Следующим утром наследный принц послал за мной.

Я как раз пытался убедить пять деревянных колец не сталкиваться друг с другом. После ночной идеи дело пошло лучше, но третья орбита всё ещё считала себя главной и при раскрытии выталкивала четвёртую наружу.

Посыльный терпеливо ждал у двери, стараясь не обращать внимания на творческий беспорядок в мастерской.

— Его Высочество желает видеть меня сейчас? — Спохватился я.

Сюй перевёл:

— Когда господину Фаберже будет удобно закончить текущую операцию.

При дворе это означало «лучше бы сейчас, но наследник слишком воспитан, чтобы торопить мастера».

— Также его императорское высочество просит вас принести наработки по его проекту, — добавил слуга.

Я закрепил кольца проволокой и положил макет в деревянный футляр. Настоящая Звезда должна была помещаться внутри подвески. Пробная модель пока занимала половину подноса и больше напоминала астрономический прибор.

Сюй проводил меня до астрономической башни. У входа его попросили остаться внизу, а мы с посыльным поднялись по винтовой лестнице.

В башне ничего не изменилось. Западные приборы стояли рядом с китайскими картами неба, бронзовая армиллярная сфера отбрасывала на пол пересекающиеся тени. У окна лежала раскрытая книга. Наследник работал без советников и секретарей.

Я поклонился.

— Ваше императорское высочество.

— Я слышал, вы нашли решение трудной задачи? — спросил он по-русски вместо приветствия.

— Точнее, нашёл обнадёживающий принцип. Решение сперва должно пережить проверку.

— Покажите мне, — попросил принц.

Я поставил футляр на стол и достал макет.

Пять колец были изготовлены из разных материалов: дерево, латунь, медь, серебро и окрашенная сталь. Настоящие орбиты получат драгоценные вставки, но для разговора о движении дерево иногда полезнее золота. Его не жалко сломать, а значит, можно быстро проверить идею.

— Я отталкивался от решения артефакта для императрицы, но решил поступить наоборот. Сад Феникса раскрывается наружу, — сказал я, жестами показывая направление движения. — Каждая секция вытягивает следующую и показывает новое время года. Но Звезда Наследника будет двигаться наоборот.

Я повернул наружное кольцо, и оно потянуло второе. Второе сдвинуло третье. Орбиты разошлись, образуя небольшую пространственную сферу. Затем я нажал на боковой рычаг и начал обратное движение. Кольца одно за другим повернулись к общей оси.

Третье слегка задело четвёртое, и принц заметил.

— Проверку принцип пережил не полностью, — сказал он.

— Поэтому я и говорю, что пока рано радоваться, ваше императорское высочество.

Я поправил проволоку щипцами и повторил манипуляцию. На этот раз пять меток выстроились в одну линию.

Наследник наклонился ближе.

На столе рядом с макетом стояла настоящая бронзовая армиллярная сфера. Её кольца были размечены звёздами и иероглифами, ось направлена на север. Принц повернул одно из колец и сравнил движение с моей деревянной конструкцией.

— Здесь каждая окружность описывает известный путь, — сказал он. — В вашей Звезде материалы не изображают небесные тела.

— И не должны, — отозвался я. — Задача артефакта — показать поиск гармонии и равновесия.

— Но орбита предполагает центр, — возразил принц.

— Геометрический. Но это лишь функция.

Я поставил в середину маленький латунный штифт.

— Центр нужен механизму, иначе кольца не сложатся. В готовой вещи его почти не будет видно. Владелец увидит материалы, которые движутся каждый по собственному пути, но способны выстроиться вместе.

— Дерево, Огонь, Земля, Металл и Вода?

— Здесь пока только заменители, ваше высочество. Настоящие вставки мы выберем после утверждения прототипов государем.

Наследник задержал палец над жёлтой меткой, где должен был стоять кусок жёлтого алмаза.

— Тот алмаз теперь безопасен? — спросил он.

— Теперь да. Но мы всё равно тщательно проверим каждый фрагмент.

— Правильно.

Он больше не возвращался к покушению. В башне мы обсуждали вещь, а не расследование. Но его короткий вопрос напомнил, что Звезда предназначалась не абстрактному наследнику из философской притчи, а живому человеку, которого уже попытались убить нашими руками.

— В первоначальном эскизе совпадение происходило автоматически, — припомнил он, взяв стопку листов с эскизами. — Один раз за полный цикл. Теперь вы заставляете владельца самому собрать ось.

— Пока только предлагаю, — улыбнулся я.

Принц провёл пальцем вдоль колец, не касаясь их.

— Если полное совпадение происходит лишь раз, значит ли это, что всё остальное время мир несовершенен?

— Мир всегда несовершенен, ваше высочество, как и человек. Но это не означает, что не нужно стремиться к совершенству.

Принц улыбнулся.

— Это ответ русского гостя?

— Скорее, мастера.

Наследник взял наружное кольцо и осторожно повернул, а затем раскрыл орбиты. Движение получилось неровным. Второе кольцо остановилось, и принц приложил усилие.

— Пусть материалы сначала расходятся, — сказал он. — Каждый занимает собственную орбиту. Ни один не подчинён другому. И владелец должен собрать их. Пусть это будет загадкой, которая потребует мудрости и терпения. Механизм должен прощать неудачные попытки.

Я кивнул и сделал пометку в блокноте.

Хорошее требование, но и неприятное. Механизм, который обязан откликаться на руку владельца, но защищён от неправильного движения, сложнее автоматического.

Мы ещё четверть часа обсуждали момент совпадения. В нём не должно было быть вспышки или громкого звука. Только пять материалов на одной оси и короткий световой отклик в центре. Награда не за силу, а за верное движение.

Перед моим уходом наследник остановил меня в дверях.

— Покажите этот принцип государю.

— Разумеется. Через пять дней.

Принц покачал головой.

— Сегодня во дворце приём для чиновников Министерства церемоний. Среди них будут люди, которым не нравится ни ваше присутствие, ни моё участие в этой работе.

Он произнёс это без тревоги. Просто как фактор, который следует учитывать при расчётах.

— Мне нужно что-то сделать? — спросил я.

— Работайте, Александр Васильевич. И не позволяйте застать себя врасплох.

У подножия башни меня ждали Сюй и Чжао Синь.

Секретарь сообщил, что прямой проход к мастерским временно перекрыт из-за официального приёма, и нас проведут через восточный двор.

Мы вошли во двор, когда сановники уже покидали зал. Тёмные и синие одежды, знаки рангов, причудливые головные уборы. Люди двигались группами, и положение каждого читалось по расстоянию до центра.

Чжао Синь негромко объяснял порядок:

— Старшим следует поклониться первым. Представителям Министерства церемоний — после приветствия главы ведомства. Мастера Императорских мастерских приветствуют вас по старшинству.

Среди чиновников появился Лян. Он шёл рядом с высоким пожилым сановником в тёмно-фиолетовом одеянии. Лицо у него было худое, подбородок узкий, взгляд спокойный и тяжёлый. За ним держался молодой мастер лет тридцати. На его поясе висел знак Императорских мастерских, а пальцы были покрыты мелкими следами ожогов и порезов.

— Юй Чжэн, — тихо сказал Сюй. — Лидер консервативного крыла при дворе.

Юй Чжэн остановился перед старшим чиновником, и они обменялись поклонами. Затем он приветствовал Ляна. Его взгляд скользнул по Чжао Синю, задержался на Сюе и двинулся дальше.

Меня он словно не заметил.

Он не мог меня не увидеть — я стоял в трёх шагах от него, держал в руках футляр и носил знаки приглашённого мастера. Согласно церемониалу человек, работавший по личному заказу государя, заслуживал короткого поклона даже от сановника высокого ранга.

Но Юй Чжэн уже повернулся к следующей группе. Смелое заявление.

Я поклонился другому чиновнику, которого представил Чжао Синь. Тот ответил без задержки. Потом поздоровался с Ляном. Старший мастер внимательно посмотрел на Юй Чжэна, но ничего не сказал.

Молодой мастер за спиной Юй Чжэна всё это время смотрел на мой футляр. На защёлку и толщину крышки, словно пытался определить, какой макет лежал внутри. Профессиональный интерес я узнавал без перевода. Как и профессиональную обиду.

На его левом рукаве была вышита небольшая серебряная цапля. В мастерских тоже были ранги и знаки отличия — так мастер сообщал окружающим, к какой школе и какому цеху принадлежит. Цзян Вэй держался на полшага позади Юй Чжэна, не как слуга — как работа, которую сановник намеревался предъявить при подходящем случае.

Рядом проходили другие ремесленники. Один приветствовал меня охотно, другой ограничился точным поклоном. Госпожа Чэнь, оказавшаяся среди мастеров после отчёта по дворцовым заказам, посмотрела на футляр и едва заметно подняла бровь. Я кивнул: макет пережил встречу с принцем. Она поняла всё без слов.

Цзян Вэй заметил этот обмен.

Выражение его лица не изменилось, но взгляд стал жёстче. Он видел, что люди Императорских мастерских уже работали с нами не по принуждению. Для мастера потеря заказа болезненна. Но потеря собственной мастерской — гораздо хуже.

Юй Чжэн всё-таки остановился.

— Двор Поднебесной щедр, — произнёс он, и Сюй перевёл. — Иногда даже слишком щедро предоставляет иностранцам право толковать древние символы.

Реплика не была обращена именно ко мне, он словно рассуждал вслух. Поэтому отвечать прямо считалось бы нарушением. Промолчать — согласиться.

Я повернулся к Чжао Синю:

— На всё воля Сына Неба, не так ли?

Молодой человек рядом с Юй Чжэном едва заметно сжал руку. Ногти впились в ладонь, костяшки пальцев побелели.

Юй Чжэн коротко поклонился Чжао Синю, и его группа двинулась к воротам. А вот молодой мастер задержался на полшага, и наши взгляды встретились.

И я не увидел в его глазах ничего хорошего.

— Кто это? — спросил я у Сюя, когда они отошли достаточно далеко.

— Мастера зовут Цзян Вэй, — ответил китаец, когда мы вышли из двора.

Чжао Синь проводил нас до галереи и ушёл по делам. Мы остались вдвоём.

— Протеже Юй Чжэна, полагаю?

— Неофициально.

Мы шли к мастерским. Сюй говорил по-русски, не понижая голоса, но выбирал участки галереи, где рядом не было слуг.

Оказалось, что Юй Чжэн много лет контролировал назначения в Министерстве церемоний и поддерживал мастеров, выступавших за сохранение традиционных школ. Чжао Говэй был одним из публичных голосов той же группы, участвовал в совещаниях и открыто критиковал быстрые реформы. Но именно Юй Чжэн объединял чиновников, придворных и часть Императорских мастерских.

Значит, Никольский и правда был хорошо информирован, раз сказал мне о нём.

— Чжао Говэй действительно влиятелен, — продолжал Сюй. — Но он — говорящая голова. Голос консервативной партии. Юй Чжэн предпочитает действия словам, но умеет действовать скрытно и мягко.

— Почему этот молодой мастер так зол на нас? — спросил я, когда мы направлялись к апартаментам. — Он на мне едва дырку не прожёг.

Сюй печально улыбнулся.

— Цзян Вэй несколько лет готовился к работе над династическими регалиями. Его отец и дед служили в Императорских мастерских. Он изучал ритуальные формы, механику и эмаль. Крайне талантливый молодой человек. Считалось, что именно ему доверят новый предмет для наследного принца.

— А потом государь пригласил Фаберже, — догадался я.

— Именно, Александр Васильевич. Проекты Цзян Вэя отложили. Самого мастера не включили в вашу бригаду и оставили на обычных дворцовых заказах. Он считает, что вы увели из-под его носа ценнейшую работу.

— Понимаю его разочарование, — отозвался я.

— Вы не виноваты.

— Ему, полагаю, от этого не легче.

Итак, у Юй Чжэна появился конкретный мотив желать нашего провала. Политический успех реформаторов, личное унижение протеже, иностранцы в главной мастерской и наследник, который явно поставил на Фаберже.

— Это объясняет холодность, — сказал я. — Но не порошок в алмазе и заговор.

— Я не говорил, что Юй Чжэн причастен, — шепнул Сюй. — При дворе полезно различать человека, который желает вам поражения, и человека, который готов ради него убивать. Иногда это один человек. Иногда нет.

— Открытый враг удобнее — от него хотя бы ждёшь нападения. А сейчас выходит, что любой мило улыбающийся нам придворный может задержать поставку материалов или поставить в бригаду человека, который испортит работу.

Сюй коротко кивнул.

— Насколько мне известно, Юй Чжэн предпочитает именно такие средства.

За окном два садовника переставляли камень у дорожки. Один показывал направление, второй подсыпал землю, третий наблюдал со стороны. Камень переместился всего на ладонь, но композиция стала другой.

— Почему Цзян Вэй не работает с нами? — спросил я. — Сам отказался?

— Возможно. Но это Лян выбрал людей. Вероятно, зная разочарование молодого мастера, просто не пожелал рисковать.

— А ещё это будет очень удобно, если наша работа провалится, — добавил я. — Тогда у Цзян Вэй будут чистые руки и репутация.

Сюй тяжело вздохнул.

— Такой сценарий тоже возможен. Как бы то ни было, Александр Васильевич, у него крайне влиятельный и опасный покровитель. И нам стоит это учитывать.

Я посмотрел на футляр. Пять деревянных колец внезапно получили политический вес. От этих артефактов зависело гораздо больше, чем удовольствия государя.

* * *

Василия я нашёл в мастерской. Он выслушал меня, продолжая полировать платиновую пластину.

Я рассказал о разговоре с наследником, ручном совмещении орбит, приёме и Юй Чжэне. Когда дошёл до демонстративно пропущенного поклона, Василий посмотрел пластину на свет и снова провёл по ней войлоком.

— Весьма громкое заявление, судя по местным нравам, — сказал он.

— Именно. Он публично поставил нас ниже придворных мастеров. — Я поставил футляр рядом. — Его протеже лишился заказа из-за нас.

Отец отложил пластину.

— В Петербурге половина двора считает, что мы получили наши привилегии незаслуженно. И все они тоже улыбаются нам и кивают. Нам не привыкать.

— Разница в том, что там мы на своей земле, а здесь — гости, — ответил я. — Нужно быть ещё осторожнее.

Василий кивнул, открыл футляр и вынул Звезду.

— Будем. Что сказал наследник о твоём решении?

Я раскрыл орбиты и объяснил ручное совмещение. Отец попробовал.

Первое кольцо пошло мягко. Второе вытянуло третье. На обратном движении Василий повернул рычаг быстрее меня. Третье кольцо перескочило точку сцепления, четвёртое заклинило.

— Принц потребовал, чтобы механизм прощал ошибки при сборке, — добавил я.

— Мудрое решение. Иначе этот артефакт поселится в мастерской.

Мы разобрали макет.

Причина оказалась в зубце передачи. Он жёстко входил в паз и при резком движении толкал кольцо дальше допустимого. Я предложил проскальзывающую муфту. Отец — простой ограничитель с пружиной.

— Муфта займёт место, — сказал Василий.

— А пружина изменит усилие, — возразил я.

— Тогда давай попробуем обе версии и посмотрим, какая отработает лучше.

Мы изготовили два варианта из латуни. Муфта работала мягко, но увеличивала толщину корпуса почти на миллиметр. Пружинный ограничитель помещался внутри оси, зато при первом открытии кольцо немного дёргалось.

Пока мы спорили, к нам подошёл один из китайских механиков. Он молча посмотрел на оба решения и попросил разрешения взять макет.

— Пусть попробует, — сказал отец.

Механик разобрал ось быстрее, чем я ожидал. Затем нарисовал на бумаге изогнутую пластину, похожую на лепесток бамбука. Сюй перевёл, что подобные пружины ставили в старые замки: они не толкали деталь постоянно, а уступали только при избыточном усилии.

Отец взял рисунок.

— Выглядит интересно. Нужно попробовать.

Механик выслушал перевод и поклонился, а я записал имя мастера рядом с изменением. После введения общего регламента авторство решений перестало растворяться между переводами. Это нравилось не всем старшим, зато младшие мастера начали предлагать больше идей.

Отец взял тонкую пластинку бериллиевой бронзы.

— Не витая пружина, а лепесток. Изящно.

Мы вырезали узкий упругий язычок и поставили под зубец. При медленном движении он направлял кольцо в паз. При резком — прогибался и не позволял передаче перескочить.

Я собрал макет.

— Момент истины.

Орбиты разошлись, затем медленно повернулись обратно. В момент, когда пять меток совпали, центральная пластина поймала свет от окна.

Никакой магии. Только дерево, металл и правильный угол.

— Неплохо, — сказал отец. — Работает.

Мы повторили движение десять раз. Потом дали макет подмастерью, не объясняя слабое место. На шестом открытии он дёрнул рычаг. Лепесток прогнулся, кольца остановились и после возврата продолжили движение.

— Теперь артефакт простит ошибку, — сказал отец.

Я зафиксировал изменение красной тушью и отдельно подписал старый чертёж, чтобы никто не перепутал варианты.

Василий тем временем поставил макет Звезды на третий стол. Пять пробных материалов стояли на одной оси.

Это был первый настоящий результат.