На следующее утро я объявил в мастерской военное положение.

Формально войны, конечно же, не было. Императорская семья здравствовала, границы Поднебесной никто не переходил, а пушки молчали. Но через шесть дней государь желал увидеть обновлённые концепции трёх артефактов, каждый из которых в обычных обстоятельствах потребовал бы отдельной команды, мастерской и нескольких месяцев напряжённого труда.

Я поставил в центре помещения три больших стола.

На первом лежали латунный макет Печати Срединного Пути, расчёты отца и пять стеклянных сфер. Неподвижный дракон уже восседал в центре. Вокруг него проходила направляющая, похожая на орбиту планеты.

На втором столе разместился Сад Феникса. Пока он состоял из разобранной рыночной игрушки, четырёх веерных секций из латуни, картонного ларца и деревянной птицы. Феникс выглядел так, словно прилетел на стройку раньше срока и теперь сожалел о своём решении.

Третий стол принадлежал Звезде Наследника. Там лежали кольца разных диаметров, шарниры, листы с расчётами и стеклянные камни, имитирующие самоцветы.

Сюй занял место за отдельным столом. Перед ним лежали свитки, словари и листы с переводами.

Я распределил работу.

Отец отвечал за общий контроль и Печать. Я — за механику Сада и Звезды. Сюй проверял символику, переводил наши решения на китайский язык и китайские возражения на русский.

Лян оставался старшим над мастерами Императорских мастерских. Он выслушал моё распределение и не возразил. Это уже можно было считать маленькой победой. Видимо, и его напугал приближающийся срок показа обновлённых концепций.

— К показу нужны честные модели, — сказал отец. — Лгать не станем. Если узел не работает, мы не прячем его под корпусом. Если решение предварительное, так и говорим.

— Уверен, что государю понравится честность? — спросил я.

— Не знаю. Но неисправный механизм понравится ещё меньше.

Работа кипела сразу у трёх столов.

По нашему новому регламенту каждый старший мастер сначала повторял задачу. Это заняло почти четверть часа, зато спасло не меньше двух дней. Бао собирался делать корпус пробной Звезды из той же латуни, что и Печать, хотя мы выбрали другой материал. Господин У решил, что зелёный камень для сферы Дерева уже утверждён окончательно, хотя перед ним лежало крашеное стекло. Один из механиков получил два взаимоисключающих поручения от меня и отца и благоразумно ждал, кто из нас первым это заметит.

— Звезда, — сказал я. — Корпус пока из серебряного сплава. В Печати зелёная сфера только обозначает объём. И, повторюсь, любое указание отца отменяет моё, потому что он старший мастер.

— А если его решение покажется вам неудачным? — тихо спросил меня Сюй.

— Тогда я сначала докажу это ему, а не подмастерью. Регламент полезен ещё и тем, что семейные споры не повлияют на производственный процесс.

Через десять минут возле меня одновременно спросили о толщине золотой сетки Сада, радиусе внутренней орбиты Звезды и порядке сфер Печати. Сюй едва успевал переводить.

— Сад — четыре десятых. Звезда — сейчас посчитаю. Печать — Дерево, Огонь, Земля, Металл, Вода.

— Почему металл представлен корпусом, но движется между Землёй и Водой? — спросил Сюй.

— Потому что корпус неподвижен, а перед драконом проходит отражение металлической сферы.

— Но тогда металл существует дважды…

— Сюй, у нас шесть дней. Пусть пока будет с запасом.

Отец вмешался:

— Нет, господин Сюй прав. Государь непременно об этом спросит.

Мы передвинули белую сферу, заменили её полированной платиновой дугой и запустили макет.

Деревянная зелёная сфера медленно прошла перед драконом, а за ней появилась красная. Жёлтая двигалась правильно. На металлическом этапе свет скользнул по внутренней поверхности корпуса и отразился в гранях хрустального основания. Затем пришла синяя Вода.

Красиво. Вот только металлический отблеск исчез слишком быстро.

— Ещё раз, — сказал отец.

Мы повторили — с тем же результатом.

— Уменьшить скорость общей передачи нельзя, — заметил я. — Тогда Вода будет ползти до следующей династии.

— Можно сделать отдельный кулачок.

Я покачал головой.

— Добавит толщину.

— Значит, уберём толщину в другом месте.

На втором столе что-то щёлкнуло. Деревянный феникс сложил одно крыло и ударил господина У по пальцу.

Мы развели секции. В закрытом виде они помещались в ларец. При раскрытии весенний сад поднимался правильно, летний застревал, осенний пытался занять место феникса, а зимний вообще не считал себя участником проекта.

— Нужно поднять птицу, — сказал Бао.

— Тогда ларец станет выше.

— Мы ещё можем уменьшить птицу.

На третьем столе два орбитальных кольца столкнулись с таким звоном, что мы с Василием вздрогнули.

Неожиданно отец хлопнул ладонью по столу, и в мастерской резко стало очень тихо.

— Господа, хватит суеты, — сказал он. Мы не должны закончить все эти артефакты за неделю. Мы должны продемонстрировать государю три решения. Печать должна показать ритм перемен стихий. Сад — изящное раскрытие. Звезда — принцип работы орбит. Всё остальное государь увидит на чертежах.

Я посмотрел на три стола.

Он был прав. Мы снова пытались за шесть дней изготовить не модели, а готовые реликвии. Страх критики толкал нас к привычному способу защиты: сделать больше, прочнее и сложнее, чем требовалось.

— Ты прав, — согласился я. — Сегодня доводим один полный цикл Печати, один раскрывающийся сектор Сада и три орбиты Звезды. Остальное — после проверки.

Мастера разошлись по местам.

Госпожа Чэнь осталась возле Сада. Она подняла эскиз белого ларца, провела ногтем по линии корпуса и произнесла короткую фразу.

Сюй перевёл:

— Она говорит, что это невозможно покрыть эмалью.

— Почему?

Госпожа Чэнь ответила сама, медленно, подбирая русские слова, которые, видимо, успела выучить:

— Треснет. Всё.

— Не всё, — сказал я. — Только наружные панели.

Госпожа Чэнь посмотрела на меня почти что с сочувствием.

Она сняла с доски мой эскиз и положила на стол. Корпус Сада должен был напоминать пасхальные яйца Фаберже: белая эмаль, тонкий золотой рисунок, скрытый замок. Внутри раскрывался сад четырёх времён года, над ним поднимал крылья феникс.

Проблема заключалась в том, что внутри требовалось оставить место для механизма. Любая лишняя толщина отнимала ход у секций. Любой нагрев корпуса грозил изменить геометрию посадочных мест.

Я показал образец русской скани.

— Золотая проволока. Каркас лёгкий, прочный, почти не занимает объёма. Эмалевые элементы можно закрепить отдельно после сборки.

Госпожа Чэнь принесла собственный образец: тонкую медную пластину, покрытую белой эмалью. По поверхности шли золотистые перегородки, образуя облака и лепестки. Работа была точной, но не мёртвой. В каждом участке белый цвет немного отличался: где-то холодный, где-то молочный, у края почти голубой.

— Перегородки держат цвет, — объяснил Сюй. — Для госпожи Чэнь эмаль не наносится на рисунок. Эмаль и есть рисунок.

— Но медь держит перегородки и много весит, — заметил я.

Я положил пластину на весы. Затем положил рядом филигранный образец такой же площади. Разница оказалась почти тройной.

Госпожа Чэнь постучала пальцем по русской сетке. Потом взяла щипцами и без предупреждения поднесла к пламени спиртовки.

Золотая решётка нагрелась. Тонкие завитки возле места будущего шарнира поплыли. Совсем немного, но для механизма этого было достаточно. После остывания ось уже не входила в отверстие.

Госпожа Чэнь положила испорченный образец передо мной.

Я взял её эмалевую пластину, установил на пробную секцию и нажал на рычаг. Секция поднялась до половины. Потом тяжесть наружной панели перетянула тягу, и механизм остановился.

Теперь мы оба потерпели поражение.

— Ваша эмаль слишком тяжёлая, — сказал я. — Но и наша филигрань слишком слабая.

— Значит, обе техники одинаково не подходят.

Цяо поспешил что-то добавить, но госпожа Чэнь подняла руку. Она смотрела не на меня, а на детали.

Я тоже смотрел, понимая, о чём она сейчас думала.

Наружному ларцу не требовалась лёгкость. Он не двигался вместе с садом. Внутренним секциям не требовалось сплошное эмалевое покрытие. Мы пытались заставить одну технику решить две разные задачи, потому что каждая сторона защищала собственную школу.

— Предлагаю применить обе техники, но в разных местах, — сказал я, глядя на эмальера. — Корпус — ваш. Белая перегородчатая эмаль, полная поверхность.

Госпожа Чэнь прищурилась, слушая перевод.

— А сад внутри ларца будет выполнен в технике филигрань, — продолжал я. — Там только маленькие эмалевые листья и цветы. Каждый элемент обжигается отдельно и крепится после. К тому же это символично — две цивилизации, две традиционные техники встретятся в одном артефакте.

Чэнь выслушала моё предложение, взяла карандаш и нарисовала между корпусом и внутренней рамой узкую полосу.

— Компенсационный пояс, — понял я. — Корпус после обжига садится отдельно. Механизм ставим потом.

Мы изготовили пробник до обеда. Бао вырезал медную панель, я согнул секцию из скани, госпожа Чэнь поставила три крошечные перегородки и заполнила их зелёной эмалью. Наружную пластину отправили в печь. Внутреннюю часть нагревали только в отдельных точках, вдали от шарнира.

Работала Чэнь быстро, но не торопилась. Сначала прокатала золотую проволоку до одинаковой толщины, затем выгнула каждый контур пинцетом и закрепила на меди временным составом. Порошок эмали она набирала крошечной лопаткой, промывала и укладывала между перегородками влажным кончиком кисти. Один зелёный лист потребовал больше операций, чем иной фабричный браслет.

Я попытался помочь и получил по пальцам бамбуковой палочкой.

— Почему?

— Тень, — перевёл Сюй. — Вы закрыли свет.

Я отошёл. Нечего лезть в чужой монастырь со своим уставом. Меньше всего я хотел мешать мастерице.

Наконец, госпожа Чэнь вынула пробную заготовку из печи. Белая поверхность блестела ровно, но цепляла взгляд едва различимыми оттенками цвета в каждой ячейке. После охлаждения мы закрепили её на пробном корпусе, поставили компенсационный пояс и присоединили ажурный сектор.

Я нажал на рычаг.

Сад раскрылся. Филигранная ветвь прошла в двух миллиметрах от эмали. Ни одна деталь не задела другую.

Госпожа Чэнь проверила поверхность лупой.

— Ха-ра-шо, — сказала она по-русски, явно желая доставить мне удовольствие.

— Неплохо, — согласился я.

Она посмотрела вопросительно.

— Это высшая похвала в семье Фаберже.

Сюй перевёл, и госпожа Чэнь впервые улыбнулась.

— Огонь не знает фамилий, — сказала она, с любовью осматривая эмалевые секции. — Но вас он принял.

А после обеда, когда мы с отцом с Сюем наслаждались чаем, к нам подошёл подмастерье, низко поклонился и что-то прошептал.

Переводчик выслушал его и повернулся ко мне:

— Пробная секция в Саду снова перекосилась. Вас просят взглянуть.

Перекос оказался небольшим.

После третьего раскрытия филигранная ветвь опустилась на полмиллиметра и начала цеплять край корпуса. Причиной был шарнир: Бао сделал ось из слишком мягкой латуни. Под нагрузкой она едва заметно согнулась.

Мы заменили её стальной и добавили опорную шайбу. Сектор раскрылся десять раз подряд без ошибки.

К вечеру мастерская почти опустела. Госпожа Чэнь осталась у печи, Бао проверял механизм Печати, двое механиков уменьшали кольца Звезды. Лян Цзянь появился почти бесшумно и сказал, что хотел бы ещё раз проверить Печать.

Отец запустил механизм. Сферы прошли перед неподвижным драконом. На этапе стихии металла платиновая поверхность поймала свет. Новый кулачок удержал отблеск дольше.

Лян попросил его повторить.

— Металл всё ещё торопится, — сказал он через Сюя.

— Если замедлить сильнее, нарушится общий цикл, — ответил я.

Лян взял мел и нарисовал на краю стола короткую кривую.

— Не замедлять сферу. Задержать свет.

Он предложил изменить угол внутренней пластины. Отблеск должен был переходить с одной грани на другую, пока механизм двигался с прежней скоростью.

Мы подложили под пластину тонкую полоску металла и запустили снова.

Свет задержался. Дракон оставался неподвижным, а металлическая стихия словно прошла вокруг него, не нарушив ритма.

— Да, так лучше, — признал отец.

Лян кивнул и направился к выходу, но возле второго стола он остановился.

Там лежал наш общий образец: белая эмалевая панель, компенсационный пояс и ажурная золотая ветвь с тремя зелёными листьями. Госпожа Чэнь продолжала делать вид, что полностью занята печью.

Лян поднял образец.

Он проверил эмаль ногтем, посмотрел соединение через лупу, несколько раз раскрыл секцию. Мы терпеливо ждали.

— Хорошее решение. — Он положил образец на место. — Гармония и дружба, а не вражда.

К полуночи в мастерской остался только я.

Отец ушёл раньше — хотел созвониться с Леной и расспросить о новостях. Сюй оставил для меня заметки на полях китайских чертежей и отправился к себе. Госпожа Чэнь погасила печь и тоже ушла. Подмастерья закрыли окна и унесли все лампы, кроме одной.

Теперь три стола стояли в полумраке, и я остался наедине с ними.

Я начал с Печати.

Запустил механизм, засёк время и отметил момент появления каждой стихии. Новый угол металлической пластины работал — полный цикл занимал чуть меньше минуты. Дракон оставался неподвижным, мир вращался вокруг него, и впервые замысел выглядел цельно.

До готовности было далеко. Горный хрусталь ещё предстояло вырезать. Настоящие сферы — подобрать и установить. Но государю уже можно было без стыда показать принцип.

На первом столе я оставил три записки: довести кулачок, изготовить вторую пластину, проверить отражение при дневном свете.

Сад Феникса пока что раскрывал только весну.

Зелёные эмалевые листья поднимались из белого корпуса, за ними появлялась тонкая золотая ветвь. Деревянный феникс пока двигал одним крылом.

Я оставил задания: второй образец сделать тоньше на две десятых, сделать новую стальную ось, проверить общий центр четырёх секций…

Третий стол с артефактом для наследника выглядел хуже всех.

Я раскрыл пробную подвеску. Три орбитальных кольца разошлись в стороны, и в таком виде Звезда была красивой. Ещё два кольца сделали бы её слишком большой. Если уменьшить диаметры, материалы сталкивались. Если разнести оси, подвеска переставала складываться.

Я перебрал кольца. Попытался расположить их не одно внутри другого, а с небольшим смещением. Механизм сложился, но центральная ось ушла. Я вздохнул и вернул всё обратно.

Потом взял пять монет разного размера и соединил их тонкой проволокой. Получилась вещь, похожая на астрономический прибор, который пережил падение с башни. Зато стало видно главное: кольцам не обязательно раскрываться одновременно. Первое могло вытянуть второе, второе — третье, как секции бумажного сада.

Я записал мысль на полях и тут же зачеркнул готовую схему.

Следовало изменить не только размеры, но и характер движения. Сад раскрывался наружу, показывая жизнь. Звезда должна была собирать рассеянные орбиты к единственной оси. Один механизм рождался из другого, но двигался в обратную сторону.

Предмет предназначался молодому человеку, который должен был ежедневно искать равновесие.

Я записал три задачи: пересчитать толщину колец, проверить общую ось при разных наклонах, сделать деревянный макет полного размера. Раньше я попытался бы решить всё сам до утра. Правда, потом бы пришёл отец, вычеркнул половину решений и заставил мастеров переделывать оставшиеся…

Как бы то ни было, кажется, я нашёл решение.

И командировка переставала казаться мне такой уж провальной.