. Показ назначили в Зале Небесной Ясности.

В зале собрались императорская семья, несколько чиновников Министерства церемоний и старшие представители Императорских мастерских. Государь сидел в центре. Справа от него находилась императрица, слева — наследный принц. Чуть дальше стояли Юй Чжэн и ещё трое сановников.

За спиной Юй Чжэна я увидел Цзян Вэя — мастера, которого отодвинули от работы всей его жизни. Но он сейчас смотрел не на нас, а на подносы, на которых расположились три макета.

Лян занял место рядом с мастерами. Цяо остался у папки с расчётами. Госпожа Чэнь стояла возле образцов эмали. Василий был справа от меня, Сюй — на полшага сзади. Каждому отвели точное положение согласно иерархии.

При дворе расстановка людей на церемонии посылала множество сигналов. Сегодня государь позволил китайским мастерам стоять рядом с нами, а не за нами. Значит, проекты считались общей работой, но отвечать за них предстояло Фаберже.

Мы поклонились.

— Покажите, что вы поняли за время, проведённое в наших мастерских, — сказал государь.

Не «что изготовили», а именно «что поняли». Выходит, не зря мы потратили так много времени на разговоры и попытки понять китайскую душу.

Помощники сняли защитный колпак с Печати Срединного Пути. В утреннем свете серебряный корпус казался почти белым. Настоящая платина даст более спокойный оттенок, но пропорции уже читались.

Я положил руку на основание.

— Ваше императорское величество, этот предмет не является государственной печатью и не изображает власть. Он показывает порядок, который сохраняется вокруг неподвижного центра.

Сюй переводил короткими фразами. Я тем временем повернул основание.

Перед драконом появилась зелёная сфера Дерева. Следом — красный Огонь. Потом жёлтая Земля. Белый корпус принимал свет, обозначая Металл. После него выходила синяя Вода. Механизм замедлялся, делал короткую паузу и возвращался к Дереву. Дракон не двигался.

Зато император поднялся со своего места и подошёл к столу.

Он обошёл Печать с двух сторон, посмотрел сверху и только после этого спросил:

— Почему Металл лишён собственной сферы?

Вопрос был ожидаемым. Это беспокоило. Ожидаемые вопросы заказчик обычно задаёт перед неожиданными.

— Потому что металл не только один из этапов цикла, ваше величество. Он держит весь механизм, соединяет сферы и задаёт им путь. Если добавить пятую сферу, корпус превратится в простую оправу. Я хотел, чтобы один из элементов присутствовал во всём предмете.

Сюй перевёл.

Государь коснулся края корпуса.

— Белое золото и платина?

— Да. Платина даст прочность оси, белое золото позволит выполнить внешнюю работу и скрыть соединения. Внутренние передачи мы изготовим из другого сплава, иначе мягкий металл быстро сотрётся.

— Значит, Металл, который виден глазу, будет не тем, что заставляет мир двигаться? — уточнил император.

— Как и видимая власть редко является единственной силой, которая заставляет двигаться государство, — ответил я.

После перевода в зале стало тише. Я лишь сейчас понял, что сказал весьма двусмысленную фразу, которую легко было истолковать в адрес придворных. Но государь усмехнулся — кажется, сравнение ему даже понравилось.

— Хорошо.

Он положил пальцы на основание и резко повернул его на четверть оборота.

Дерево проскочило вперёд. Огонь появился быстрее, чем при моём запуске. Дракон остался неподвижен, регулятор принял усилие, и к Земле движение снова стало плавным.

— Хм… Вы ожидали, что я сделаю это? — спросил император.

— Я ожидал, что кто-нибудь обязательно сделает, ваше величество.

Наследный принц опустил взгляд, скрывая улыбку.

— Почему после Воды возникает пауза? — продолжил государь.

— Для возвращения к Дереву она механизму не нужна. Она нужна человеку. Если новый цикл начнётся сразу, наблюдатель увидит бесконечное вращение. Пауза позволяет заметить, что конец одного движения уже подготовил начало следующего.

Император снова прокрутил основание, на этот раз медленно. Дождался синей сферы. Механизм замер на один удар сердца, после чего показалась зелёная.

Государь кивнул.

— Дракон не должен толкать мир. Но эта накладка лишняя.

Он указал на тонкую декоративную полосу вокруг нижней части корпуса. Мы добавили её, чтобы скрыть стык основания и хрусталя. На эскизе по полосе шёл облачный узор.

— Она утяжеляет нижнюю часть, — сказал государь. — Получается постамент для дракона. Но я не хочу видеть памятник.

— Мы уберём её и спрячем соединение внутри корпуса.

— Однако это усложнит сборку, — заметил отец по-русски.

— Мы не торопим почтенных гостей, — ответил император через переводчика. — Вы можете оставаться в Поднебесной столько, сколько посчитаете необходимым.

Государь вернулся на место.

— Принцип работы Печати я утверждаю.

Лян поклонился, и мы с отцом сделали то же самое. Итак, первая маленькая победа.

Я позволил себе один спокойный вдох и посмотрел на второй поднос — императрица уже рассматривала закрытый белый ларец.

Сад Феникса ждал своей очереди. Даже в виде макета ларец выглядел достойно. Белые эмалевые панели образовывали плавный овал, а по краям шли тонкие перегородки будущего рисунка, пока заполненные цветом лишь на отдельных участках. На крышке оставалось место для силуэта феникса, но мы намеренно не стали завершать изображение до утверждения общей композиции.

— Артефакт для её императорского величества должен показывать жизнь, которая расцветает вокруг трона, — начал я. — Снаружи он сохраняет спокойную и величественную форму. Всё движение скрыто внутри.

Я повернул ключ и нажал на рычаг. Створки разошлись.

Латунный феникс поднялся первым. Его шея выпрямилась, голова повернулась, крылья медленно раскрылись. Затем из-под центральной площадки вышла весенняя секция, а за ней — летняя. Осенняя и зимняя поднялись с одинаковым интервалом. Когда все четыре заняли каждая своё положение, сад начал вращаться вокруг феникса.

Механизм сработал чисто — ни единого заедания, ни одного лишнего звука.

Императрица подошла к столу, склонилась над весенней секцией, потом посмотрела на образцы, разложенные госпожой Чэнь.

— Это будет прозрачная эмаль? — спросила она.

Госпожа Чэнь ответила сама. Сюй перевёл мне вполголоса: нижний слой будет отражать свет, а верхний даст глубину. Розовые цветы выполнят перегородчатой техникой, зелёные листья — русской филигранью с эмалевым заполнением.

Императрица взяла образец осенней пластины.

— Этот цвет нужно оставить. В нём есть живое тепло.

Госпожа Чэнь поклонилась. Выражение её лица не изменилось, но пальцы чуть крепче сжали край подноса. Похвала немногословной императрицы дорогого стоила.

Государь молчал.

Феникс завершил оборот. Весна проплыла перед ним, затем лето, осень и зима. Пружина дошла до конца, и механизм остановился.

— Запустите ещё раз, — приказал император.

Я вернул сад в закрытое положение, снова завёл и открыл. На второй раз стройность движения стала ещё заметнее.

— Почему птица оживает раньше сада? — спросил государь.

— Её ось принимает усилие от главной пружины первой, ваше величество. После полного раскрытия крыльев освобождается передача внешних секций.

Я закончил объяснение и мысленно выругался.

Государь спрашивал не о зубчатой передаче.

Лян стоял неподвижно, даже не посмотрел в мою сторону. Ему не требовалось напоминать фразу, которую он уже однажды произнёс: я видел механизм и поэтому не видел вещь.

— Я понимаю, почему двигается металл, — сказал император. — Я спрашиваю, почему сначала оживает феникс, а потом словно по его команде появляется жизнь.

Императрица медленно провела пальцем над весенними деревьями, не касаясь макета.

— Государыня хранит жизнь вокруг трона, — продолжил государь. — Но жизнь не бывает настолько упорядоченной.

В зале стало тихо. Юй Чжан чуть повернул голову в мою сторону, явно готовясь насладиться нашим провалом.

Я снова посмотрел на Сад. Сейчас — или никогда. Я должен мгновенно придумать, что делать. Думай, Фаберже!

Четыре секции были безупречно симметричны. Каждая начинала движение после предыдущей. Феникс находился в центре и первым получал силу от пружины. Всё было логично и надёжно. Даже слишком.

Юй Чжэн снова едва заметно шевельнулся. Вероятно, ожидал услышать наши оправдания.

— Ваше императорское величество. — Я снова поклонился. — На макете мы и правда заставили сад раскрываться слишком правильно. Но в живом саду не все цветы распускаются одновременно. В готовой работе Феникс должен будет появляться внутри движения, которое уже началось.

Император посмотрел на меня внимательнее. Кажется, я попал в точку.

— Как вы этого добьётесь, господин Фаберже?

Теперь он спрашивал о механизме. Мы с отцом переглянулись, поняв друг друга с одного взгляда, и Василий взял слово:

— Мы разделим единый привод. Весна начнёт раскрываться первой, но не завершит движение до появления лета. Отдельные ветви и цветы получат собственные задержки. Центральная площадка начнёт поворот раньше, чем крылья Феникса раскроются полностью. Тогда глазу будет заметна жизнь в некоторой её хаотичности — такая, какой она и является.

— А времена года? — спросила императрица.

Госпожа Чэнь быстро сказала несколько фраз.

Сюй перевёл:

— Госпожа Чэнь предлагает расположить прозрачные слои под разными углами, и тогда при повороте сада свет будет менять глубину цвета. Одна и та же ветвь сначала покажется весенней, затем летней.

Императрица взяла зелёную пластину и повернула к окну. Цвет действительно стал темнее.

— Да, мне нравится эта идея, — сказала она.

Государь кивнул.

— Мне тоже. И нравится, что вы решили объединить две традиционные техники двух нардов. Утверждаю. Только измените движение.

— Будет исполнено, ваше императорское величество, — поклонились мы.

Итак, Сад тоже не отвергли. Помощники закрыли ларец и убрали образцы.

Оставалась Звезда наследника.

Я поставил деревянно-латунный макет перед наследником, но государь не сводил с него глаз.

По сравнению с Печатью и Садом он выглядел почти что бедно. Никакой эмали, драгоценных камней или сложной отделки. Пять колец, ось, наружный обод и рычаг. Но именно его мы испытывали дольше остальных.

— В первом проекте пять материалов сами сходились на одной оси один раз за полный цикл, — напомнил я. — Но после более вдумчивого погружения в традиции и мировоззрение Поднебесной мы немного изменили принцип. Теперь механизм только создаёт возможность гармонии. Найти её должен владелец.

Наследник подошёл к столу.

— Позволите? — спросил он у государя.

Император сделал короткий жест, разрешая сыну участвовать.

Принц взял наружное кольцо и раскрыл Звезду. Орбиты разошлись одна за другой. Дерево, латунь, медь, серебро и окрашенная сталь заняли разные углы. Настоящие материалы появятся позже. Пока модель показывала геометрию.

— Каждая окружность движется по собственному пути, — продолжил я. — Они не сталкиваются и не подчиняют друг друга. Но владелец может проявить волю и собрать их воедино.

Принц начал обратное движение. Первое кольцо повернулось, второе потянуло третье. А мгновением позже наследник намеренно дёрнул рычаг, пристально глядя мне в глаза.

Зубец дошёл до паза. Лепестковая пружина прогнулась. Кольца остановились, но механизм не заклинило.

В зале кто-то тихо вдохнул. Я слегка улыбнулся.

Наследник вернул рычаг на толщину пальца и снова повёл его вперёд. Пружина направила зубец в паз. Третье кольцо прошло опасную точку, четвёртое повернулось следом. Через несколько мгновений пять меток встали на одной оси.

Центральная пластина поймала солнечный луч и на миг вспыхнула.

Никакой магии, пока что. Только правильный угол.

— Ошибка не разрушает порядок, — сказал государь. — Понимаю.

— Да, ваше величество. Механизм позволяет вернуться и попробовать снова.

— Кто придумал защиту?

Я назвал молодого механика из нашей бригады. Тот стоял среди помощников у дальней стены. После перевода он глубоко поклонился.

— Хорошая работа, — произнёс император. — Наградить.

Мастер не поднял головы, но уши у него покраснели.

Государь сам попробовал движение. Он не стал дёргать рычаг, как с Печатью, и с первой попытки совместил три кольца. Четвёртое остановилось чуть раньше.

— Как владелец поймёт, что приблизился к верному положению, если не смотрит на метки?

— Пока только по изменению сопротивления, — ответил я. — В окончательном механизме мы добавим тактильный отклик.

Наследник кивнул.

— Третья орбита идёт тяжелее остальных. И момент совпадения должен ощущаться пальцами, а не только быть виден глазу.

Отец подошёл ближе к столу.

— Мы установим тонкий фиксатор на общей оси, ваше императорское величество, — сказал он, дождавшись перевода. — Без щелчка. При верном положении владелец почувствует короткое ослабление усилия.

Государь ещё раз посмотрел на совпавшие метки.

— Этот принцип мне нравится. Порядок не даётся наследнику готовым. Он обязан искать его каждый день.

— Прошу прощения, ваше императорское величество! — произнёс Юй Чжэн.

Он вышел вперёд ровно настолько, насколько позволял его ранг. Поклонился государю и только потом посмотрел на макет.

— Позволено ли мне высказать сомнение?

Разумеется, ему было позволено. Иначе он не стал бы спрашивать при всех. Итак, старый интриган решил интриговать дальше.

Император кивнул, разрешая сановнику говорить.

— Гармония Поднебесной во многом сохраняется правильными ритуалами, — сказал Юй Чжэн. — Каждая часть занимает предназначенное ей место, каждый человек, каждое слово. Но в этой вещи будущему Сыну Неба предлагают искать порядок движением собственной руки, будто правильного положения прежде не существовало…

Сюй точно переводил его слова — я понял это по тому, как на миг вспыхнули глаза принца.

— Иностранный мастер предлагает иностранное понимание гармонии Поднебесной, — продолжил сановник. — Безусловно, искусное. Но соответствует ли оно смыслу династической реликвии? Наши мастерские подготовили и другие проекты…

Цзян Вэй стоял у него за спиной. Лицо молодого мастера оставалось спокойным. Только пальцы левой руки сжались так, что костяшки побелели. Покровитель никак не хотел отказаться от идеи протолкнуть собственного протеже.

Теперь становилось ясно, зачем его привели.

Юй Чжэн не просто критиковал Звезду. Он напоминал, что у двора был собственный мастер, которого можно вернуть на наше место.

Я поклонился государю.

— Будет ли позволено иностранному мастеру ответить?

— Отвечайте, — разрешил император.

— Если заранее поставить все части в правильное положение, получится красивое изображение порядка. Но владелец ничему не научится. Этот механизм не утверждает, что гармонии не существует. Он показывает, что даже известное верное положение нужно каждый раз находить терпением и точным движением.

Юй Чжэн посмотрел на меня.

— Значит, ритуал, установленный предками, недостаточен?

Ловушка была не слишком тонкой. Впрочем, тонкие ловушки здесь заряжали пылью мёртвых камней.

— Я не смею толковать волю предков, — ответил я с уважением. — Я лишь удостоен чести создать механизм по воле государя. Окончательный смысл вещи принадлежит пониманию Сына Неба.

После перевода тишина в зале стала плотнее. Император медленно перевёл взгляд на Юй Чжэна.

— Я пригласил мастеров Фаберже, — сказал он. — Я поручил им создать эти предметы. Наследник участвовал в обсуждении Звезды с моего позволения. Если вы называете их понимание чужим, то чьё решение вы тогда ставите под сомнение?

Юй Чжэн опустился в поклоне.

— Я лишь желал уберечь чистоту смысла, мой повелитель…

— Тогда указывайте на недостатки конструкции, а не на место рождения мастера.

Император говорил негромко, но ему не требовалось повышать голос. Здесь даже паузы имели своё значение.

— Прошу простить мою неосторожную формулировку, — тут же сдался сановник.

— Прощаю. Но впредь формулируйте точнее и относитесь с уважением к работе приглашённых мастеров.

Юй Чжэн побледнел и отступил на прежнее место.

Выражение его лица не изменилось. Но теперь все в зале видели, что государь оборвал его при приглашённых мастерах, наследнике и собственном протеже.

Такое не забывают.

Император повернулся к нам.

— Звезду доработать с учётом замечаний наследника. Принцип утверждаю.

Мы поклонились и направились к выходу, пока слуг забирали макеты.

Все три проекта получили одобрение. С некоторыми доработками, но главное — мы окончательно поняли план работ, и теперь можно было приступать к созданию настоящих артефактов.

Но было и другое. Сегодня мы обрели врага, который уже был невероятно влиятельным до того, как получил личный повод отомстить нам за публичное унижение.